Глава 6-1

(начало книги - здесь)

Черных прилетел в Питер ранним утром, он заехал в гостиницу, приказал водителю ждать, поднялся в номер, оставил вещи и принял душ. Затем поехал на квартиру, где ждали Ильин и местные оперативники. Он постарался ободрить Ильина, но тот не казался испуганным или подавленным, скорее, наоборот. Еще раз отрепетировали сцену будущей встречи, Черных задавал вопросы, которые мог задать Кольцов, Ильин отвечал, все гладко: ответы простые, ясные и конкретные. Черных разложил на столе документы, привезенные из Москвы, это копии шифровок из архива ВМФ, касавшиеся операции «Гарпун». Бумаги совершенно секретные, Ильин возьмет их с собой, тут никакого риска нет, чекисты рядом…  

Ни вчерашним вечером, ни ночью звонка от Кольцова не было. Он позвонил около одиннадцати утра, сказал, где они встретятся. Ильин ответил, что ему удобнее на дальней окраине в ресторане «Самоцветы», место тихое, там можно поужинать и пошептаться. Но Кольцов, хорошо знавший город, отказался: это район новостроек, голый и пустой, через дорогу снежное поле, уходящее к горизонту, если что-то пойдет не так, оттуда ноги не унесешь, и спрятаться там негде. И добавил: заказывает музыку тот, кто платит, Ильин помялся, но согласился. Встречу Кольцов назначил на пять тридцать вечера в бывшей шашлычной, теперь кафе «Парус». Звонок был из таксофона, что возле почтамта, длился три минуты, вскоре к таксофону прибыли оперативники в штатском, но Кольцова след простыл. 

Чекисты посовещались и решили, что, если поторопиться, времени хватит, чтобы осмотреть лабиринты переулков и проходных дворов, перекрыть все щели и расставить людей рядом с «Парусом». Четверо техников в штатском выехали на место, поговорили с директором заведения неким Михаилом Филипповым, в прошлом судимым за кражу двух свиных туш, ящика мясных консервов и бочонка столярного клея со склада госрезерва. Директору объяснили, что сегодня в чайную придет вор в законе, за которым наблюдает госбезопасность, этот вор будет сидеть у витрины за угловым столиком, технические сотрудники установят там подслушивающую аппаратуру. 

- А почему вы думаете, что он сядет именно за тот столик? – отважился на вопрос Филиппов.

- Потому что он сядет там, - был ответ.

Филиппов сказал, что накануне вечером заказал крепленое вино, которое здесь иногда продают в розлив, какие будут указания: пускать вино в продажу или попридержать по случаю появления вора в законе? Гэбэшники ответили: вино пустить в продажу, чтобы оно рекой лилось. Какой без вина разговор, и еще хорошо бы закуску, хоть самую завалящую. «Парус» закрыли на санитарный час, за это время техники осмотрели помещение, решая, где ставить прослушивающее устройство, ретранслятор и несколько микрофонов. Сначала хотели под столешницей углового стола, но это слишком заметно, если кто-то уронит мелочь и наклонится, чтобы поднять, может заметить аппаратуру, не такую уж маленькую. 

Тогда из фургона принесли тумбу, которую поставили рядом с угловым столиком. На тумбе по трафарету краской было выведено: место для использованных подносов. Сама тумба запиралась на замочек. Внутри полный комплект аппаратуры, два микрофона. Отсюда сигнал пойдет на ретранслятор, установленный в кабинете Филиппова, там сигнал усиливался и отправляется в ближайший оперативный пункт милиции, что в двух кварталах от «Паруса», там организовали что-то вроде оперативного штаба. 

В опорном пункте было всего четыре комнаты, последнюю по коридору, самую большую, заняли два московских оперативника и Черных. Он проверил звук, выспросил техников, не будет ли сбоев и помех, когда дойдет до дела. После этого санитарный час в «Парусе» закончился, в продажу выбросили крепленое вино, окрестные мужчины стали слетаться на запах.   

