globallook

Экономика России напрямую зависит от состояния газонефтяной отрасли – основной российский экспорт, приносящий в бюджет 70% доходов. Поэтому необходимо понимание ее перспектив и трудностей в условиях санкций.

«Аргументы.ру» решили поговорить о перспективах нефте- и газодобычи с известным российским ученым, заслуженным деятелем науки РФ, геофизиком, профессором, доктором физико-математических наук Юрием Ампиловым. Юрий Петрович возглавлял в 80-90-х годах лабораторию в Научно-исследовательском институте морской геофизики ВМНПО «Союзморгео» коллектив которой участвовал в открытии основных месторождений нефти и газа на шельфе российской Арктики, работал в головном научном Центре Газпрома ООО «Газпром-ВНИИГАЗ», был председателем Государственной комиссии по запасам полезных ископаемых, в настоящее время является профессором МГУ им. М.В. Ломоносова и председателем секции разведочной геофизики Научного совета РАН по проблемам физики Земли.

В научных статьях ученый много пишет о перспективах развития отечественной геофизики, необходимости реалистично смотреть на существующие возможности и перспективы добычи углеводородов, о проблемах и условиях существования отрасли.

Значительную часть своей научной карьеры Юрий Петрович посвятил исследованию шельфовых запасов нефти и газа, о которых совсем недавно говорили, как о наиболее перспективном направлении нефтедобычи. Платформа «Приразломная» уже давно раздражает экологов в Северном Ледовитом океане, однако добыча так толком и не началась. Об этом, а также о других острых проблемах отрасли под санкциями и необходимости реалистичного взгляда на перспективы импортозамещения, профессор рассказал корреспонденту АРУ.

- Почему освоение шельфовых арктических месторождений углеводородов так и не началось ни в 90-е годы, ни позднее, хотя геологическая разведка этих зон проходила еще в 70-х годах?

- Систематическое изучение недр шельфа началось, пожалуй, в середине 1970-х годов, когда созданная в Мурманске Комплексная морская арктическая геолого-геофизическая экспедиция приступила к геофизическим работам. Благодаря реализации обширной программы геологоразведочных работ в 1980-е годы были открыты десятки морских месторождений в Баренцевом и Карском морях, а также на шельфе Сахалина, которые ныне составляют основную ресурсную базу настоящей и будущей нефтегазодобычи. К 90-ым годам практически все важные месторождения были уже открыты, но их детальная разведка была свернута из-за отсутствия финансирования, и только в 2000-х годах вновь начались разведочные работы, но используемая техника была уже преимущественно зарубежной. Наибольшую активность на шельфе проявлял «Газпром», возобновивший проектные и подготовительные работы по Штокмановскому и Приразломному месторождениям, развернувший геологоразведочные работы в Обской и Тазовской губах Карского моря, вблизи районов традиционной газодобычи на севере Западной Сибири, где основные сухопутные месторождения перешли в режим падающей добычи.

На Приразломном месторождении была начата добыча нефти с опозданием более чем на 10 лет относительно планового срока. Темпы роста ее пока очень низкие, при проектной мощности 6 млн тонн, реальная мощность едва достигла 300 тысяч тонн. Платформу «Приразломная» варили 21 год, в нее вложено 300-400 млн долларов, при том, что ее верхняя часть представляет собой норвежскую платформу 1984 года производства, а основное оборудование закупается в Южной Корее.

Недавно открыто крупное Южно-Киринское месторождение на шельфе Сахалина, а на соседнем Киринском газоконденсатном месторождении объявлено о начале добычи, хотя реальных поставок продукции с этих месторождений пока нет, и здесь предстоит решить еще много технических проблем. За все время изучения российского шельфа пробурено свыше 200 морских скважин, но изученность его по-прежнему остается крайне низкой. Она примерно в двадцать раз ниже изученности шельфа Норвегии и в 10 раз ниже - американской части Чукотского моря.

