Почему Сталин решил штурмовать Берлин в апреле, а не в феврале, почему штурмом командовали Жуков и Конев, почему союзники остановили свои войска, отказавшись от штурма столицы Третьего Рейха. И другие вопросы, на которых очень трудно ответить даже сейчас.

Чуйков против Жукова

Историю Великой Отечественной войны начали переписывать не вчера. Первым это попытался сделать маршал Василий Чуйков в своих мемуарах, изданных в марте 1964 года в журнале «Октябрь». Дважды Герой Советского Союза маршал В.И. Чуйков был общепризнанным героем обороны Сталинграда и штурма Берлина, и эта публикация стала не просто скандалом, а громом средь ясного неба, сильнейшим ударом по репутации маршала Жукова, который командовал штурмом Берлина.

Чуйков написал, что Красная армия могла взять Берлин на три месяца раньше, в феврале. Ни много, ни мало.

Цитирую:

«Ситуация нам благоприятствовала. Гитлеровские дивизии, связанные наступательными действиями наших войск в Курляндии, в Восточной Пруссии, в районе Будапешта, конечно, не могли помочь берлинскому гарнизону. Дивизии же, перебрасываемые Гитлером с Западного фронта из Арденнских лесов, еще не были готовы для активных действий. Я уверен, что 1-й Белорусский и 1-й Украинский фронты могли выделить дополнительно по три-четыре армии, чтобы вместе с нами решительно двинуться на главный военно-политический центр фашизма — на Берлин. А овладение Берлином решало исход войны»».

И далее:

«За восемнадцать дней мы прошли с боями, без остановок более пятисот километров, совершили огромный по масштабу и стремительный по темпу стратегический бросок. И если бы Ставка и штабы фронтов как следует организовали снабжение и сумели доставить к Одеру нужное количество боеприпасов, горючего и продовольствия, если бы авиация успела перебазироваться на приодерские аэродромы, а понтонно-мотостроительные части обеспечили переправу войск через Одер, то наши четыре армии — 5-я ударная, 8-я гвардейская, 1-я и 2-я танковые — могли бы в начале февраля развить дальнейшее наступление на Берлин, пройти еще восемьдесят-сто километров и закончить эту гигантскую операцию взятием германской столицы с ходу».

Жуков откликнулся мгновенно. Он написал письмо Генсеку Хрущеву. Да еще с грифом «секретно»:

«Дорогой Никита Сергеевич! В телефонном разговоре со мною 29.III — с. г. Вы осудили тех, которые на страницах печати опорочивают мою деятельность в годы Великой Отечественной войны. После разговора с Вами я прочел в журнале «Октябрь» № 3 и 4 страницы воспоминаний В.И. Чуйкова. Вместо аргументированного анализа исторической неизбежности полного провала войны, затеянной германским фашизмом против Советского Союза, В.И. Чуйков построил свои воспоминания так, чтобы, прежде всего, прославить себя и опорочить мою деятельность как представителя Ставки ВГК, и командующего Первым Белорусским фронтом в период проведения Висло-Одерской и Берлинской операции».

Письмо длинное и я не буду его приводить полностью. Жуков не пожалел Чуйкова и увесисто прошелся по его военным талантам.

Затем Жуков опубликовал статью «На Берлинском направлении», в которой довольно убедительно опроверг точку зрения Чуйкова. Выступил и танкист генерал-полковник А.Бабаджанян, который тоже раскритиковал Чуйкова.

Посредником в споре двух прославленных героев войны в конечном итоге стало Главное политическое управление Советской армии и ВМФ, которое возглавлял тогда генерал армии Епишев. Обоих маршалов пригласили к диалогу в присутствии других генералов и маршалов. А также журналистов. Жуков не приехал. Дуэль прошла заочно, победу присудили тем не менее неявившемуся Георгию Константиновичу. Это было в январе 1966 года.

По этому поводу могу сказать, каким бы ни был маршал Жуков, не Хрущеву с Чуйковым его судить.

Не могу не привести в пользу этой точки зрения мнения авторитетного эксперта. Это Иосиф Бродский:

На смерть Жукова

Вижу колонны замерших звуков,
гроб на лафете, лошади круп.
Ветер сюда не доносит мне звуков
русских военных плачущих труб.
Вижу в регалиях убранный труп:
в смерть уезжает пламенный Жуков.

Воин, пред коим многие пали
стены, хоть меч был вражьих тупей,
блеском маневра о Ганнибале
напоминавший средь волжских степей.
Кончивший дни свои глухо в опале,
как Велизарий или Помпей.

