В шесть часов утра позвонила соседка Неонилла и сообщила, что Миша, её муж, скоропостижно скончался. Проснулся от ночного кошмара, встал попить воды и, не дойдя до кухни, рухнул на пол. С трудом выговаривая слова, она пожаловалась на детей, которые отключают на ночь телефоны, на скорую помощь, которая приехала только через полчаса.

Шокированный новостью Парфёнов выразил искренние соболезнования и готовность включиться в организацию похорон. Неонилла задумалась, поблагодарила и попросила денег в долг. Хотя запрошенная сумма была в данный момент неподъёмной для него после завершения истощающего морально и материально двухлетнего ремонта квартиры, пообещал что-нибудь придумать. Но помощь не понадобилась. Начальство Михаила пообещало похоронить его за свой счёт по «высшему разряду» и настоятельно рекомендовало не опаздывать на «мероприятие».

Народу в фойе траурного зала было немного, в основном родственники. Когда ритуальный распорядитель пригласил собравшихся на церемонию прощания, Парфёнов был поражён увиденным. В дорогом лакированном гробу с медными ручками в окружении почётного караула лежал Михаил в полковничьей форме. К красной подушечке были приколоты три ордена и несколько медалей. У изголовья стоял некогда популярный актёр телевизионных сериалов в несвежем чёрном костюме из реквизиторской «Мосфильма». Церемониймейстер поправлял ленточки на многочисленных венках и расставлял корзины с цветами вокруг государственного флага и двух солдатиков с автоматами при нём. Парфёнов хотел было узнать у начальника караула, в форме каких войск был Михаил, но молоденький лейтенант сообщил, что не уполномочен давать какие-либо пояснения.

После того как все расселись, артист взял верхнюю из большой стопки красных, тёмно зелёных, бордовых и синих папок с гербом, теснённым золотом, и стал зачитывать хорошо поставленным голосом правительственные телеграммы. Глубокие соболезнования выражали администрация президента, аппараты правительства и федерального собрания, президиумы различных академий, неизвестные никому генералы. Тексты были однотипными и содержали шаблонные признания «заслуг» и «вклада» усопшего в «укрепление» и «развитие». Он закончил, выдержал паузу и поклонился в пояс вдове.

Пока церемониймейстер катил тележку с адресами к Неонилле, у изголовья гроба возник седой, но не старый мужчина, который представился как одноклассник и однокурсник «Михал Михалыча». Его воспоминания были абстрактными, без уточнений места тех или иных событий и времени происходившего. Но его посыл был чётко сформулирован — наш мир потерял прекрасного человека, организатора рабочего процесса, способного находить нестандартные решения самых сложных проблем. Говорил гладко и убедительно. Вдруг остановился и, не закончив предложения, обмяк, опёрся двумя руками о постамент и практически шёпотом признался: « МихМих, дорогой… Прости… Это ты должен быть генералом, а не я. Но смалодушничал, струсил я тогда...Прости!» Ничуть не стесняясь слёз, генерал прошагал к выходу.

Парфёнов хотел принять участие в гражданской панихиде и сказать несколько добрых слов, но понял, что регламентом выступления не предусматривались. К тому же, как выяснилось, он ровным счётом ничего не знал о своём соседе. Неонилла и Михаил Ветровы когда-то жили с четой Парфёновых на одной площадке, дверь в дверь, и частенько захаживали друг другу в гости. Устраивали совместные ужины, походы в кино, на концерты и выставки. Но после размена квартиры Парфёновы переехали в дальнее крыло их дома, и встречи стали редкими. Михаил избегал каких-либо разговоров о своей работе, а на вопрос, где находится его контора, отшучивался: «Там, в районе коммунистического тупика». Парфёнов был убеждён, что дружит с «ботаником», полиглотом, руководителем отдела перевода в каком-то исследовательском центре Академии Наук, который по иностранным источниках следит за развитием научно-технической мысли в мире с точки зрения возможного использования чужих идей и инновация в отечественной экономике.

После команды начальника караула «На выход!», двери распахнулись, и навстречу марширующим военнослужащим быстрым шагом вошёл долговязый и сутулый служитель культа в сандалиях и не штопанных носках. Появление священника вызвало оживление в зале, потому что Михаила Михайловича никто никогда не крестил. К тому же он был отпетым атеистом, полностью разделявшим мысль Маркса о том, что «религия есть опиум народа».

Поп окинул взглядом присутствовавших и разрешил им не вставать на время службы. Не переставая рыться в карманах стального цвета рясе и перебирать какие-то бумажки на напольном пюпитре, он доступным русским языком призывал соблюдать Десять заповедей Божьих, которые являются нравственным камертоном бытия человечества. Они являются основой основ для нормальной, полноценной, здоровой и счастливой жизни всякого человека, верующего или нехристя. А если человек эти заповеди нарушает, вещал он строго, то вредит не только себе, но и жизням близких своих.

