Глава 4-5

(начало книги - здесь)

Кторова задержали в его ленинградском парадном, когда он отпирал почтовый ящик. Он не оказал сопротивления, хотя при себе имел боевой пистолет, и был доставлен в Большой дом на Литейном. Сергей Ильин, предложил договориться сразу: задержанный отвечает на все вопросы, - голосом он выделил слово «все», - затем его помещают в хорошую теплую камеру, где нет уголовников, можно курить и даже лежать на койке в дневное время, а это, между прочим, считается серьезным дисциплинарным нарушением. 

Мало того, Кторов получает свежее постельное белье, приличный ужин, если захочет, - книги и даже газеты. В противном случае придется использовать план Б, плохой сценарий, настолько плохой, что задержанный вряд ли представляет, как дорого будет стоить ему дурацкое молчание, хотя все действующие лица этой истории и Кторов, и чекисты, наперед знают, что язык ему все равно развяжут. 

Но Кторов молчал. Ильин кивнул человеку, стоявшему у двери, а сам вышел из кабинета. Кторова вывели следом во внутренний двор, засунули в машину между двух оперативников, натянули на голову какой-то мешок и приказали пригнуть голову к коленям. Вскоре он оказался в каком-то подвале, плохо освещенном, там стоял хилый письменный стол, стул и пара табуреток, пахло так, как пахнет на овощных базах, гниющем картофелем, кислятиной и плесенью. За спиной Кторова возникли какие-то люди, иногда они переговаривались тихим шепотом. 

Сидевший за столом Ильин потер руки, сказал, что теперь можно начинать разговор, здесь им никто не помешает, он встал из-за стола и так ударил резиновой палкой поперек спины, что Кторов закричал от боли, оказался на сыром полу и не сразу пришел в себя после первого нокаута. Ильин, долго томившийся без дела, снова ударил, не дожидаясь, когда он встанет. И дальше так: Ильин бил, но вопросов не задавал. Он приказал Кторову встать возле письменного стола, упереться руками в столешницу, а потом дубиной ударил по ягодицам, Кторов потерял сознание от боли, оказался на полу, он приходил в себя долго, может, минуты три. Когда сознание вернулось, подумал, что пролежал так, уткнувшись носом в осклизлый пол, целую вечность, он посмотрел на левое запястье, но часы… Да, да, их отобрали при обыске. 

Сколько времени он провел в этом погребе и сколько времени над ним еще будут издеваться, сколько будут его мучить, когда его затопчут, забьют до смерти, – неизвестно. Теперь для него времени больше не было, а все пространство необъятного мира сузилось до этого погреба, где пахнет, если принюхаться, вовсе не квашеной капустой, а кровью и смертью. 

Ильин сказал, что садиться запрещено, и занял место за столом, Кторов стоял, но долго держаться на ногах не мог из-за боли в пояснице и, робко спросив разрешения, присел на самый краешек табуретки. Ильин сказал, что заговор раскрыт, все фигуранты этого отвратительного преступного деяния задержаны. Чекисты узнают правду очень скоро, всю правду и даже больше. Люди, впрочем, хотя их и людьми назвать трудно, понесут ответственность, и он, Ильин, почти убежден, что за измену Родине будет назначена исключительная мера наказания. Разумеется, не всем, кто-то выживет, даже получит срок ниже низшего предела, - это будет человек, который первым начнет говорить. 

Кторов молчал. Он думал о том, что настоящий допрос еще не начинался. Парни за его спиной о чем-то шептались. Скосив глаза, он увидел, что один из его будущих мучителей, снял пиджак и надел грязноватый рабочий халат, другой закатал рукава рубахи выше локтя, залез в клеенчатый фартук, которые выдают на бойне мясникам. 

Возможно, весь этот маскарад был нужен, чтобы его припугнуть. Кторов внутренне приготовился к тому, что придется пережить, и тут за его спиной кто-то третий, невидимый, шагнул вперед и поднес к шее какой-то шипящий предмет, Кторов дернулся так, что подскочил на полметра, казалось, к шее поднесли оголенные электрические провода, и снова садануло током, заряд прошил его от шеи до пяток, он закричал, боль стала проходить, новый удар, - он снова закричал, но не услышал своего крика, сознание потухло, как скуренная сигарета. 