Сколько он пролил крови солдатской
в землю чужую! Что ж, горевал?
Вспомнил ли их, умирающий в штатской
белой кровати? Полный провал.
Что он ответит, встретившись в адской
области с ними? «Я воевал».

К правому делу Жуков десницы
больше уже не приложит в бою.
Спи! У истории русской страницы
хватит для тех, кто в пехотном строю
смело входили в чужие столицы,
но возвращались в страхе в свою.

Маршал! поглотит алчная Лета
эти слова и твои прахоря.
Все же, прими их — жалкая лепта
родину спасшему, вслух говоря.
Бей, барабан, и военная флейта,
громко свисти на манер снегиря.

Справочно:

Стихотворение Бродского написано в подражание знаменитому «Снигирю» Гавриила Державина на смерть Суворова.

«Что ты заводишь песню военну
Флейте подобно, милый снигирь?»…

Не исключено, что по прошествии веков маршал Жуков так и останется в памяти потомков маршалом Победы. Народную память формируют вовсе не историки и дотошные эксперты, а писатели, художники и поэты. Вспомните хотя бы пресловутую и гениальную картину Репина «Иван Грозный убивает своего сына». Исторический Иван Васильевич своего сына не убивал. Ну и что?

…С тех пор споры вокруг Берлинской операции не стихают. Только уже не по поводу сроков. А по поводу самой идеи штурма и того, какими методами он был проведен.

Штурм-плохо, блокада – хорошо?

Я не стал обременять себя поисками цитат тех критиков Берлинской операции, которые считают, что штурм вообще был не нужен. Достаточно, мол, было просто окружить Берлин плотным кольцом советских войск и дождаться, пока гитлеровцы не сдадутся. Эту точку зрения я считаю предельно провокационной и откровенно неграмотной.

Вначале все же отвечу Чуйкову. Если бы Берлин брали с ходу, в феврале, то могли и не взять. Севернее Берлина в феврале располагалась мощная группировка немецких войск, которую пришлось атаковать и разгромить. Это было поручено Жукову. Тот с задачей справился. В ходе операции погибло 200 тысяч советских солдат. Если бы штурм Берлина начался в феврале, фланговый удар немцев мог бы стать для нас роковым. В общем, то что Георгий Жуков в феврале 1945 года отменил свою директиву о штурме германской столицы, было разумным решением. Опасней всего было то, что в случае провала этого штурма, Берлин скорее всего был бы взят союзниками. И это было бы оглушительным провалом всей советской стратегии и зачеркнуло бы все гигантские усилия советского народа и его руководства. Честь победы над Рейхом была бы уже тогда приписана союзникам.

Рузвельт и Черчилль сразу же после открытия второго фронта поставили перед Эйзенхауэром и Монтгомери главную задачу: взять Берлин.

Президент США в 1943 году на борту линкора «Айова» сформулировал ее так:

«Мы должны дойти до Берлина. США должны получить Берлин. Советы могут забирать территорию к востоку».

Вот цитата Черчилля:

«Советская Россия стала смертельной угрозой для свободного мира. Надо немедленно создать единый фронт против её стремительного продвижения. Этот фронт в Европе должен уходить как можно дальше на Восток. Главная и подлинная цель англо-американских армий — Берлин… Я… придаю ещё большее значение вступлению в Берлин… Я считаю чрезвычайно важным, чтобы мы встретились с русскими как можно дальше на Востоке».

Английский фельдмаршал Монтгомери считал, что союзники могли взять Берлин осенью 1944 года. Он пытался убедить в этом главнокомандующего союзными войсками Эйзенхауэра. В письме от 18 сентября 1944 года он излагает свой план:

«Думаю, что лучший объект наступления — Рур, и затем на Берлин северным путем…, поскольку время играет исключительно важную роль, мы должны решить, что необходимо идти на Берлин и закончить войну; все остальное должно играть второстепенную роль».

Монгомери разработал операцию «Маркет Гарден», предусматривающую вторжение в Германию через район Рура. Ее после тяжелых споров утвердил Эйзенхауэр. Операция началась в сентябре 1944 года и потерпела неудачу, хотя союзники сумели захватить значительную территорию. Не исключено, что виновником этого был знаменитый немецкий шпион, агент абвера  Христиан Линдеманс по прозвищу «Кинг Конг», разоблаченный уже после войны Орестом Пинто. Хотя наиболее вероятной причиной неудачи операции были слабые военные способности Монгомери, много раз битого Роммелем и с трудом научившегося побеждать его при пятикратном перевесе сил. Взаимодействие войск союзников было из рук вон слабым и командование союзников наконец осознало это. Кроме того, на высоте было германское командование и германские солдаты, которые сражались не числом, а умением. В частности, блестяще проявили себя немецкие морские диверсанты из соединения «К», которые взорвали Неймегенские мосты.