Он задержал на какое-то время взгляд на Парфёнове и грозно предупредил не сметь «иметь жены ближнего своего и не воровать ни у кого». Затем, переведя взор в потолок с хрустальной люстрой, многозначительно предрёк:
- Все там будем! Предстанем голыми, без карманов и чемоданов, без яхт и вилл, без грима, ботокса и подтяжек, и все получим всё по полной, по деяниям, заслугам и порокам своим! Там нет блата! Никто не поможет, никто не прикроет! Господи! Помилуй!

Батюшка надел очки, накинул на себя епитрахиль, поставил на аналой библию и забубнил службу на непонятном для всех скорбящих в зале церковнославянском языке. Парфёнов осмотрелся и понял, что по гендерному и возрастному признакам он был единственным, кто подходил на роль главного прелюбодея и коррупционера. Ему стало не по себе. Он задумался и задался вопрос: «Хотел бы ты, Севка, такую церемонию прощания с тобой и отправления тебя в последний путь? Пожалуй, что нет». Солдаты, автоматы, знамя, адреса с правительственными некрологами — всё это круто, производит впечатление, рассуждал он про себя, но ему бы хотелось душевности, человечности, искреннего признания всего того хорошего, что сделал на этом свете окружавшим его людям, а не какому-то невнятному «делу».

Парфёнов решил всё взять в собственные руки и написать сценарий своих похорон, осуществить который он поручит дочерям. Предстояло подобрать правильную музыку из произведений Моцарта, Генделя, Верди, Бетховена, Шопена или Баха, чтобы вырвать переживающих утрату людей из оков традиционной гнетущей безнадёжности и перенести в атмосферу торжественности и умиротворённости. Создать гимн вечной души и памяти! Необходимо составить список людей, которых девочки оповестят в первую очередь и кому предложат сказать несколько добрых слов об отце.

Надо отметить, что Сева Парфёнов с детства трепетно относился к общественному мнению в отношении себя. Когда классная руководительница поздравляла его с днём рождения, он внимательно следил за реакцией ребят - кто радовался, кто аплодировал, а кто молчал. После, сидя на лавочке в сквере, размышлял над тем, почему они поступили именно таким образом. На празднование своего дня рождения приглашал домой только тех ребят, кто поздравил его лично.

И во взрослой жизни, продвигаясь по служебной лестнице, Всеволод Аркадьевич отслеживал, кто и как поздравил его с очередным назначением. В день рождения он запирался в кабинете и с трепетом ждал телефонных звонков. Он заранее составлял список тех, от кого он хотел бы в первую очередь получить поздравления. На втором листе перечислялись имена тех, кто обязан был его поздравить, на третьем записывал тех, кого не знал или на чьи поздравления не рассчитывал.

Красной ручкой маркировал тех, чьи слова ему понравились, были искренними, синей же ручкой помечал тех, чьи поздравления показались ему формальными. Синий вопросительный знак возникал рядом с фамилией тех, кто не позвонил, а послал СМС. На следующий день под каким-нибудь благовидным предлогом напоминал о своём существовании тем из первого списка, кто накануне не сделал долгожданного звонка, в надежде услышать извинения, ссылки на забывчивость или чрезвычайную занятость. Но если этого не происходило, он терялся в догадках и строил конспирологические схемы бюрократических интриг и путей защиты от них. Ежегодно все листы подшивались для последующего сравнительного анализа и хранились в разбухшей папке дома в книжном шкафу.

Вернувшись с похорон, супруга закрылась на кухне «перекурить» увиденное и услышанное за день. Ей предстояло обзвонить многочисленных подруг по телефону и поделиться впечатлениями о необычных похоронах, о поминках, на которых появились неизвестные ей до селе сын от первого брака; гроссмейстер, дававший Михаилу за деньги раз в неделю уроки шахматной стратегии; владелец китайского ресторанчика, в котором Ветров заказывал экзотические блюда, а затем выдавал за собственное рукоделие; водитель-телохранитель, ранее известный как сосед-сослуживец.

Парфёнов знал, что это надолго, поэтому скрылся в гостиной, служившей ему одновременно кабинетом, чтобы приступить к осуществлению возникшего во время заупокойной проповеди плану. Он извлёк из шкафа скоросшиватель с пометкой «ДР ВП», включил компьютер, отыскал папку «Юбилей» и переименовал файл «Приглашенные и рассадка» в «Поминальный список». Дела продвигались быстро, пока выстраивал будущих приглашённых по ранжиру, вписывал их телефоны и адреса электронной почты. Но как только перешёл к заполнению колонки под условным названием «Светлая память», растерялся. Завис в недоумении...

