Глава 6-3

(начало книги - здесь)

Быстро перебирая ногами, хватаясь за шаткие перила лестницы, Кольцов заспешил вверх к первой площадке, здесь чувствовался ветер, холодный и влажный. Кольцов стал подниматься дальше, преодолел все пролеты, когда раздался хлопок пистолетного выстрела. Отсюда, с высоты, видна кучка людей за забором, один из мужчин то ли показывает на него пальцем, то ли прицеливается из пистолета. Новый хлопок, пуля прошла слишком высоко, шлепнула в стену. 

Он перелез перила лестницы, ухватился за скобу, перебросил одну ногу, перенес вес тела на нижнюю скобу и стал карабкаться вверх. Снизу трижды выстрелили, пули легли ближе, следующим прицельным выстрелом его могут достать. Ветер дунул с такой силой, словно хотел подхватить человека, как пушинку, и унести в ночь. Вытащив из кармана пистолет, он повернулся назад, держась одной рукой за скобу. Хорошо видно, как за забором топчутся несколько человек в штатском и, кажется, двое в милицейских шинелях, эти люди, наблюдая за ним, чего-то ждали. 

Почти не целясь, Кольцов трижды выстрелил. Две пули попали в забор, оторвали доску. Люди рассыпалась по сторонам, попрятавшись за углы, никто не высовывается. Теперь можно лезть выше, он поставил обе ноги на скобу, хотел шагнуть вверх, но скоба будто подломилась, вылетела из стены, он повис на руках, нащупал ногой опору, неглубокую выбоину, и полез дальше. Вцепившись в жестяной желоб, закинул ногу вверх, повис на краю крыши. Снизу снова выстрелили, пули просвистели где-то близко. Оказавшись наверху, он быстро пошел вперед, стараясь не задеть головой натянутые провода. 

Крыша была скользкой, с проплешинами снега и льда, но не очень крутой, скаты уходили вниз под углом тридцать градусов, быстро темнело, свет уличных фонарей сюда почти не доставал, жесть пружинила под башмаками и грохотала, словно далекий гром. Он поскользнулся и упал, стал съезжать вниз, словно с ледяной горки, но зацепился за толстый прорезиненный кабель, словно за канат, сумел подняться и заспешил дальше. 

Стало совсем темно, он уперся в стенку высотой метра полтора, за ней, видимо, была другая крыша. Он пошел вверх, вдоль этой стены, надеясь, что на самой верхушке она оборвется. Но нет, стенка, достигнув верхней точки ската, пошла вниз. Кольцов споткнулся о газовый баллон, видимо, тут что-то ремонтировали, и ремонт еще не закончен. Рядом были свалены металлические уголки, нарезанные автогеном, довольно толстые, длинные и тяжелые. Кольцов подумал, что уголок пригодится, если откос следующей крыши будет крутым. Он положил уголок на стенку, подпрыгнул, зацепился и перебрался на другую крышу, эта была почти плоской, с мягкой кровлей. 

Он побежал, уперся в новую стену, высокую, вскарабкался вверх по железной лестнице, оказался на крыше, скользкой и крутой, но света тут было больше. Пришлось идти медленно, осторожно ставить ноги и опираться на уголок. На короткий переход он потратил много времени, пару раз набредал на дымоходы и железные прутья антенн, оступался и не упал только чудом. Внезапно, услышав за спиной какую-то возню, он остановился, глянул через плечо и увидел, как из мрака, из ниоткуда, вылезли две мужчин в коротких пальто, один светил под ноги фонариком, освещая дорогу себе и своему спутнику, который медленно шел впереди. 

Люди разговаривали тихо, вполголоса, о чем, - непонятно. Вот они остановились, второй мужчина стал светить фонариком не под ноги, а вдаль и на верх крыши. Световой круг наткнулся на фигуру Кольцова. Люди закричали, обращая свои крики неизвестно к кому, один вытащил из кармана пистолет, трижды выстрелил навскидку. Кольцов отвел руку назад, широко размахнулся и бросил в преследователей металлический уголок. Фонарь перестал светить. Показалось, будто уголок, перевернувшись в воздухе, плашмя ударил одного из мужчин в грудь, выбив какой-то странный гудящий звук, будто по пустой бочке ногой врезали. Мужчина завыл в голос, как-то тонко, визгливо, загрохотала жесть, что-то перекатывалось, переваливалось, второй мужчина громко охал и матерился. Тонкий крик сделался тише и совсем пропал.   