Как только оперативники устроились в опорном пункте милиции, на соседнем столе зазвонил телефон городской связи, Черных поднялся, снял трубку. Это был некий Брянцев капитан госбезопасности, старший в оперативной группе, которая находилась возле дома Алевтины Крыловой. Капитан сказал, что чекисты наблюдают за объектом весь световой день, был приказ не трогать Крылову до семнадцати тридцати вечера. Можно действовать сейчас или еще подождать? Хозяйка из квартиры не выходила, снизу видно, что она включала и гасила свет на кухне и в гостиной. 

Черных взглянул на наручные часы и скороговоркой ответил, мол, больше ждать нечего, задерживайте эту барышню и везите на Литейный. Он положил трубку, вернулся к общему столу и стал слушать, что говорят в «Парусе».

 *     *     *        

Ильин устроился за столиком за полчаса до встречи, на втором стуле сидел оперативник, который бесконечно долго чистил и ел воблу, что принес с собой. Когда Кольцов переступил порог и взял стакан портвейна, опер поднялся и ушел, стул освободился. Кольцов сел и тряхнул руку Ильина, мягкую и теплую.

- Хорошо, что ты вовремя причалил, - Ильин вел себя и говорил так, будто встретил старого приятеля. – А то не в жилу одному и вообще... Это заведение мне как-то не очень.     

Он поднял стакан и сделал большой глоток. В «Парусе», где в сытые советские времена обедали водители грузовиков и работяги с комбината железобетонных изделий, что в двух кварталах отсюда, - в меню кроме шашлыка были котлеты и пельмени, теперь здесь человеческой едой не пахло, для выполнения плана подвезли крепленое вино, которое продавали в разлив, стаканами, на закуску - баночные кильки в томатном соусе или копченая скумбрия, нарезанная крупными кусками. 

Кольцов разглядывал собеседника и курил. Перед ним улыбчивый мужчина лет тридцати пяти, с белой нежной кожей и голубыми ясными глазами. Одет в темно синюю импортную куртку и модные потертые джинсы, на шее длинный шарф из тонкой шерсти с кистями на концах. Он не был похож на контрразведчика или военного моряка, производил впечатление человека сугубо штатского, приятного собеседника, любившего поболтать, правда, словоохотливость насторожила: люди много говорят, когда волнуются или чего-то боятся. 

Для начала Ильин захотел убедиться, есть ли у гостя четыре тысячи рублей, - сказал, что не привык откровенничать задаром, а то ведь бывает, особенно в наше время, говоришь, говоришь, а когда доходит до расчета, - получаешь пшик. Кольцов попросил собеседника заглянуть под стол, сунул руку во внутренний карман пальто, снял резинку с пачки сотенных, прикрыв деньги кепкой, опустил под столешницу, развернул купюры веером. Ильин вынырнул из-под стола, улыбнулся и сказал, что он людям всегда верит, но жизнь учила: проверяй, - без обид.        

- Я не думал, что крепленое вино завезут, - щеки Ильина порозовели, губы сделались яркими и блестящими, будто напомаженные. – «Чашма» - это вещь. Самая большая государственная тайна знаете какая? По каким дням в это заведение завозят «Чашму». Но, боюсь, этой тайны не знает даже Генштаб ВМФ. 

- Ну, к делу? – Кольцов пригубил вино, отдающее жженым сахаром и техническим спиртом. – Сейчас рано темнеет, а мне на другой конец города ехать. 

- Прямо здесь хотите? Может, выпьем и прогуляемся? 

- Зачем? Тут люди друг на друга внимания не обращают. И гул стоит, как на вокзале. 

- Ну, что ж. Мне все равно. 

*     *     *

В отделении милиции, где два оперативника и Черных тесно уселись за столом и слушали разговор, чувствовалось напряжение, какое бывает перед грозой, казалось, его можно было потрогать руками. Зазвонил телефон прямой связи с Москвой, Черных сорвал трубку, дежурный офицер сказал, что начальство ждет новостей. 