Он не мог вспомнить ни одного своего деяния, заслуживающего общественного внимания, признания или благодарности. Оценивая прожитые годы по стандартам, которыми обычно измерял добродетелей других, он вдруг осознал, что толком ничего никому хорошего не сделал. Не причинял зла, но и добра особого не творил. Перед глазами проплывали различные эпизоды жизни, когда он мог бы что-то сделать, не сделал. Или сделал, но с пользой только для себя. Мог помочь, но по тем или иным соображениям не помог, хотел поддержать, но струхнул и отступил. Должен был взять ответственность, но переложил её на других, на слабых. Так почему же он рассчитывал на панегирики? Ему стало не по себе во второй раз за день.

Из ступора его вывела жена, которая зашла с двумя бокалами красного вина и желанием продолжить воспоминания о Мише Ветрове.

- Парфёнов, ты нормальный? - взвинтилась она от увиденного на дисплее. - Реально, ты с головой дружишь? Тебе до пенсии ещё пахать и пахать, а ты поминальный список сочиняешь! Ты нас всех ещё переживешь! Кончай дурью маяться! Слезай с небес на грешную землю и займись мирскими делами. Начни с мусора! Вынеси его, а то мы задохнемся от зловония.

- Так у нас же мусоропровод есть — величайшее наследие эпохи первого культа личности, - попытался отшутиться Парфёнов. Однако супруга была настроена решительно.

- Мусоропровод есть, а вот мусорщиков больше нет! Разбежались! Им стало невыгодно ишачить на тебя после принятия дурацких законов дружков твоих из Думы. А ты им ещё помогал подыскивать формулировки для обоснования борьбы с этнической преступностью! Разве гастарбайтеры сняли с тебя зимой шапку или слили недавно бензин из машины? Тебя раздражало, что они коверкают русский язык и не знают Пушкина. А кто за тобой теперь говно вывозить будет? Александр Сергеевич?

- Не кипятись, они освободили рабочие места для бомжей. Их много в округе.

Залпом осушив один бокал, супруга в доходчивой форме раскрыла экономику двора их дома. Те, кого Парфёнов принимал за бомжей, были на самом деле его соседями, такими же ярыми сторонниками «русского мира», как и он. Они сдавали свои квартиры гастарбайтерам. Денег от аренды им хватало на жильё у одиноких старушек или собутыльников, на питьё и еду. В их понимании «русский мир» - это, как в Америке, - чёрную работу делают чёрные, а белые — белую. Миссия белых — брать мзду и получать ренту.

В арендованных мигрантами подвалах дома были небольшие лавки, в которых отоваривались гастарбайтеры и пенсионеры, готовили и продавали шаурму; мастерские по мелкому ремонту и ремонту бытовой техники; парикмахерские эконом класса, где братья Хамид и Хаким стригли Парфёнова лучше и дешевле, чем в салонах «Элеганс». После массового отъезда иммигрантов без денег остались пенсионеры, сотрудники коммунальных контор, участковый, который ежемесячно получать косарь с каждого чужестранца. Остались без дохода и «лэнд-лорды», которые, тем не менее, продолжали пить, но меньше закусывать. А от этого стали тупеть, завидовать и звереть, от чего, по жалобам дочерей, по вечерам стало страшно ходить по грязному двору.

После краткого курса микроэкономики она выпила второй бокал и вышла на кухню. Через минуту вернулась, вручила мужу два пакета и выпроводила на лестничную площадку со словами: «Где мусорка, не знаю, найдёшь, не маленький». Рассказанное женой поразило его, но показалось некоторым женским преувеличением житейских и коммунальных проблем. С другой стороны, рассуждал он, толкая плечом парадную дверь, в сказанном была интересная информация для размышления по преодолению временных трудностей в системе управления государством.

- Эй! Петрович! - окликнул его мужичок-синячок, как только за Парфёновым защёлкнулся замок подъезда.

– Я не Петрович! - возмутился Всеволод Аркадьевич.

- И кака-така разница! - веселился хмельной мужичонка. - Помочь бы с наличкой. Надобно новопреставленного Михаила помянуть! Правильный был, отзывчивый гражданин!

- Иди работать! - злобно огрызнулся Парфенов.

- Ах ты сука приблудная! - ещё более зло заорал «синяк» и, поддерживаемый товарищами, попытался встать со скамейки.
Парфёнову вновь стало не по себе, уже третий раз за день. Он понял, что в целом не всё так однозначно с национальной, а главное, с его личной безопасностью, и ускорился в поисках мусорного контейнера.

Игорь Макурин

Поминальный список

Картина дня

Наши публикации