Он лежал на полу, подошли люди, волоком дотащили до кирпичной стены, наручники оставили только на запястье правой руки, пристегнули их к ржавому кольцу, торчавшему из пола, надели на голову черный мешок, стало трудно дышать, он снова закричал от боли и обмочился. Дышать стало еще труднее, он начинал хрипеть, тогда давали воздух, но вместе с ним приходила боль, наступала темнота. Наконец, мешок с головы сняли, но светлее не стало, откуда-то, из этой темноты, появился седой благообразный человек с бородкой клинышком в белой курточке. Он задрал рубашку и сделал два укола в живот, третий укол в плечо, и раздеваться не пришлось, оказалось, что костюм с него уже содрали, а рубаха превратилась в лохмотья. 

После уколов заболела голова, тело стало слабым, будто было сделано из старых тряпок, и кое-как сшито, к горлу подступила тошнота, его вырвало. Ясно: мучители боятся, что у  Кторова наступит болевой шок или сердце не выдержит, остановится, и вот позвали этого старого козла в белой курточке, доктора Айболита, уголовного лепилу с его долбаными уколами. Лучше бы не звали, а дали сдохнуть… 

Прошло какое-то время, - и стало немного лучше, он успел отдышаться, но снова кто-то сел на ноги, пришла боль, адская, нечеловеческая, почему-то казалось, что от нее лопнут глаза, вылезут наружу и лопнут, он закричал, кажется, сорвал голос и снова лишился чувств. Дышалось тяжело, на голове был темный матерчатый мешок, почти не пропускавший воздуха, его веревкой или ремнем стягивали на шее, когда Кторов готов был потерять сознание, воздух давали. Из этой темноты раздался незнакомый картавый голос:

- Ты хоть понимаешь, что ты у этой сучки был вместо котенка? Она поиграла с тобой, использовала в своих целях и все… Бросила, забыла. Ты отдал за нее карьеру морского офицера, через два-три дня – станешь инвалидом, развалиной. Господи, ты уничтожил свою жизнь, и не стыдно быть таким дураком…   

Кторов уже запутался в лабиринтах боли и страха, он плохо себя контролировал и не мог поручиться, был ли этот картавый реальным человеком или это он сам, Кторов, выяснял отношения с собой же. Какое-то время он лежал на полу, сознание мутилось, на голове по-прежнему был мешок из темной ткани, - и снова раздался чужой, незнакомый голос, не тот противный, а приятный баритон, человек был совсем близко, чуть не в ухо говорил:

- Кто тебе помогал? Кто, лучше скажи? 

Он промолчал, когда подступила боль, до крови прикусил губу. Стало казаться, что выворачивают руки, а те почему-то свободно вертятся, куда их крутят, направо и налево, - словно на шарнирах. Он слышал, как из темноты кто-то громко кричал, звал на помощь, значит, тут есть и другие задержанные, которых мучают, как и его, - крик вдруг оборвался, стало совсем тихо. А эта тишина была тонкой и хрупкой, как перетянутая гитарная струна. Тут неожиданно Кторов понял, что кричал он сам. Когда открыл глаза, вокруг были люди, которых он раньше не видел или все-таки когда-то видел, но забыл, они отстегнули наручники, помогли подняться и пройти в дальний темный угол. Ног он почти не чувствовал, колени подгибались, двое мужчин держали его под локти, не давая упасть. 

В углу оказался коридор, слабо освещенный, какой-то бесконечный, а дальше дверь в душевую. На деревянную лавку положили два полотенца, казенное застиранное белье, - майку, трусы и халат с завязками на спине, какие выдают в больницах, повели к душу. Кто-то вымыл ему голову, потерли спину и грудь, смывая засохшую кровь и пот. Потом подвели к раковине и дали зубную щетку, но руки дрожали так, что он не смог ее взять, тогда какой-то мужчина приказал оскалить зубы и почистил их, дал полоскание и сказал, что оно успокаивает кровотечение во рту. Зубы почему-то качались, если чуть надавить на них языком, а из десен сочилась кровь. 

Он стоял, держась за раковину двумя руками, смотрел на свое отражение в ржавом зеркальце, - и хотелось плакать. Нет, на лице не было ссадин, но, казалось, он постарел лет на двадцать, даже поседел, казалось, что глаза таки вылезли наружу и лопнули. Он долго пил холодную воду из-под крана, чтобы отогнать страшное наваждение, чувствуя боль в каждой клеточке тела. Хотелось умереть, но этого с ним не случится, его спасут, опять появится этот старый гриб в белом пиджачке и со шприцами, - вытащит с того света. Снова дадут передышку, может быть, покормят, и все продолжится. Кто-то сказал: пора. 