Германский военный историк Кайюс Беккер пишет:

«6 октября 1944 года лондонская газета «Таймс» писала, что нападение немцев на находившиеся в руках англичан мосты через реку Ваал в районе Неймегена было «одной из самых отважных диверсионных операций этой войны». В том же духе отзывались об этом событии и другие английские газеты. Когда спустя шесть недель главный штаб германского вермахта опубликовал некоторые подробности этой диверсии, впервые упомянув при этом боевых пловцов ВМС, английское телеграфное агентство Рейтер распространило полный текст немецкого сообщения, сопроводив его заявлением о том, что «утверждение немцев об успешных действиях боевых пловцов официально не опровергнуто». Еженедельник «Пикчюр пост» в своем последнем январском номере за 1945 год вообще назвал это нападение «самым удивительным подвигом войны». Что же такое произошло, если даже в самый разгар ожесточенной борьбы английская пресса не могла не отдать должного немцам?

Неймегенские мосты, имевшие стратегическое значение для союзников были взорваны боевыми пловцами обер-лейтенанта Принцхорна из соединения «К» и капитана Хуммеля из группы Отто Скорцени. Скорцени проводил операции и на Восточном фронте. До сих пор информация о них закрыта. Причем, Скорцени, вопреки легенде, отнюдь не самый лучший диверсант Рейха.

Не смогли союзники захватить и стратегический мост в Арнеме, по этому поводу генерал Браунинг выразился весьма романтично: «Мост оказался слишком далеко».

После провала операции «Огород»(«Маркет Гарден»), союзники поняли, кто есть кто. Берлин для них «оказался слишком далеко».

Германский вермахт в начале сороковых был самой лучшей армией всех времен и народов. И даже в конце войны немцы сражались лучше и американцев, и англичан.

Осознание собственной слабости перед лицом численно уступающего, но превосходящего по мастерству противника охладило желание союзников взять Берлин в 1944 году. А вот неудача советских войск в 1945-м могла вернуть им этот шанс.

Это понимал Сталин. Почему я в этом уверен? А Сталин вообще был очень осторожный человек. Он не любил авантюры. Проживи он еще 30 лет, и никакого Карибского кризиса, организованного истерическим Никитой, не было бы. Даже в ходе Корейской войны Сталин действовал осторожно, избегая слишком раздражать США.

Кроме того, решение в штурме Берлина принимал не Жуков. И не Сталин. По моему мнению решение принял генерал Алексей Иннокентьевич Антонов.

Справка:

Алексе́й Инноке́нтьевич Анто́нов (15 (28) сентября 1896, Гродно — 18 июня 1962, Москва) — советский военачальник, генерал армии, член Ставки ВГК, начальник Генерального штаба в 1945—1946 годах, первый начальник Штаба Объединённых вооружённых сил стран ОВД. Прославился как талантливый штабной офицер. Участвовал в разработке практически всех значимых операций советских войск в Великой Отечественной войне с декабря 1942 года. Участник Ялтинской и Потсдамской конференций союзников.

Единственный из всех награждённых советских военачальников орденом «Победа» в звании генерала армии, и единственный советский кавалер ордена, которому не было присвоено звание Героя Советского Союза.

Трижды кавалер Ордена Ленина, четырежды — Ордена Красного Знамени.

Генерала Антонова «приставил» к Сталину лучший советский стратег маршал Александр Василевский, автор победы в Сталинграде, автор гениального блицкрига в Манчжурии, обеспечившего капитуляцию Японии.

В феврале 1945 года маршал Василевский принял командование 3-м Белорусским фронтом и начальником Генштаба стал Алексей Антонов. В 1943—1945 годах только в кремлёвском кабинете Сталина Антонов бывал не менее 238 раз — больше, чем кто-либо из руководящего состава Вооружённых сил СССР, больше, чем все командующие всех фронтов за всё время войны вместе взятые. Антонов пользовался у Сталина очень большим авторитетом, его мнением по вопросу проведения стратегических операций Верховный главнокомандующий никогда не пренебрегал.

1 апреля 1945 года в Ставке был заслушан и одобрен подготовленный Генеральным штабом, то есть Антоновым, план Берлинской операции. Этот план Антонов обдумывал с лета 1944 года. То есть Василий Чуйков со своим «особым мнением» по поводу штурма Берлина был попросту не в теме.

4 июня 1945 года «за умелое выполнение заданий Верховного Главнокомандования в деле проведения боевых операций большого масштаба» генерал Антонов был награжден высшим военным орденом СССР «Победа».