Уже открытые более 20 лет назад шельфовые гиганты Штокмановское, Русановское и Ленинградское, а также десятки других крупных и средних месторождений остаются невостребованными по технологическим и экономическим причинам. Так, начало добычи на детально проработанном Штокмановском проекте, в который в предыдущие десятилетия было вложено очень много средств, переносилось многократно: сначала на 2007 год, потом – на 2012-й, а затем - на 2017 год. Теперь оно отложено на неопределенное и весьма продолжительное время - на 2025 г. и позднее. А начало добычи на Русановском и Ленинградском месторождениях в Карском море (для эксплуатации открытых еще в советское время гигантских месторождений Русановская и Ленинградская в Карском море нет апробированных технологий добычи не только в России, но и в мире) отнесено далеко за 2030 год. К тому времени ситуация с энергоресурсами может кардинально измениться и начало этих изменений мы уже отчетливо наблюдаем сегодня.

- В каком состоянии сейчас находится российская геологоразведка и разведочная геофизика? Насколько мы зависимы от западных технологий? Насколько критичны для них санкции, наложенные Западом?

- В последние два года в России резко активизировались геологоразведочные работы в связи с передачей большого количества лицензий двум крупнейшим российским компаниям - «Газпрому» и «Роснефти». Была пробурена скважина на площади «Университетская» на Приновоземельском шельфе Карского моря, открывшее крупное месторождение «Победа».  Идет бурение дополнительных разведочных скважин на недавно открытом Южно-Киринском месторождении. Многократно возросли объемы геофизических работ. На 2015-й и 2016-й годы было запланировано осуществить 3D-сейсморазведку на площади свыше 20 тысяч квадратных километров и более 30 тысяч погонных километров - 2D-сейсморазведку. Однако многим планам в ближайшее время, скорее всего, не суждено будет сбыться, ожидается заметное сокращение объемов работ в физическом выражении. Тому есть две главные причины: во‑первых, это прямые санкции США и Евросоюза, наложенные почти на все работы большинства западных компаний на российском арктическом шельфе и других российских акваториях с глубинами моря свыше 500 футов,  очень чувствительными оказались и финансовые ограничения, выражающиеся в невозможности получения долгосрочных кредитов в американских и европейских банках крупнейшими российскими нефтегазодобывающими компаниями, являющимися основными заказчиками геофизических работ.

Во‑вторых, это беспрецедентное падение цен на нефть, при котором абсолютное большинство российских шельфовых проектов становится нерентабельным. На мой взгляд, это заставит отложить многие проекты до лучших времен, а значит, объемы геофизических работ существенно уменьшатся.

Сложности создает и система лицензирования разведки и добычи углеводородов: с 2012 года ситуация кардинально изменилась. Для того чтобы компания получила лицензию на участок шельфа, она должна отвечать, прежде всего, двум главным критериям: обладать опытом работы на шельфе не менее пяти лет и иметь долю государства в своем акционерном капитале более 50%. Этим требованиям отвечают всего лишь две компании - «Газпром» и «НК «Роснефть».

Объяснить это решение трудно. Во-первых, ни «Газпром», ни «Роснефть» своими силами не проводят ни геофизические, ни буровые работы на шельфе, а нанимают сервисные компании - российские или иностранные. Здесь важен опыт тех, кто непосредственно выполняет работы, а не собственный опыт заказчика, которого практически нет. Заказчик лишь организует работы и финансирует их. Скорее всего, таким решением о распределении лицензий преследовалась другая цель: освободить по максимуму государственный бюджет от высоких трат на изучение нераспределенного фонда недр для подготовки участков к лицензионным раундам. Это теперь задача самих компаний, которые должны изыскивать для этого средства.

Действующий порядок распределения лицензий не позволяет использовать при геофизических работах удобную и распространенную в мире мультиклиентскую съемку, когда сервисные компании за свои средства и на свой риск проводят работы на выбранных ими самими участках акваторий, а затем многократно продают полученные данные всем заинтересованным компаниям. Например, норвежская компания PGS была готова тратить ежегодно на геофизику в российской Арктике до 300 млн. долларов собственных средств, но не встретила понимания.

Если бы такая схема была принята, государство получало бы бесплатно информацию о своих недрах, и могло использовать ее при формировании тендеров, обязав участников ее покупать. Сервисные же компании, рискнувшие своими средствами, могли бы получать доход от продажи материалов в составе тендерных пакетов или в иных формах, получивших распространение в международной практике.

