Глава 5-2

(начало книги - здесь)

Данилов приехал через полчаса, посигналил двумя короткими гудками. Сурен взял акушерский саквояж, проверил, заперт ли замок, и спустился вниз, Данилов стоял возле своих ярко желтых «жигулей», вертел на пальце ключи. Он шагнул вперед, обнял Сурена, а потом долго тискал его руку, улыбался, не разжимая губ. Выглядел старый приятель неважно, видимо, глядя на него, невольно подумаешь, что тяжелые времена наступили для всех и нескоро кончатся. За года три, что они не виделись, Данилов похудел, пальто свободно болталось на плечах. Глаза слезились, губы были сухими, растрескавшимися, на щеках странный румянец, похожий на пигментные пятна.

- Значит, дружище, ты эвакуировался с концами? – он бросил взгляд на саквояж и улыбнулся. – Все правильно: все свое надо носить с собой. Я так и знал, я чувствовал, что ты ничего не оставишь в Ереване. Потому что туда не вернешься. Правильно?

- Ну, можно и так сказать.

- Не тяжело? Кажется, чемоданчик, - антикварная вещь?

- Да, кожа хорошая. Таких сейчас не делают.

Влажными глазами Данилов смотрел на саквояж, кивал головой, что-то кумекая про себя.

- Хочешь, поставить на заднее сидение?

- Нет, его приятно на коленях держать, - ответил Сурен. – Как ребенка.

Данилов сел за руль, сказал, что сейчас время обеденное, но все приличные рестораны до вечера закрыты, да и деньги там выбрасывать не хочется. По всему городу за последний год, когда разрешили частную торговлю, понатыкали несколько кабаков, но там марку не держат, кормят отвратительно, как в общепите. Лучше уж у него посидеть, Тамара будет рада дорогому гостю, она последнюю неделю только о Сурене и говорила, все вспоминала, как года три назад они веселой компанией почти неделю не вылезали из ресторанов, для них играли лучшие в Грузии музыканты, танцевали самые красивые девушки. Тогда Данилову исполнилось сорок, да, такое веселье до конца дней не забудешь. Давно это было. Потом, задним числом, он узнал, что сорок лет лучше не справлять, - плохая примета.

- Гена, так что с моими бумагами? – спросил Сурен.

- Давай не будем об этом по дороге. Еще успеем.

Данилов сказал, что они с женой решили продать дом в пригороде и теперь живут в многоквартирном доме, в городской черте, - так удобнее, все рядом, и поликлиника для жены и все ее подружки, и он сам уже привык к городу так, что отсюда трактором не вытянешь. Машина остановилась во дворе панельной пятиэтажки, точно такого же дома, где жил Сурен. Вышли и поднялись на третий этаж, Данилов несколько раз позвонил, удивился, что Тамара не открывает, наверное, в магазин пошла, открыл дверь своим ключом.

* * *

Они разделись в тесной прихожей, квартира была темная, близко стоял другой дом, а на балконе, закрывая свет, болтались на веревках какие-то тряпки, линялые штаны, женское белье. На разложенном диване лицом к стене лежала полная женщина в застиранном, высоко задравшемся халате. Данилов покачал головой и сказал, что пока придется посидеть на кухне, а когда Тамара проснется, перейдут в комнату.

Сурен прошел в ванную комнату, помыл руки. Ванная до середины полна воды, в ней охлаждалась дюжина бутылок. Сурен взял одну, на которой еще не отклеилась этикетка, прочитал название, - дешевое кислое, как уксус, вино, такого он давненько не пил. Сели на кухне, Данилов срезал ножом с горлышка пластмассовую пробку, поставил на стол плошку с салатом, козий сыр, лаваш. Сказал, что скоро встанет Тамара, она наготовит таких вкусностей, что гость неделю не захочет уезжать. Вздохнул и добавил, что женщину и бутылку нельзя оставлять наедине друг с другом, - это плохо кончится для женщины и для бутылки.

Не то чтобы Тамара сильно выпивает, - избави Бог, но в последнее время – никаких радостных событий, одни стрессы, нервотрепка. Дом пришлось продать, и еще кое-что из мебели, чтобы покончить с долгами. Сюда переехали. Нет, квартира неплохая, для двоих лучшей желать нельзя, она только с виду тесновата, но на самом деле удобная, все всегда под рукой. Главное, - не заблудишься, когда ночью встанешь покурить.