Он надел халат и поплелся назад, с трех сторон окруженной незнакомыми мужчинами. Они были готовы подхватить его на лету, если Кторов, не дай бог, оступится или ноги перестанут держать. За столом сидел Ильин и просматривал какие-то бумаги, Кторова он не удостоил даже взгляда, перевернув страничку, Ильин прикурил сигарету и, стряхивая пепел на пол, продолжил чтение, за его спиной горела яркая лампа на треноге, слепившая глаза, такие попадаются у фотографов. Кторов ерзал на табурете, ему снова хотелось пить, он качал языком зубы, чувствовал вкус крови и старался не замечать свой дикий животный страх, будто его не было. 

*     *     *

Ильин закончил чтение, бросил окурок в жестяную банку и стал вертеть на указательном пальце брелок, он спросил, не хочет ли гражданин задержанный что-то сказать и снять с души камень. Кторову казалось, что передние зубы качаются так, что вот-вот выпадут и он выплюнет их один за другим или все вместе. 

Еще Ильин сказал, что он не белоручка и никогда не бегал от тяжелой грязной работы. А сегодня ее, этой работы, будет много, к сожалению. Кторов только заглянул за занавес, посмотрел одним глазом и увидел, что иногда случается с упрямыми людьми, которые стоят на пути социалистической законности, но теперь, когда время поджимает, Кторов зайдет за этот занавес. 

Он откроет для себя такие темные лабиринты, о которых раньше даже не слышал, не видел их в самых страшных снах. И все бы хорошо, все к лучшему, познавательные экскурсии расширяют кругозор, но, когда принимаешь решение, надо твердо понимать одну штуку: дороги назад, к людям, с свету – уже не будет. И Кторова, который сейчас сидит на этом табурете, этого красивого, полного сил и желаний мужчины, тоже не будет. Он превратится в комок боли, злобы и отчаяния. 

Впрочем, даже русский язык беден, чтобы передать словами то, что ими передать нельзя. Если уйти от сравнений и метафор, дознание на определенном этапе выходит из-под контроля. Здесь не поможет доктор с его уколами, даже господь бог. Что-то случается с психикой, мутится разум, попросту, человек сходит с ума, тогда он хочет одного – смерти. Это такое реактивное состояние психики, которое… Ильин за жизнь навидался разных видов, но даже ему бывает страшно смотреть на все это дерьмо. 

Он помолчал, внимательно глядя на Кторова, и сказал одно слово: 

- Ну? 

Кторов начал говорить. Он не хотел этого, но ничего не смог с собой поделать. Слова хлынули изо рта, как эта самая горячая блевотина… 

Его любовница некая Алевтина Крылова искала контакты в Генштабе ВМФ, чтобы расспросить знающего человека об операции «Гарпун». Не без труда, но Кторов, самый близкий ей мужчина, нашел такого человека, Архипова Вадима Ивановича, капитан-лейтенанта шифровальщика из Генштаба. Ему были нужны деньги, возможность заработать на протухшей, как он сам думал, старой информации, - этому предложению он обрадовался, как дитя погремушке. Для чего или для кого Алевтина хотела узнать подробности той военной операции, - Кторов не знает. Она только сказала про близкого друга, бывшего сослуживца еще по Северному флоту, который придет на встречу с человеком из Генштаба, когда тот приедет в Ленинград. Поговорит с ним и рассчитается. Вот и вся история. 

Ильин предложил Кторову вспомнить имя друга Алевтины, наверняка она называла этого человека по имени, иначе быть не могло. Нет, разумеется, Кторов не знал имени, он деликатный человек, никогда не лез к любимой женщине в душу, не ревновал к ее прошлому, к тем мужчинам, что были когда-то давно, до него. Последовала долгая пауза. Ильин вздохнул, встал, вышел из-за стола, присел на корточки перед Кторовым, положил мягкую ладонь ему на его голое колено, заглянул в глаза и сказал: 

- Прямо сейчас, сию минуту, мне нужно знать, как зовут старого друга Алевтины. Если имени ты не назовешь, - пинай на себя. Из этого вонючего сортира тебя вынесут наверх в конверте, в разобранном виде, бросят на свалке, на съедение одичавшим собакам. 

Ильин своими крупными голубыми глазами долго смотрел в помутневшие красные глаза Кторова, а потом спросил: 

- Ты мне веришь? 