Но этого Кольцов уже не слышал, на середине другой крыши он наткнулся на высокое чердачное окно, забранное деревянными рейками. Навалившись плечом, высадил рейки вместе с рамой, оказался на чердаке, теплом, пропахшим мышами и голубиным пометом. Некоторое время он блуждал в почти полной темноте, вышел к полуоткрытой низкой двери, она вела к черной лестнице, захламленной, спускавшейся вниз спиралью. 

*    *    *

Через несколько минут он очутился в проходном дворе, тенью скользнул в арку, вынырнул в другом дворе, наверху светилось несколько окон, не был слышен шум улиц, с неба сыпалась снежная крупа, он снова оказался в арке, бесконечной и темной. Вышел в пустой переулок, секунду раздумывал, куда свернуть, услышав грохот трамвая, повернул на звук и помчался со всех ног, будто чувствовал, что в том трамвае - его последняя надежда на спасение. 

Он добежал до остановки, когда двери еще не захлопнулись. Народа было совсем немного, впереди несколько женщин, возвращавшихся со смены на заводе, о чем-то болтали и громко смеялись, на заднем сидении спал пьяный. Кольцов бросил в кассу три копейки, открутил и оторвал билет, он сел на мягкое сидение, еще не веря в свою удачу, стряхнул пыль с рукава, надвинул кепку на глаза.  

Сквозь мутное мерзлое стекло было видно, как два милиционера бегут по тротуару в противоположную сторону, туда же одна за другой промчались сначала два «уазика», желтые, с синими полосами и надписью «милиция» вдоль кузовов, а следом черная «волга» с проблесковым маячком на крыше, видно, милицейское начальство, уже узнавшее о стрельбе, выехало на место происшествия, и гэбэшники туда же. 

Кольцов сошел с трамвая, увидев в окно телефонную будку. Он плотно закрыл дверь, хотя улица была пуста, набрал номер, для памяти записанный на ладони, когда Алевтина ответила, сказал:

- Этот чертов парень – гэбэшный стукач. Кажется, я от них оторвался. Но следующей будешь ты. 

- Все в порядке, - сказала Алевтина, голос звучал ровно, почти спокойно. – Я поняла. Не волнуйся за меня. Я готова ко всему. К самому худшему.

- Аля, прости. Черт меня дери. Зря я…

- Не надо, - сказала она. – Ты все сделал правильно. Я люблю тебя, люблю таким, какой ты есть. Постарайся остаться целым, буду молиться за тебя. Прощай, Юра, прощай, мой родной. 

Он хотел что-то сказать, какие-то важные слова, слова благодарности, нежности, любви… Все те, самые главные слова, что почему-то не успел сказать раньше, но они застряли в горле. Он почувствовал, - еще одно слово, - и он заплачет. В следующую секунду он захотел сказать последнее - «прощай», но уже пикали короткие гудки, Аля положила трубку.      

  *      *      *

Алевтина со вчерашнего вечера жила в пустой квартире, где была прописана родственница мужа, уехавшая из Питера до весны. Сейчас, опустив телефонную трубку, она некоторое время неподвижно сидела на кровати. Наконец поднялась, прошла через коридор, оказалась в гостиной, задернула шторы и включила настольную лампу. Она взяла листок бумаги и написала несколько строк, короткое письмо, в котором сказала то, что давно хотела сказать, но не решалась. 