Тамара первое время скучала здесь, ну, без своего дома, без цветов, что разводила. Но все это - временные трудности, сейчас он намолотит денег, они опять купят что-нибудь, дом или полдома. Лишь бы жена опять нашла себе занятие, возилась с цветами, а не кисла тут одна целыми днями. Они выпили за дорогого гостя, за дружбу, за живых и мертвых, за встречу, за хозяина, за покорение космоса, за прошедшие праздники…

- А почему ты мне не сказал про дом? – спросил Сурен. - Ну, старый дом, который продал. Что с деньгами туго. Неужели бы я тебе не помог. Ты мог просто позвонить…

- Слушай, я и так тебе должен столько, что сосчитать не могу без бумажки. Не думай об этом. Просто временные трудности.

Данилов открыл четверную бутылку:

- Насчет документов… Эти парни делали документы на заказ, но работали не дома, а в одном домике, небольшой такой домик в мандариновом саду, летом и осенью там живет сторож, а зимой хибара пустует. Там забор, за ним этот домик и стоит, место тихое, надежное. У них там фотоувеличитель, бланки спрятаны под полом. Все было почти готово. На старом месте почти все было готово, но среди ночи менты подъехали, наверное, не понравилось, что в пустом доме свет через ставни пробивается, а из трубы искры летят. Менты постучали в дверь, парни заволновались… Короче, они облили все керосином, выскочили в окно и дали хода. Ментам достались только головешки.

- Парни из блатных?

- Ни в коем случае. Приличные ребята, башковитые. Делают на заказ документы, на жизнь зарабатывают.

- И что дальше?

- Они просят еще два дня. Всего-навсего. Это будет хороший паспорт, настоящий. А вот с водительскими правами… У них нет корочек. Те, что были, сгорели в том драном доме. Но паспорт будет – высший сорт. Ювелирная работа. Ни один мент не подкопается.

- Хорошо, - кивнул Сурен. – Два дня – это нормально.

- Ну и отлично, отлично, - повеселел Данилов. – Расскажи, что у тебя там в Ереване? Ну, со мной можно как на духу. Как на исповеди.

Сурен подумал, что в былые времена он ничего не скрывал от этого человека. С Даниловым познакомились в юности, Сурен всегда считал его если не близким другом, то хорошим товарищем, на которого можно положиться, который помогал не раз, и получал в ответ помощь и поддержку, с ним было легко и надежно. Но они не виделись долгих три года, изредка общались только по телефону, а по телефону какое общение… Что произошло за это время с Геной Даниловым, что он пережил, в какую историю вляпался, как потерял дом и оказался в этой темной дыре, - не известно. Люди меняются за месяц, даже за неделю, а тут несколько лет. Похоже, сейчас не тот случай, когда надо много болтать и открывать душу.

Про себя Сурен сказал, что в Ереване с ним ничего серьезного не случилось, - мелкие неприятности в бизнесе, и только, а без них и жизни не бывает. Обстоятельства, - он не пояснил, что за обстоятельства, - складывались так, что самый безопасный вариант - уехать подальше и временно лечь на дно, - иначе ОБХСС расщедрится и выпишет путевку, да, в бесплатный санаторий где-нибудь в хорошем месте, в Магадане или в Воркуте. Данилов смотрел на старого приятеля своими слезящимися глазами и смолил одну сигарету за другой, часто вздыхал, трудно понять, поверил он рассказу или нет.

* * *

Сурен ушел, не дождавшись, когда проснется Тамара, не разрешив Данилову увязаться следом и взяв слово, что ни одно живое существо не узнает, что Сурен в городе. Он вернулся в квартиру и до глубокой ночи пытался выяснить телефон справочной службы, что-то узнать о Лене. Но связи с Ереваном не было, в московской справочной службе советовали связаться с ереванскими больницами, диктовали какие-то номера, но там на звонки не отвечали или бросили трубку.