АРУ: Как скажутся санкции на настоящем и будущем разведки и добычи нефти и газа?

Следует признать, что при длительных по времени санкциях негативные последствия для отечественной нефтегазодобычи будут ощутимыми. Если рассматривать проблему подробнее, я бы разделил ее на три части:

1) традиционные районы нефтедобычи;

2) трудноизвлекаемые и нетрадиционные запасы;

3) освоение шельфа.

На первой группе месторождений последствия санкций в среднесрочной перспективе сильно не скажутся. В России давно освоены технологии нефтедобычи в районах Урало-Поволжья, Западной Сибири, теперь уже и Восточной Сибири, в технологиях традиционной газодобычи и транспорта газа мы еще не так давно практически были лидерами. Там используются преимущественно вертикальные добывающие скважины, для бурения и эксплуатации которых можно найти оборудование на внутреннем или азиатском рынке. Однако и в традиционных районах, когда месторождение истощается, для поддержания рентабельной добычи требуется применение новых технологий, включая так называемый гидроразрыв пласта, применяемый в США для нетрадиционных сланцевых углеводородов. Этой технологией стали активно пользоваться наши нефтяники буквально в последние два-три года на обычных месторождениях. Но для выполнения этих работ привлекались, как правило, иностранные подрядчики, обладающие лицензиями на оборудование и технологию. Вот с этим теперь будет очень трудно. Возможно, добыча нефти в масштабах страны упадет из-за этого на 3-5%.

Вторая группа, куда мы отнесли трудноизвлекаемые и нетрадиционные запасы, пострадает в наибольшей степени, потому что там преобладает горизонтальное эксплуатационное бурение с использованием того самого многозонального гидроразрыва, на технологию которого наложены самые строгие санкции. Но эти последствия для страны более отдаленные, поскольку добыча так называемых сланцевых нефти и газа у нас пока не ведется. Россия обладает одними из самых высоких в мире потенциальных запасов углеводородов этого типа, особенно в Баженовской свите Западной Сибири. Но, видимо, освоение этих запасов придется отложить надолго.

Освоение шельфа, на мой взгляд, пострадает особенно сильно, поскольку собственных технологий морской нефтегазодобычи у нас по существу нет. Уже стартовавшие морские проекты добычи в Арктике и на Дальнем Востоке с участием иностранных компаний, в принципе, будут продолжаться, поскольку на ранее заключенные контракты санкции не распространяются. А вот освоение большинства новых участков придется отложить, причем не только добычу, но зачастую и разведку. Для 3D-сейсморазведки у нас есть всего лишь три небольших судна с низкой производительностью, не отвечающей современным требованиям. К тому же там тоже практически все специальное оборудование - импортное, частично подпадающее под санкции.

Что касается разведочного бурения на шельфе, то у нас есть несколько собственных буровых установок. Например, построенные несколько лет назад в Выборге морские буровые “Полярное сияние” и “Арктическая звезда”. Но надо понимать, что своими силами мы там сделали только сварные металлические основания, а технологическая часть платформ изготовлена, в основном, в Южной Корее, причем с использованием немалого числа патентов США. Так что с их обслуживанием в будущем тоже могут возникнуть проблемы. К тому же весь имеющийся немногочисленный парк отечественных морских буровых не в состоянии обеспечить выполнение и трети лицензионных обязательств “Газпрома” и “Роснефти” на своих морских лицензионных участках.

Налицо и серьезный кадровый дисбаланс: у нас очень много некомпетентных управленцев и мало грамотных технических специалистов. Нет критической массы высококлассных инженеров, техников, рабочих. Притом зарплаты «начальников», даже в средних и нижних звеньях управления, зачастую превышают зарплаты специалистов. Это очень снижает мотивацию молодежи к получению так необходимого сейчас стране технического образования. В тоже время материальная база и преподавательский состав технических вузов уже фактически не позволяют готовить полноценных специалистов для промышленности, в том числе и нефтегазовой.

- На чем следовало бы сосредоточить усилия сегодня, чтобы в будущем не оказаться в хвосте мировой энергетики? Будет ли Россия добывать сланцевые нефть и газ?