Несомненно, что генерал Антонов – один из самых главных творцов победы в Великой Отечественной войне. Он был вежливым, выдержанным, высокообразованным человеком. Его прозвали «ледяным сфинксом».

Но штурмом-то Берлина командовал Жуков, которого Сталин, как принято неполиткорректно шутить, «назначил» победителем Германии.

Я бы не стал оспаривать или опровергать это решение Сталина. Ему, как говорится, было видней. А если учесть, что вторым командующим в Берлинской операции был Иван Конев, такой же антипод гибких стратегов Василевского и Рокоссовского, как и Жуков, то замысел Верховного становится вполне понятным. Он поставил во главе штурмующих войск военачальников, которые ни при каких обстоятельствах не затянут финальный аккорд войны, и не постоят при этом за ценой.

По поводу цены штурма Берлина. Несколько цифр.

Берлинская операция длилась с 16 апреля по 2 мая 1945 года. В ее ходе в рядах Советской армии были самые большие за всю войну суточные потери в наступательных операциях – 15 тысяч человек в день убитыми и ранеными. Однако величина безвозвратных потерь лишь 4 процента при допустимом для успешного наступления с точки зрения военной стратегии уровне в 10 процентов. Это было достигнуто в силу быстроты и краткости операции. Большие суточные потери объясняются   высокой интенсивностью городских боев, как считает военный историк Валерий Августинович.

Главная линия немецкой обороны проходила через пригород Берлина Зеелов. Штурм Зееловских высот был тяжелым и кровопролитным. И Василий Чуйков и танкист генерал Николай Попель критикуют Жукова за организацию мощнейшей артиллерийской подготовки по ненаблюдаемым целям на обратном скате Зееловских высот и отсутствие корректировки, что привело к большим потерям.

Секрет победы: штурмовики и артиллерия

Официальные описания Берлинской операции имеют один недостаток. В них не указан главный герой этого страшного штурма. Это командир 9-го штурмового авиационного корпуса полковник Иван Васильевич Крупский.

Справка:

Крупский Иван Васильевич (20 января 1901 — февраль 1988) — советский военный лётчик, военачальник, участник Советско-финской и Великой Отечественной войн, командир 9-го Лодзинского штурмового авиационного корпуса во время Великой Отечественной войны, генерал-майор авиации.

Именно штурмовики Крупского подавили сопротивление немцев на Зееловских высотах. Это признает, например, в своих воспоминаниях, танкист Катуков.

Ивана Крупского наградили за штурм Берлина всего лишь орденом Красного Знамени. Его имя известно только узкому кругу знатоков военной истории.

Почему именно штурмовая авиация сыграла решающую роль в прорыве внешнего кольца обороны Берлина? Дело в том, что штурмовики, скажем, немецкие «Юнкерсы»-«Штуки», были для того времени высокоточным оружием. Для подавления одной противотанковой батареи силами артиллерии требовалось в среднем около 500 (!) снарядов. А германский ас Рудель попадал в танк или пушку с одного пике своего «Юнкерса».

У нас асов-штурмовиков было немного. Исключением был 6-й гвардейский бомбардировочный корпус Ивана Полбина, погибшего под Бреслау в феврале 45-го.

Практически все наступательные операции Советской армии совершались за счет массированного применения артиллерии – свыше 200 стволов на километр. Это была устаревшая тактика времен первой мировой войны. Точнее – 1915 года. У нас не было иных вариантов. Германский вермахт до самого конца войны тактически был настолько силен, что только так можно было сломать его сопротивление. К Берлинской операции мы смогли обеспечить абсолютное господство в воздухе, что и позволило в полную силу использовать знаменитые Ил-2.

В городских боях в Берлине все решила устрашающая советская артиллерия. Берлин брали штурмовые группы, придуманные еще Чуйковым в Сталинграде, оснащенные трофейными фаустпатронами. Их сопровождали танки. Но решающую роль играл артиллерийский дивизион особо крупного калибра. 203 и даже 305 миллиметров. Этот практически корабельная артиллерия, если судить по мощности орудий. С ее помощью уничтожались узлы обороны в домах – вместе с самими домами.

Вот как применялась артиллерия крупных калибров в Берлине:

«В начале штурма Берлина имел место необычный случай массирования огня артиллерии. Так, при прорыве второй полосы обороны противника войска 33-й армии встретили упорное сопротивление в сильных опорных пунктах, подготовленных в Маркендорфе и Хоэнвальде. Командующий армией решил прорывать вражескую оборону последовательно, на отдельных участках, с предварительным нанесением сильных огневых ударов максимально возможным количеством артиллерии.

