Москва икс. Часть первая: Майор Черных, следствие. Глава 1

Сегодня мы начинаем публикацию новой, нигде еще не публиковавшейся книги известного писателя и большого друга нашего издания Андрея Троицкого, автора десятков нашумевших бестселлеров - от культового "Бумера" до детективного романа "Ревность", часть из которых публиковалась "Книжной полке" "Сути событий". И снова спецслужбы, и снова тайны, интриги, схватки, кровь... Итак, читаем вместе!

Майор госбезопасности Павел Андреевич Черных, статный красивый мужчина с густой шевелюрой и черными усами, ужинал в ресторане «Будапешт» в компании сослуживца капитана Сергея Ильина. Оба офицера были в штатском, они приехали сюда после окончания долгого дежурства, двенадцать часов кряду наблюдали за парадным подъездом и окнами квартиры, где собирались валютчики. Когда выпили, усталость отпустила, теперь Черных хотелось излить душу, рассказать некую пикантную историю Ильину, одному из немногих людей, которому верил, как самому себе.

- Вот если бы у нас в стране бывшие супруги расставались друзьями, - сказал Черных. – Ну, как у них вот, за границей… Но ведь мы так не можем, не умеем. Нам надо разругаться, разделить через суд каждую тряпку, каждую деревяшку. Окунувшись в дерьмо, мы испытываем удовлетворение.

Недавно Черных пережил развод с женщиной, с которой прожил в браке почти шесть лет, но обретенная свобода принесла с собой неожиданные неприятности. Супруга оказалась редкостной стервой, из мести написала начальству бывшего мужа несколько анонимок, - Черных якобы ведет разнузданный антиобщественный образ жизни, пьянствует, ходит по кабакам, он превратил свою двухкомнатную квартиру на Профсоюзной улице в притон, там бывают женщины легкого поведения, вино льется рекой, в карты играют с пятницы по воскресенье. Одну из любовниц зовут Тамарой, она работает заведующей ювелирной секцией магазина «Янтарь», другая - Виктория, заместитель управляющего треста столовых.

И еще Черных в присутствии собутыльников и шлюх ругает советскую власть, рассказывает анекдоты, высмеивающие лидеров коммунистической партии, и негативно, в издевательской форме, отзывается о деятельности Комитета госбезопасности и его лучших сотрудниках, которые, по его словам, не шпионов ловят, а только по бабам бегают и водку жрут. А потом опохмеляются и ходят по подпольным врачам, - лечат сифилис.

- Ну, меня главный вызвал, показал эту писанину. Почерк чужой, не ее. Наверное, подругу попросила или любовника. Но большую часть писем - на машинке напечатали. Короче, я прочитал, и волосы на заднице дыбом встали. Босс спрашивает: кто, по-твоему, написал все это? Я честно ответил: бывшая жена Людмила, больше некому. Он стал задавать другие вопросы: что-то из указанных обвинений соответствует действительности? Откуда бывшая жена знает подробности твоего быта? И так далее… Чего тут скажешь, блин. Ну, говорю, ни сном не духом. Ни анекдотов, ничего… А мой быт – это почти сплошная работа.

Сослуживцы уже расправились с холодной и горячей закуской, выпили поллитровку «Пшеничной», заказали вторую. Черных иногда захаживал в этот ресторан, он точно знал, на каких столиках установлена прослушка КГБ, за такие столики метрдотель, нештатный сотрудник госбезопасности, сажал иностранцев и девочек. Черных всегда брал столик на двоих в дальнем конце зала, у витрины, заранее звонил метрдотелю: сегодня зайду поужинать. Здесь можно говорить все, что в голову взбредет, не стесняясь в выражениях. Ильин пару лет назад сам нахлебался, его Настя писала на работу мужа отвратительные пасквили, выставляя напоказ грязное белье, а когда развелись, но еще не разъехались, вызывала милицию, - якобы бывший муж оскорбляет ее, угрожает расправой, лезет с кулаками...

Началось второе отделение концерта, музыканты чередовали песни Юрия Антонова с лирикой «Битлз», все неплохо, и музыка была негромкой, не надо кричать, чтобы собеседник услышал.

- Ну, и он чего? – спросил Ильин.

