Глава 5-3

(начало книги - здесь)

Данилов позвонил через день, после обеда, сказал, что заказ готов, можно забирать, он скоро приедет и отвезет на место, парни уже ждут. Через несколько минут канареечные «жигули» остановились у подъезда, Сурен спустился вниз, сел на переднее сидение, поставив саквояж на колени, Данилов был грустный и какой-то напряженный.  

- Долго ехать? – спросил Сурен.  

- Нет, почти рядом.       

Он остановился на перекрестке, ожидая зеленого света, рядом притормозил огромный коричневый «форд», выпущенный лет пятнадцать назад, в начале семидесятых, это была единственная на весь город американская машина. Хозяин «форда» уже давно пытался кому-нибудь сбагрить эту колымагу с космическим пробегом, но желающих не находилось. В этом городе все мужчины мечтали об американской машине, но только не об этой, - готовой развалиться не сегодня-завтра. Три года назад, когда Сурен пировал здесь с друзьями, ему предложили купить иномарку, он был навеселе и подумал: почему бы и нет? Но сделка не состоялась: в тот вечер Сурен выпил много, но не так много, чтобы совершить глупость. 

Данилов угрюмо молчал, машина покрутилась по окраинным улочкам, выехала из города, поползла в гору по узкой дороге, забралась так высоко, что внизу показалось море и линия горизонта, нечеткая в первых вечерних сумерках. Через полчаса они оказались в пустынном месте, кусты туи загораживали некрашеный дом, отделенный от дороги покосившимся забором. Окна темные, кажется, внутри никого, но из трубы дымок. Данилов сказал, что здесь им никто не помешает, вылез, толкнул калитку и пошел вперед, показывая дорогу. 

Темная листва засыпала дорожку,  где-то высоко шумел ветер. Поднялись на крыльцо, Данилов постучал в дверь – два быстрых удара, три с промежутками. С той стороны кто-то глянул через стекло, лязгнула задвижка, повернулся ключ в замке. 

Дверь открыл мужчина лет тридцати в коротком зеленом свитере и кепке, надвинутой на глаза. Он назвал свое имя – Дато и протянул руку, горячую и влажную, поспешно отвел взгляд, не посмотрев в глаза Сурена. Внутри сумрачно и сыро, хотя топится железная печка, после улицы глаза не сразу привыкли к полумраку. У окна, выходившего на дорогу, письменный стол, рядом железная кровать, застеленная лоскутным одеялом. 

Возле стола на табурете сидел худощавый мужчина лет тридцати с тонкими усиками, одетый в новую куртку из черного кожзаменителя, пахнувшего клеенкой. На столе литровая бутылка с прозрачной жидкостью, пара стаканов, половина лаваша и кусок молодого сыра. Человек внимательно смотрел на Сурена, словно что-то решал про себя и не мог сразу решить, наконец, когда молчание затянулось, представился Вахтангом, но не встал и руки не подал.

- Ну что, давайте глянем на вашу работу? – Данилов потер ладони, будто замерз. – У человека времени мало. 

- Сейчас, - сказал Вахтанг. – Все посмотрим. Все проверим. Только немного подождать придется. Ксива не при нас. Верный человек должен подвезти. Буквально с минуты на минуту. Это простая мера предосторожности. 

- Но вы же обещали, что к трем все будет готово, - сказал Данилов.

- Мы прошлый раз влетели, - ответил Вахтанг. – Чудом ушли. Менты в затылок дышали. И не хотим, чтобы все по новой пошло. Подождем десять минут. Это ведь не долго…

- А что за человек? Ну, ваш, третий?

- Я же говорю: он свой парень, - сказал Вахтанг. – Ему можно верить. 

Сурен сел на табурет у окна, выходившего в сад, поставил саквояж на колени. Отсюда видны голые деревья со спутанными ветками, козлы, на которых пилят дрова, и одинокая будка сортира. Взгляд зацепился за бугорок земли, направо от туалета. Земля была разрыта недавно, сверху два холмика, припорошенных листвой, их не сразу и разглядишь, но земля точно - свежая, лежит темными комками, к стволу дерева прислонили лопату. Что это и на кой черт выкопана бесполезная яма… От этой мысли сделалось неуютно, тоскливо, будто уже все кончено, и он, еще живой, сам добровольно лег в могилу.   

Он думал о том, что все получилось глупо, чудовищно глупо, он сам позволил затащить себя в эту дыру и теперь не понятно, чего ждать от этих парней, чем кончится представление. Этот первый, который открыл дверь и назвался Дато, с потными руками и ускользающим взглядом, - психопат, наркоман со стажем. Второй, в куртке из клеенки и с татуировкой на внешней стороне ладони, - вроде гопник, и наколку такую на воле не сделают, она для тех, кто мотал срок. 

Да, от этой братвы не знаешь, чего ждать, сейчас они выигрывают время, смотрят на дорогу, не увязалась ли следом из города еще одна машина. Может, в Батуми у Сурена есть заступники, это предположение надо проверить, немного подождать, - дорога оставалась пустой, никто не проехал ни в ту, ни в другую сторону. 

 - Может, пока суть да дело, чачи дернем? – предложил Дато. – По глоточку?

- Я, пожалуй, пригублю, - Данилов подошел к столу, щедро плеснул в стакан из бутылки, выпил одним глотком и занюхал кусочком сыра. – Хороша, зараза… Ух… 

*    *    *

Данилов отошел в сторону и встал в темном углу, Дато, набравшись мужества, шагнул вперед к Сурену и, выхватив из-за пояса семизарядный револьвер, взвел курок и заорал:

- Хватит пялиться в окно. Подними грабли. Вставай. Только медленно.  