Утром Сурен возобновил поиски, удалось узнать несколько телефонов военных госпиталей, куда свозили пострадавших, но дальше не двигалось. Радио и телепрограммы были полны трескотней о том, что Армении оказывают помощь все республики Советского Союза, в разных странах сформированы команды спасателей, которые готовые к вылету в Армению, кроме того, в Армению будут направлены сотни тонн продовольствия и медикаментов…

По телевизору сообщили главную новость, новость с большой буквы, – Генеральный секретарь КПСС Михаил Сергеевич Горбачев, прервавший визит в США, - уже прибыл на место трагедии. Вот он идет среди руин, вокруг первые лица государства, ответственные работники Армении, журналисты. Генеральный секретарь ЦК КПСС дает указания, соболезнует, призывает к спокойствию, выражает тревогу, подвергает сомнению, предостерегает от спекуляций… Сурен ждал новой информации, но по телевизору крутили одни те же сюжеты, по радио читали сообщения ТАСС, прокисшие еще вчера.

Он вышел на улицу, походил в порту по причалу, где пришвартовался прогулочный кораблик. С моря дул ветер, вода, отражавшая мглистое небо, казалась черной. В кинотеатре взял билет на фильм знаменитого грузинского режиссера Абуладзе «Покаяние». Сурен сидел в последнем ряду, смотрел на экран: женщина, одержимая местью, выкапывает из могилы труп какого-то тирана, надо понимать, Сталина, - виновного в гибели ее родственника, кажется, мужа. В садовой тачке она куда-то везет полуразложившийся труп, на свалку истории что ли, черт ее знает…

Эх, почему каждый день во всех газетах полощут Сталина, уже и кино снимать стали, каким он был исчадьем ада, чуть не дьявол во плоти. А как же Ленин? Почему судят ученика, а не учителя? Почему главную фигуру не трогают, ни одного памятника не снесли, - странно это. Почему Сталин весь в крови, а его наставник Ильич - чистенький, хоть кровушки не меньше пролил. Надо думать, про Ленина режиссер Абуладзе вторую серию сделает, но тогда надо было и начинать с нее, ведь с главного начинают.

Сурен не стал досматривать, поднялся и вышел на воздух. Он брел по Батуми, по кривым переулкам, разглядывая живописную архитектуру старого города, узнавал дома и улицы, которые только что видел в кино, - «Покаяние» снимали не в павильонах, а прямо здесь. На заднем плане поднимался к самому небу, доставая до солнца, покрытый снегом великий Кавказский хребет. Сурен остановился у газетного киоска, продавец в широкой темной кепке подкручивал седые усы и смотрел него с интересом.

- Хоть одна газета осталась? – спросил Сурен.

- Что ты, дорогой, - продавец покачал головой. – Все разбирают уже в восемь утра. Такие новости, что страшно жить. Люди беспокоятся.

- Понимаешь, я оттуда…

- Вижу, - кивнул продавец.

- Не знаю, что в Армении творится. Моя женщина, подруга, осталась там. У нее травмы. Я не могу ее найти. Может, какие-то телефоны в газетах есть?

Продавец достал из-под прилавка несколько сегодняшних газет и протянул Сурену.

- Для себя оставил. Но раз такое дело, забирай.

Сурен поблагодарил продавца, расплатился, прошел до конца улицы, свернул в кофейню, сел у окна. Некоторое время он штудировал газеты, выписал в блокнот пару телефонов, выпил остывший кофе и заказал вторую чашку. По противоположной стороне улицы прошел человек, - точная копия Сталина, - усы, волосы, глаза, трубка в полусогнутой руке. Расстегнутая шинель со споротыми погонами, галифе заправлены в хромовые сапоги, на голове военный картуз. Человек немного сутулился, шел не быстро, щурясь, поглядывал на людей. Пешеходы расступались, смотрели в след.

Это был некий Гурам, бригадир грузчиков в порту. В своей трехкомнатной квартире в панельном доме без лифта он открыл первый в Советском Союзе частный музей Сталина. О музее хоть и не поминали в газетах, но слава шла по всей Грузии и дальше, по России, квартира быстро наполнилась уникальными экспонатами, коврами ручной работы с изображением Сталина, вазами, кубками, шкатулками… Говорили, что сталинский министр иностранных дел Молотов, состоявший в переписке с Гурамом, пожертвовал для музея вещи из личного собрания. И другие большие люди, чудом выжившие во время культа личности, не остались в стороне.

Музей расширялся, Гурам с детьми переехал в квартиру жены, что в одном подъезде с музеем. Когда в город приезжало начальство или знаменитые люди из Тбилиси или даже Москвы, он надевал сталинский френч, галифе и шинель, набивал трубку табаком «Герцеговина флор», водил экскурсии и пил с гостями коньяк.

(Продолжение здесь)

Добавляйте CСб в свои источники дзен