Кторов молча кивнул. Фамилия человека Кузнецов, Юрий. Но некоторое время назад он поменял фамилию, теперь по паспорту он Юрий Кольцов. Так вот у него была связь с Алевтиной, а потом она помогла любовнику сбежать из военного госпиталя. Кторов больше не мог говорить, его колотила дрожь, нижняя челюсть тряслась, он поднес к лицу ладони и заплакал, в эту минуту ему мучительно хотелось одного - умереть.    

Снова появился старик, сделал укол, Кторов немного успокоился, его угостили сигаретой,  задали полтора десятка уточняющих вопросов, и на этом пока закончили, - поджимало время. 

*    *    *  

Все дальнейшие события и телефонные разговоры происходили под контролем КГБ. Кторову выдали чистую одежду, серый костюм, поношенный, но приличный, полосатую рубашку и пару ботинок. Но сначала разрешили снова пройти в душевую, умыться и привести себя в порядок. Затем перевезли из подвала на какую-то тихую квартиру, с высокими потолками, хорошо обставленную. Там были тюлевые занавески, плюшевые кресла, пара картин в массивных золоченых рамах и фикус в кадке, окна выходили во двор, царила почти мертвая тишина, только изредка прерываемая негромким трамвайным звоном с улицы, и пахло так, как пахнет в музеях. 

Кторова усадили за большой письменный стол, поставили перед ним телефонный аппарат и теплый чай в большой чашке, растолковали, что теперь он может ни о чем не беспокоиться, все звонки с его домашнего телефона переведены сюда. В этой квартире придется побыть до завтрашнего вечера, а пока за стариком отцом присмотрит сиделка. Через полтора часа Кторов должен будет позвонить Алевтине, сказать, что родственник уже в городе, только что они разговаривали по телефону, с вокзала минут через сорок он доберется до своей тетки. Тогда, как и было заранее договорено, Кторову сможет позвонить тот самый старый приятель Алевтины по Северному флоту и договориться о месте и времени завтрашней встречи. 

Кторову, когда будет говорить с Алевтиной, хорошо бы вставить в разговор, что он вчера немного простудился, поэтому голос такой сиплый, глухой, но он обещает лечиться, завтра на службу не пойдет, ну ее, здоровье дороже, Алевтина пусть помнит, что без нее он сходит с ума, и каждый прожитый – это мука смертная. Кторов сможет в разговоре для достоверности использовать лирические отступления, вводные реплики, они уже напечатанные на бумажках, и скоро будут разложены на столешнице, - выбирай, что нравится, - и дуй до горы.       

 *    *    *

В дальней по коридору комнате за закрытыми дверями шел другой разговор, телефонный, между Черных и Ильиным. Черных сказал, вылетает в Ленинград вечерним рейсом, вместе с ним будет Архипов, но сейчас для следствия он, наверное, бесполезен. После допроса он в плохой форме, видимых повреждений на лице и руках нет, но он в состоянии прострации, из которого его вряд ли удастся вывести, Архипов плохо понимает, где находится, с кем говорит, чего от него хотят. В таком виде отправлять его на встречу с Кольцовым нельзя, тот все поймет в первую же секунду, как только увидит этого кандидата, похожего на тень отца Гамлета. А что ждать от Кольцова, к тому же он наверняка будет вооружен, - сам черт не знает. Архипову нужна замена. 

Этот вариант наскоро прорабатывали еще в Москве и решили, что лучше Ильина никого не найти, он знает, что такое коды и шифры на флоте и, главное, он посвящен во все детали операции «Гарпун», в самые мелкие подробности. Он не даст себя запутать каверзными вопросами, - он не проколется, впрочем, нужно только встретиться с Кузнецовым в людном месте, поболтать минут десять-двадцать. Место встречи будет окружено вооруженными операми, все ходы и выходы перекрыты, - шанса уйти, - никакого. В крайнем случае, Кузнецова подстрелят, если что-то пойдет не по плану, - сразу пуля. Может быть, это к лучшему. 

Черных добавил, что надеется на Ильина, верит, как самому себе, тем более Ильин в этих играх не новичок. Подходящее место для встречи уже подобрали, теперь нужно правильно расставить людей, но до завтрашнего вечера еще много времени, они все успеют. Впрочем, через несколько часов Черных уже будет в Питере, они с Ильиным встретятся и все подробно обговорят. Черных слегка волновался, в этом состоянии он всегда говорил много, казенным языком, ему хотелось похлопать Ильина по плечу, обнять, и сказать слова, которые идут от души. Впрочем, он на службе, и всякая лирика здесь ни к чему.

Через полтора часа Кторов перезвонил Алевтине, сказал, что родственник уже в Питере.   

(Продолжение здесь)