Он где-то достал модный финский костюм, синий в светлую полоску, голубую рубашку, в этом прикиде был похож на сотрудника Министерства иностранных дел, а не на чекиста. Среднего роста с круглым приятным лицом и соломенными волосами, он часто обнажал в улыбке белые ровные зубы, добрые голубые глаза смотрели на мир удивленно.

- Босс говорит: я тебе верю, иначе бы не вызвал сюда и не показал писем. А просто оформил приказ и отправил тебя за Уральский хребет, в какой-нибудь заштатный городишко, на никчемную бумажную работу. И ты бы там после Москвы совсем завял в расцвете сил, как цветочек. Никакого продвижения, никаких перспектив. Стоячее болото. Просидел ты бы на своем стуле до седых волос, вышел бы в отставку в майорском звании с маленькой пенсией.

- Да, сейчас времена все-таки другие, - кивнул Ильин. – При Юрии Владимировиче Андропове долгих разговоров с тобой вести бы не стали. Вынесли бы взыскание по партийной линии. И потом полетел бы ты куда-нибудь подальше. В Омск или в Томск на паршивую должностишку.

- Да уж, - мрачно кивнул Черных.

- А сейчас, хотя я Горбачева не люблю, - людей все-таки стали слушать. Нельзя, чтобы какая-то мразь, сучка долбаная, хороших людей своим дерьмом перепачкала. Тем более тебя, - оперативника, награжденного государственными наградами. Две медали и орден - это не хвост собачий. Ты не в кабинетах штаны просиживаешь, а делаешь черновую работу. Бывает, что и жизнью рискуешь, под пули лезешь. Нельзя такими людьми бросаться.

Официант, обслуживающий столик, был пьян, хотя вечер только подходил к середине, с течением времени этот хмырь становился все пьянее. Хотя про водку ему сказали почти полчаса назад, он не почесался, и сейчас прошел мимо нетвердой походкой, по галерее направляясь в служебное помещение, даже не посмотрел в их сторону. Черных поднялся, догнал официанта, дернул за рукав, развернул перед его носом красную книжечку с золотым тиснением: герб государства, щит с мечом и три буквы золотом - КГБ.

- Слышь, уважаемый, если ты не очухаешься, обижаться будешь только на себя, - прошипел Черных. – Тебя через пять минут отстранят от работы. А завтра получишь на руки трудовую книжку и вылетишь с волчьим билетом. Может быть, если повезет, устроишься в рабочую столовую котлы мыть. Или на автовокзале плевательницы чистить. Я уж похлопочу.

Официант побледнел, попросил прощения. Черных вернулся к столику, закурил.

- Больше босс ничего не сказал? – спросил Ильин.

- Пообещал, что проверят сигнал.

- Не помню, чтобы ты при мне рассказывал про Тамару и Викторию. Это вымышленные персонажи?

- Если бы. Бывшая жена так смешала правду с враньем, что одно от другого не отличишь. С Викторией у меня было, уже после развода. Всего несколько раз.… Встретились и разбежались. А с Тамарой - уже месяца полтора, постоянно. Понимаешь, если всех знакомых женщин и все выпитые бутылки свалить в одну кучу, получится, - я и вправду погряз в пьянстве и разврате. Из конторы меня давно пора турнуть…

Официант подошел неслышной лунатической походкой, открыл бутылку, наполнил рюмки, ни капли не уронил на скатерть, и удалился на цыпочках.

- Теперь вспомнил: Тамарку я как-то видел, - сказал Ильин. – Ничего такая, толстая.

- Толстая, тонкая, какая к матери разница.… К тому же она давно похудела. Нормальная женщина. И теперь ее будет проверять наша контора. Придет какой-нибудь хмырь в штатском, для начала в отделе кадров все разнюхает, к начальству сходит. Запрется с Тамарой в профкоме и будет мордовать своими вопросиками. Блин, хоть ума хватило от этой сучки детей не заводить.… Ну, от бывшей жены. Еще недавно ходили слухи, что меня наградят знаком «Почетный чекист». С этим, ясно, - пролет. А этот знак мне, - дороже ордена. Столько лет ждал… И очередное звание задержат.

- Это даже плюс, - сказал Ильин. – Ты же опер. А если дадут подполковника, то снимут с оперативной работы. Выделят кабинет в управлении КГБ по Москве и области. И будешь там распределять продовольственные заказы к праздникам, составлять бесполезные бумажки, ходить на доклады и партсобрания. И ждать пенсии как избавления от земных страданий. Да, сдохнешь от скуки. А коли не сдохнешь, сам в петлю полезешь.