Она просила прощения у мужа за то, что любила и продолжает любить другого человека. Ей было тяжело жить двойной жизнью, было тяжело врать или просто не говорить о главном, сейчас она хочет уехать в другой город и не знает, вернется ли обратно. Для начала ей нужно разобраться в самой себе, а дальше будет видно, она сообщит мужу о своем решении, напишет или позвонит. Аля перечитала письмо и решила, что написала все не так. Письмо наверняка попадет в руки гэбистов, оно не даст много информации, но может направить их на след Юры. 

Она порвала бумагу вдоль и поперек, взяла настольную зажигалку и сожгла обрывки в проволочной корзине, стоявшей у стола. Она написала новое письмо, очень сухое, избегая слов «уехать», «другой город», которые могли хотя бы намекнуть о том, куда она пропала. Написала, что ей нужно некоторое время, чтобы подумать о совместной жизни и отношении друг к другу, пока она поживет у подруги, позже позвонит. Она подумала, что настоящих близких подруг у нее нет, - но это ничего не меняет. 

Аля вернулась в спальню, переоделась в скромный костюм: серую юбку и синий жакет, надела бежевый теплый плащ и беретку, положила в сумку раскладной зонт. Раскрыла шкаф настежь, из-под стопки белья вытащила собранный заранее небольшой чемодан. Через пять минут она вышла из квартиры, доехала на метро до Московского вокзала и спросила в кассе, есть ли билет на ближайший поезд до Москвы. Билетов не было, но кассирша сказала, что можно подождать, за полчаса до отправки могут отменить бронь на несколько билетов, тогда они поступят в продажу, надо встать в очередь к третьему окошку. 

И вправду, за полчаса сняли бронь с пяти билетов, Але чудом достался последний, - плацкартный вагон, нижняя полка. За эти полчаса она успела купить в буфете две пачки печенья, - больше не давали, - села в вагон и стала смотреть на мокрый перрон, отражающей свет фонарей, на темные фигуры пассажиров. Она подумала, что прежняя жизнь закончилась, наверное, она навсегда уезжает из этого города, который любила всю жизнь. 

Потом ей представилось, как чужие люди, мужчины в штатском и парочка милиционеров из ближайшего отделения, поднимаются по лестнице ее дома, входят в квартиру. Зовут соседей, им нужны понятые. Начинается обыск, мужчины просматривают книги в шкафу, каждую листают и бросают на пол, копаются в ящике с ее нижнем бельем, смотрят записные книжки, переходят в кухню, достают с полок банки с крупой, высыпают крупу на пол, простукивают стены в ванной… 

- Сволочи, сволочи, сволочи, - шептала она. – Сволочи…

Она смотрела на людей, на мокрый перрон, на огоньки вокзала. Но вот все пришло в движение, это тронулся поезд, фигуры людей сделались расплывчатыми, свет фонарей тусклым. Она не сразу поняла, что плачет.                

*      *      *

Кольцов вышел из телефонной будки, побрел дальше, свернул направо, эта улица была шире, но такая же темная и пустая. Мимо проехало такси с зеленым огоньком в верхнем углу лобового стекла, но он не поднял руку, сегодня лучше пользоваться общественным транспортом, завтра гэбэшники и менты обойдут все таксопарки, опросят всех таксистов, кто кого куда отвозил в промежутке от семи вечера до полуночи. Может попасться памятливый парень, он вспомнит приметы пассажира, сможет дать его словесное описание. 

Надо пройти несколько кварталов, свернуть налево, там, кажется, останавливается другой трамвай, который довезет почти до гостиницы. Кольцов прошел квартала три, улица оставалась почти пустой, только по другой стороне две девушки и два парня, совсем молодые, шли и чему-то смеялись, одна из девушек держала за веревочку красный шарик, плывший за ней по воздуху.

Кольцов прошагал еще немного, миновал старый дом с лепными карнизами и портиками, дальше пошел забор, сбитый из горбыля. С другой стороны кипела работа, светил прожектор, поворачивалась стрела башенного крана, на уровне шестого этажа работала электросварка, искры сыпались густые, словно от бенгальских огней, гудела бетономешалка, в открытые ворота въехал грузовик, груженый щебнем.    