- Предполагается, что стоит разведать и добыть нефть и газ, как тут же найдутся те, кому их можно будет выгодно продать. Между тем, одной из основных причин остановки крупнейшего Штокмановского проекта стало, в том числе, отсутствие рынка сбыта для продукта этого газового гиганта. Первоначально предполагалось, что часть газа пойдет через трубопровод в Европу, а вторая, более значительная, после сжижения на берегу Кольского залива пойдет на рынок США, который какое-то время назад казался бездонным. И что же теперь? 

США в значительной мере обеспечивают себя газом, выходя на первое место в мире по его добыче. Строятся заводы по сжижению природного газа в США и Канаде, борьба за рынки сбыта углеводородного сырья в мире сильно обострилась. Все большее распространение приобретают синтетические топлива, энергосберегающие технологии.

Следует более тщательно и объективно проанализировать основные посылы в отношении российского шельфа и сделать программу его освоения более реалистичной. Поверхность моря во многих районах Северного Ледовитого океана покрыта льдом почти 10 месяцев в году, что делает разведку и добычу весьма проблематичной – ее себестоимость может быть невероятно высокой. Надо ли стране в столь неблагоприятных экономических условиях напрягать все силы, чтобы когда-то, причем, весьма нескоро, добывать на шельфе очень дорогие нефть и газ? На самом же деле представляется целесообразным сосредоточиться на немногих прибрежных проектах, находящихся недалеко от развитой береговой инфрастуктуры и в разумной близости от традиционных районов добычи. А что будет, если все-таки пойти по пути выполнения лицензионных обязательств на всех участках и изыскивать немалые средства для продолжения разведки и последующего их освоения? Найдутся ли в будущем покупатели этой нефти и этого газа, и по каким ценам и в каких количествах их можно будет реализовывать?

Добывать сланцевую нефть в России пока абсолютно невыгодно - себестоимость традиционной нефти, добытой на Ближнем Востоке, составляет 10-20 долларов за баррель. Нашей, сибирской, 30-50 долларов, а сланцевая обошлась бы раза в два дороже сибирской и не окупила бы затрат на добычу. Для американцев добыча сланцевого газа и нефти рентабельна, поскольку больше 20 лет они вкладывали огромные средства в разработку экономически выгодных технологий, совершенствовали метод гидроразрыва, делая его менее дорогостоящим, им не нужно тянуть, как в России, газопроводы через всю страну – инфраструктура развита, потребитель рядом и затраты невелики.

Существует еще одна, пусть и небольшая, техническая революция, которую мы проспали: нет у нас заводов по сжижению газа, кроме пока единственного на Сахалине, но построенного иностранцами. Очень перспективный азиатский рынок скоро начнет осваивать Австралия, где открыты большие месторождения газа и строятся плавучие заводы, его сжижающие. Значит, жди неминуемого снижения цен на углеводороды и на азиатском направлении - и нам там тоже придется потесниться.

Обидно и другое: мы не учимся на ошибках. Про крупнейшее Штокмановское месторождение в не замерзающем в этом месте Баренцевом море известно более 20 лет. Предполагалось, что газ оттуда пойдет в США и Европу, и, если бы тогда или хотя бы лет десять назад мы взялись за его разработку, глядишь, дело бы и пошло - и нам, возможно, удалось бы вырастить поколение морских газовиков и нефтяников, освоить передовые технологии и частично уже окупить затраты. Ведь тогда у нас еще была промышленность, способная производить оборудование, были средства для покупки патентов и опытные заводские кадры.

В технологическом плане мы близки к провалу, нам надо выбрать ключевые точки, на которых сосредоточить усилия и слезать с нефтяной иглы: следующего подъема цен на нефть нам не пережить. К сожалению, российский топ-менеджмент не понимает, как использовать кризис для развития, импортозамещение абсолютно не продумано стратегически и выливается в хаотические мероприятия.

Весь этот сложный комплекс взаимосвязанных проблем должен быть решен в очень сжатые сроки. На карту фактически поставлена независимость нашего государства и благополучие его граждан. Для того чтобы заново научиться делать что-то свое, нужна серьезная продуманная многолетняя программа работы по импортозамещению в промышленности в условиях санкций. Надо также понимать, что одними административными мерами, назначив “новых начальников”, проблему не решить.