- Этого и боюсь, - почетной ссылки в Мухосранск или еще куда. Вот там точно сдохну от тоски.

Ильин потянулся к рюмке.

- А у твоей Тамары клевая подружка есть? Хочется кого-нибудь для души, так сказать… А вокруг одни шалавы.

* * *

После застолья Сергей Ильин не чувствовал себя пьяным. Он вышел из ресторана, свернул к Петровке и там остановил такси, добрался до квартиры в Новых Черемушках, поднялся лифтом на двенадцатый этаж. Мать еще не спала, ждала его, стала принюхиваться, но водочного запаха, кажется, не заметила, спросила, разогреть ли ужин. Ильин принял душ, сказал матери, чтобы шла спать, но она села у телевизора и уставилась в экран, - передавали захватывающий репортаж из животноводческого колхоза, где своими силами наладили производство комбикорма и тем самым, благодаря усиленному кормлению скота, повысили надои на восемь процентов. Покончив с коровами, стали болтать про космос.

- Тебе это интересно? – спросил Ильин.

- Очень интересно, - ответила мать.

Ильин налил стакан чая, сел в своей комнате, включил лампу и разложил бумаги на письменном столе. Несколько минут, посасывая кончик ручки, он думал, с чего начать, но ничего оригинального в голову не лезло. Он переложил ручку в левую руку и написал: «Уважаемые товарищи, мой гражданский и человеческий долг, - довести до вашего сведения следующие факты.

Майор госбезопасности Павел Черных продолжает вести антиобщественный образ жизни, порочащий честь чекиста и бросающий тень на Комитет государственной безопасности. Сегодня я стала невольной свидетельницей, как Черных пьянствовал и бесчинствовал в ресторане «Будапешт». Свободных столиков вечером в зале не было, но он приказал администратору рассчитать двух посетителей, молодого парня с девушкой, и вывести их из ресторана на воздух, если не уйдут добром. Позже, уже напившись, стал придираться к официанту, хватать его руками и угрожать расправой…»

Далее Ильин написал, что Черных рассказывал похабные и антисоветские анекдоты, лез к женщинам и нецензурно выражался, позоря честь офицера и т.д. И закончил письмо так: «Не могу назвать своего имени, потому что боюсь мести гражданина Черных. С уважением, ваша Доброжелательница». Он заклеил конверт, написал адрес общественной приемной КГБ на Кузнецком мосту. Завтра, когда он поедет к тетке, бросит письмо в ящик в районе Беговой. Он допил чай и стал размышлять, что в жизни нет справедливости, хоть сто писем напиши, хоть тысячу, - ничего не изменится. Такова логика подлого человеческого мира, его горькая правда…

Майор Черных застрял на своей должности старшего оперуполномоченного, как пробка в узком бутылочном горлышке, - и не сдвинешь, наверх не берут, и в другое управления не переводят, а пока должность старшего оперуполномоченного не освободится, Ильину нет хода наверх, - а эту клятую должность занимает Черных. Он вышел в соседнюю комнату, по телевизору показывали улицу, запруженную людьми, посередине этого водоворота стоял Горбачев в пальто и серой шляпе, он молол всякий вздор про гласность, ускорение и перестройку. Мать спала в кресле, Ильин укрыл ее пледом.

Он вернулся в комнату, взял письмо, открыл верхний ящик стола. Достал оттуда жестяную старинную коробку из-под шоколадных конфет, где хранил деловые бумаги, положил сверху письмо. Ничего нового эта анонимка не содержала, ничего серьезного, ну, гульнул гэбэшник в ресторане, к женщинам приставал… Что тут криминального? Он ведь тоже человек.

Вот если бы он к мужчинам приставал, пропивал казенные деньги, а ужинал в компании американского военного атташе, - тогда бы в КГБ, возможно, почесались. А с этим письмом самому подставиться легко, - когда будут проверять, поинтересуются, с кем Черных пришел в «Будапешт», с кем водку пил. Нет, надо еще раз поужинать с майором, только не в ресторане, - дома, подпоить его, навязать откровенный разговор, выудить новую информацию, кое-что добавить из этого последнего письма, - буквально пару абзацев, - тогда дело веселее пойдет.

(продолжение здесь)

Добавляйте CСб в свои источники дзен