- Мужчина, на минутку… 

Он сбавил ход, остановился. Сзади его догнали два милиционера в зимних шинелях и шапках, один постарше, лейтенант, круглая физиономия, румяные щеки и глубоко посаженные колючие глаза. Второй милиционер, сержант, помоложе, у него была девичья нежная кожа и большие красные губы, наверняка еще в школе его прозвали губошлепом. Лица напряженные, злые, весь день патруль проболтался по улицам, только дважды зашли в помещение: пообедали в ведомственной столовой и погрелись в кафетерии, погода отвратительная, милиционеры устали. 

Смена кончилась полчаса назад, но поступил приказ – продолжать патрулирование, останавливать и проверять документы у всех мужчин от двадцати до пятидесяти лет, в районе действует особо опасный рецидивист, преступник вооружен и знаком с навыками рукопашного боя. Рост от ста семидесяти пяти до ста восьмидесяти пяти сантиметров, нормального сложения, одет в черное пальто или куртку, подробного словесного описания и фотографий не имеется. 

Подозрительных граждан или граждан без документов приказали доставлять в отделения и опорные пункты милиции. Принимая во внимание особую опасность преступника, в силовое единоборство с ним не вступать, предупредительных выстрелов не делать, - сразу стрелять на поражение. Такие приказы, - чтобы стрелять на поражение без предупреждения, - патрульные получали редко, кроме того, передали, что в район подтянуты милиционеры, чье дежурство уже закончилось или еще не начиналось, а также народные дружинники.   

- Да-ку-менты па-рра-шу, - сказал лейтенант. – Живо…

Кольцов стоял в двух шагах от милиционеров, на его стороне элемент неожиданности, первый ход. А два шага отличное расстояние, чтобы отправить их в глубокий нокаут, одного за другим, но тлела надежда, что все можно решить спокойно, без мордобоя, и вообще с кулаками - всегда успеется. У ментов по закону нет права обыскать граждан на улице, - только в отделении, - а туда еще надо дойти. И большой вопрос, - дойдут ли менты живыми и здоровыми? Кажется, сержант прочитал эти мысли, он отступил на два шага, стянул нитяные перчатки и расстегнул кобуру. Он решал, доставать пистолет прямо сейчас или немного обождать. 

- Ну? – сказал лейтенант.

- Документы? – улыбнулся Кольцов. – Это пожалуйста. Без проблем. 

Чтобы милиционеры не боялись, что он вытащит ствол или перышко, - Кольцов держал руки на виду, медленно расстегнул пальто, распахнул полы.  

- А что происходит, товарищи?

- Мы почем знаем, - отозвался молодой. – Есть приказ тормозить таких ухарей. Ну, вроде тебя… Гулевых… Пил сегодня?

- Сто пятьдесят для согрева. Черт, нет паспорта. Видно, вчера жена забрала. Да, вместе с получкой. Все выгребла. Ну, в потайном кармане завалялся рваный червонец, – и то ладно. На похмелку хватило.

- Сто пятьдесят… А воняет как из винного погреба. Кроме паспорта есть что-нибудь?

- На кой они мне, документы. Сегодня выходной, сутки через трое работаю. А в пивнушке паспорт не спрашивают. Так-то, братцы…

Старший патруля решал про себя, отпустить этого полупьяного мужичка, пусть катится дальше, он не уголовник, не те повадки, на внешней стороне ладоней и пальцах нет блатных татуировок, - видимо, какой-то работяга вырвался из семьи, чтобы выпить с корешами. Но конца милицейской смены не видно, отбой могут не дать до утра, пока ловят того вооруженного  рецидивиста. Значит, лучше не болтаться по улицам, не мерзнуть на холодном ветру, а доставить гражданина в отделение, и там, пока его проверят по картотеке, они с напарником посидят в тепле, покурят и узнают, из-за чего в районе такой страшный кипеш, - этот вариант лейтенанту понравился.

- Следуй вперед, до конца улицы, - он зашел сзади и толкнул Кольцова кулаком в спину. – На углу остановись. Руки в карманы не опускать. Держать сзади.   

(Продолжение здесь)