- Все пока идет как наметили, - ответил Черных. – Они встретились в «Парусе» и сейчас подступаются к главной теме. Сижу рядом, в опорном пункте милиции, и пишу их разговор. 

- Удалось сделать фотографию человека, который пришел к Ильину? 

- Пока нет. Да и смысла никакого, это тот самый человек, которого ждем. Брать его в помещении – рискованно. А вдруг под полой обрез охотничьего ружья или ТТ. Он может положить много народа. Подождем немного. Теперь, когда он пришел, торопиться уже некуда. Как только они выйдут на улицу, его упакуют. Через час начнем первый допрос. И узнаем все: кто он, откуда и как зовут любимую девушку. Нет, нет… Уйти ему некуда. Мы перекрыли все подходы к этому заведению… Как там его, к «Парусу». Так и передайте… 

- Все записал, спасибо, товарищ майор, - сказал офицер. – Сейчас доложу.

Следом вдруг звонил городской телефон, Черных снял трубку. Опять Брянцев, только он почему-то стал заикаться, и голос какой-то деревянный, даже показалось, - не он звонит. Капитан сообщил, что в квартиру вошли, помещение проверили, но гражданки Крыловой там не оказалось, вместо ее в квартире сидит некая Роза Львовна Грушевская, утверждает, она врач терапевт, знакомая хозяйки, пришла полить цветы. О цветах ее вчера попросила Крылова, дала ключи, а сама уехала на какую-то выставку. Сейчас оперативники пробивают личность Грушевской. Какие будут указания? 

- Указания? – шепотом переспросил Черных. 

Он выругался и бросил трубку.      

*     *     *

Ильин сходил за вином и вернулся:    

- Вы интересуетесь давними, как бы сказать… событиями. И деньги немалые. Значит, есть какой-то интерес. Или вы там были, ну, в том десанте? 

- Вообще-то я пришел, чтобы задать вопросы, а не отвечать на них. Интерес простой: мой лучший друг погиб там. И я хочу знать правду… Должен ее знать. 

Ильин криво усмехнулся, ложь была неумелая, какая-то детская.

- Тогда понятно. Я вот что скажу: поиски правды – благородное занятие. Но иногда они могут завести куда-то не туда, совсем не в ту сторону. В такие дебри, знаете ли, откуда чертовски трудно выбраться. Я не пугаю, просто высказываю вслух мысли. Да… Которые подтверждает горький опыт. Парочка бывших сослуживцев стала инвалидами, да, да… Первой группы. А один друг детства из Питера на кладбище лежит. Отсюда недалеко. Погиб в рассвете сил. Правду нашел… И прожил всего один день. Могу могилу показать… 

- Этого не требуется. Я верю насчет сослуживцев и насчет кладбища. Где лежит одноклассник. 

- Тем парням из десанта уже ничего не нужно, - сказал Ильин. – А вы живы. И неплохо себя чувствуете. Мое дело маленькое, но посоветую по дружбе. Бросайте вы это расследование. А я верну деньги за вычетом накладных расходов. Как вам такое предложение?   

- Отклоняется.

- Ладно, это ваш выбор. Последний вопрос: почему спустя много лет после того случая вы вдруг решили, что должны знать правду?

- Раньше я был занят. А сейчас появилось свободное время. Я вроде как на пенсию вышел. Давайте к делу.  

- Да, да… Я слишком много болтаю.  

Ильин поднялся и быстро вернулся с полным стаканом и скумбрией на бумажной тарелке. Помещение бывшей чайной было небольшим, прилавок, десятка полтора столов, стулья с фанерными сидениями, одна витрина, запотевшая с полу до потолка, выходила на улицу, другая в переулок. Дверь хлопала без конца, заходили посетители, отстояв очередь, брали стаканы, отступали в сторону и стоя выпивали. Другие задерживались, сидели, глядели через мутное стекло на дома, на дорогу, украдкой курили, пряча сигареты под столом. 