Распоряжением командующего артиллерией армии почти вся артиллерия РВГК, приданная армии, была сосредоточена на участках смежных 16-го и 62-го стрелковых корпусов и управление ею было централизовано.

Для осуществления прорыва обороны противника частями 16-го стрелкового корпуса был намечен участок протяженностью около 1 км (от южной окраины Маркендорфа и далее на юг). К артиллерийскому обеспечению наступления на этом участке была привлечена артиллерия 16-го стрелкового корпуса и вся артиллерия РВГК, сосредоточенная на участке двух корпусов. В результате плотность артиллерии на этом узком участке прорыва была доведена до 700 орудий и минометов на 1 км фронта, чего не было ни в одной операции Великой Отечественной войны. Если их поставить в один ряд, то они и впритык бы не уместились.

После огромной силы удара такого количества артиллерии 16-й стрелковый корпус успешно прорвал сильно укрепленную оборону и овладел Маркендорфом. Затем огонь всей артиллерии РВГК был перенесен на опорный пункт Хоэнвальде на участке 62-го стрелкового корпуса. Совместным ударом артиллерии корпуса и РВГК противник в Хоэнвальде был надежно подавлен, и к исходу 21 апреля части корпуса овладели этим пунктом. Так был прорван второй оборонительный рубеж, опиравшийся на сильные опорные пункты Маркендорф и Хоэнвальде».

Вот состав штурмовых групп:

«Подавляющее большинство орудий, выделенных для стрельбы прямой наводкой, использовалось в штурмовых группах, созданных для боев в городе. В первые дни уличных боев состав этих групп (в 5-й ударной армии) был следующий: 50–60 автоматчиков, 3–4 станковых и 6–8 ручных пулеметов, 30–37 орудий и минометов (82-мм и 120-мм – 14–18, 45-мм —3, 76-мм орудий полковой артиллерии – 2, 76-мм орудий дивизионной артиллерии – 8, 122-мм – 2–4, 152-мм – 1–2). В состав некоторых групп включались еще отделение саперов, взвод огнеметчиков и батарея самоходных артиллерийских установок.».

Берлин был не единственным «фестунгом» — крепостью – на пути Советской армии. Такими «фестунгами» были Кенигсберг и Будапешт, Познань и Тарнополь. Так что приобретенный опыт пригодился. Штурм столицы Третьего Рейха был яростным и результативным. После капитуляции вермахта Советская армия стала сильнейшей  на суше.

Послесловие

Реальность мифов. Мифология реальности

Сталину было известно, что Черчилль сохранил вооружение миллиону пленных немцев и готовит совместный с ними удар по советским войскам.

Это был проект «Немыслимое». От него отказались после ряда якобы случайных стычек между союзниками и советскими войсками. Известно, например, о нескольких воздушных боях. Иван Кожедуб сбил пару американских истребителей, напавших на него. Были и еще такого рода провокации.

В итоге решающую роль сыграло то, что Советская армия была слишком сильна и способна сокрушить не только немцев, но и «союзников». Другой вопрос, каких это бы стоило жертв.

Вот почему Сталин поручил командование Берлинской операцией жестокому и неумолимому Жукову, вот почему он устроил ему конкуренцию с Коневым. Не до маневров было тогда. При малейшей осечке союзники как минимум отобрали бы у СССР лавры победителя, как максимум – ударили бы по нам вместе с недобитыми гитлеровцами.

Штурм Берлина в исполнении Жукова, Конева, штурмовиков Крупского и могучей советской артиллерии произвел впечатление даже на самых ярых русофобов вроде генерала Паттона. Он вскоре погиб при странных обстоятельствах. Американские элиты умеют избавляться от идиотов.

Сталинский Берлинский меморандум дошел до руководства союзных армий. Впрочем, проницательный и мудрый Эйзензауэр изначально был против захвата Берлина союзниками. Как знать, если бы не он, дело могло дойти и до боев между англо-американцами и Советской армией. Мировая история пошла бы иным путем. Мир был бы другим. И не будем гадать, каким.

Прошло 70 лет. Но ничего не изменилось в подлунном мире. Чтобы остановить врага, нужно предъявить ему жесткую конкретику. Сталин с этим справился как мог. Желающим его критиковать, я предлагаю перенестись на машине времени в 1945 год и войти в кабинет Иосифа Виссарионовича со своими альтернативными предложениями. Архивные записи поведают потомкам вашу судьбу.

Автор: Владимир Прохватилов, Президент Фонда реальной политики (Realpolitik), эксперт Академии военных наук