 *    *    *

Ильин говорил, понизив голос почти до шепота, медленно, чтобы собеседник все понял и не переспрашивал. Восемь лет назад он служил шифровальщиком в штабе ВМФ, информация проходила через него. Не вся, конечно, там были еще три шифровальщика. Но, в общем и целом, канву событий Ильин понимал. Он расшифровывал в основном телеграммы с десантного корабля «Зоркий» и зашифровывал кое-что. Перестукивались три стороны: капитан первого ранга командир «Зоркого» Вадим Сухорученко, заместитель начальника штаба ВМФ адмирал Григорий Кривец и генерал-майор из второго главного управления КГБ Семен Байдаков. Это были отправители телеграмм. Возможно, за ними стояли другие фигуры, выше должностями и званиями, те, кто принимал главные решения.  

Сухорученко рапортовал в Москву, что операция «Гарпун» в целом прошла успешно, база противника разгромлена, но есть потери. Отряд возвращается с пятью работниками дипломатической миссии СССР и шестью американцами, которые назвались врачами, сотрудниками Красного креста, у троих американцев есть документы, подтверждающие их личности. Четверо мужчин от тридцати до сорока пяти лет и одна женщина, лет тридцати. У морпехов запросили словесное описание этих американцев и содержание допроса, который на месте провел один из офицеров. Потом было короткое совещание на Лубянке. Оттуда поступали телеграммы с уточняющими вопросами и приказами. Содержание этих вопросов зашифровывал не Ильин, другой офицер. 

Понятно, что в Москве были недовольны, что американцев не кончили на месте, в лагере, а потащили с собой на корабль, тем самым сорвали выполнение секретной операции. Чего дальше делать с американцами? Радисту приказали передать приказ командиру морпехов Сурену Мирзаяну немедленно, прямо там, на месте привала, ликвидировать американцев и сжечь тела. Но он отказался выполнить приказ. И снова совещались на Лубянке, это совещание было коротким. Приказали уточнить координаты отряда и открыть по этому месту огонь из всех стволов. Если после обстрела останутся живые, - надо доставить их на корабль и объяснить, что отряд попал под дружественный заградительный огонь. 

За морпехами якобы было организована погоня превосходящих сил противника, чтобы отсечь погоню, использовали все огневые средства. Но возникла путаница с координатами, на войне как на войне… Сухорученко дважды посылал запросы в центр, требовал письменного приказа за подписью заместителя начальника ВМФ, и он этот приказ получил. Но это была только перестраховка, все уже было решено, и Сухорученко понимал, - заднего хода не будет. 

В конечном счете, виноват был Сурен Мирзаян, он командир спецназа, а не выпускник института благородных девиц, во время секретной операции, тем более за границей, живых свидетелей оставлять нельзя, даже женщин и детей… Если ты такой жалостливый, если гуманист, оставайся на берегу. Мирзаян не выполнил приказ, потому что та женщина американка была беременна.  

По непроверенным данным, спасательный отряд эвакуировал из зоны обстрела более десятка морпехов, трех американцев и трех советских дипломатов. О дальнейшей судьбе этих людей шифровальщику ничего не известно. Наверное, в КГБ решили, что американцы не врачи, а диверсанты или шпионы, воюющие на стороне противника, во избежание неприятностей кончили дело пушечным огнем. Впрочем, не важно, чего они там придумали и сделали. Чекистам платят деньги, дают ордена и звездочки за поимку врагов, если врагов нет, их надо придумать. Были те американцы диверсантами или шпионами, - неизвестно, да и не важно уже. История покрылась слоем пыли и сдана в архив. 

- Это все? – спросил Кольцов. 

- Все. Почитаешь бумаги. Копии шифровок, вся переписка начальства. Поймешь то, чего еще не понял. Как договорились, архивные копии, которые удалось достать.  

Он вытащил из-за пазухи пластиковую папку, а в ней толстая стопка бумажных листков, под столом передал Кольцову. Тот ушел в туалет, вскоре вернулся и сказал, - все в порядке.

(Продолжение здесь)