Сурен сделал пару шагов вперед, молча опустил саквояж на пол, поднял руки. Дато забежал за его спину, его руки тряслись, ствол револьвера выписывал в воздухе восьмерки, на лбу выступили капельки пота, глаза с расширенными зрачками блестели, словно внутри, где-то в голове, горел фонарик. Если спуск револьвера мягкий, этот малый запросто всадит пулю в затылок Сурена. Заволнуется, затрясется, чуть согнет палец…  

Данилов тоже поднял руки, он стоял в своем темном углу и смотрел куда-то в сторону, на него никто не обращал внимания, но Данилов руки не опускал. Вахтанг подошел, ловко сунул руки в карманы Сурена, вытащил из брюк портмоне, проверил его содержимое и сунул за пазуху. Ловкими пальцами прощупал пальто, складки одежды, схватил саквояж, отступил к окну, присел на пол и стал копаться с замком. 

- Что у тебя здесь? – спросил Вахтанг, он тоже волновался, голос сделался высоким, каким-то бабьим. – Что в саквояже?

- Это личные вещи, - сказал Сурен. - Ничего интересного.  

- Подожди, - крикнул ему Дато. – Успеем с этим чемоданом. Смотри, какие у него на руках кольца. Господи… В жизни таких не видел.

Вахтанг встал, подошел ближе, дернул Сурена за руку и стал разглядывать перстни. 

- Снимай, - сказал он.      

Сурен плюнул, снял печатку, перстень с бриллиантом и бросил на пол. Вахтанг наклонился и поднял, поцокал языком и опустил в карман, шагнул к Сурену и с коротким замахом ударил по лицу открытой ладонью, справа и слева, и снова слева. Во рту разошелся сладковатый вкус крови, Сурен сглотнул кровь. Вахтанг ударил прицельно в нос, Сурен качнулся. Он чувствовал, как из ноздри на губы скользнули горячие капли, прочертили дорожку от носа до губ, он слизал их. Капли снова выступили, скатились с подбородка и упали на пыльные доски пола. Сзади Дато несколько раз больно ткнул стволом револьвера в шею и в ухо.     

- Если еще раз что-то бросишь или плюнешь, - грохну, - заорал он. – Грохну к матери…   

  Данилов в своем пальтишке букле стоял в углу с поднятыми руками, его лицо разрумянилось, только раз он посмотрел на Сурена, встретился с ним взглядом, - и будто обжегся. Вахтанг стоял в двух шагах от Сурена, дышал глубоко и жарко. 

- Ну, чего, особого приглашения ждешь? – крикнул он. - Третий перстень снимай.   

- Это серебряное колечко, - сказал Сурен. – Оно ничего не стоит. Для меня это просто память…

- Пошел ты со своей памятью, - заорал сзади Дато и дулом револьвера ткнул в затылок. – За лохов наш держишь? Чтобы ты надел серебряное кольцо? У тебя деньги из ширинки сыплются, а ты носишь серебряное колечко…. Вот же бля… Это платина. А ты вставляешь про серебро. Снимай.    

- Оно не снимается.

- Снимай, - заорал в лицо Вахтанг. – Сдохнуть хочешь? Устроим…

Сурен повертел серебряный перстень на пальце, подергал.

- Он не снимается. Говорю же…  

В следующую секунду, Сурен получил рукояткой револьвера по затылку. Удар оказался сильным и точным, против воли из груди вышел стон, Дато снова ударил, почти в то же место, рассек кожу. Свет померк в глазах, голова закружилась, Сурена шатнуло, он едва устоял. Вахтанг провел два встречных удара в подбородок, будто молотком, - он бил открытой ладонью. Сурен больше не мог сохранять равновесия, опустился на колени, он чувствовал, как кровь из рассечения на затылке стекает за воротник пальто. 

Вахтанг схватил его руку, попытался снять перстень, но не смог. Тогда он подставил табурет и заорал на Данилова:

- Хрена стоишь? Поднял руки и стоит как засватанный… Давай топор. Сейчас ему палец рубану. 

Данилов опустил руки, подошел ближе, он стоял сзади, не смея выйти вперед и посмотреть в глаза Сурена. 

- Да бросьте вы, - сказал Данилов. - Чего вы привязались к этому кольцу? Надо чемодан открыть.

Данилов вытащил из кармана выкидной нож, выскочило лезвие. Данилов хотел пропороть саквояж, но не сумел, он с силой провел лезвием вдоль и поперек корпуса, но не порезал его, на коже остались две едва приметные царапины. Данилов поднял связку ключей, лежавших на полу, присел на корточки, он выбрал самый маленький ключ, сунул его в скважину замка и повернул, замок щелкнул, но не открылся.

- Чего делать? – крикнул он Сурену. – Как это дерьмо открывать?

Сурен сидел на полу, ладонью он хотел вытереть кровь с лица, но только ее размазал. Голова слегка кружилась, с затылка за ворот пальто падали капли, горячие, как расплавленный воск. Сурен сказал:   

- Там, снизу замка, скоба. Надо ее на себя потянуть.

Данилов возился еще пару минут, но ничего не получалось, тогда он оторвался от своего занятия и сказал громко, ни к кому не обращаясь:

- Пусть сам откроет. 

*    *    *

Данилов поднялся, ногой передвинул саквояж и бросил ключи. Сурен вздохнул, выбрал ключ, тот легко вошел в прорезь замочка, щелкнула скоба. Сурен приоткрыл саквояж, запустил руку в его темное нутро, а дальше все произошло слишком быстро, так быстро, что никто не сумел помешать. В руке Сурена оказался пистолет. Сидя на полу, он повернулся к Дато и дважды выстрели ему в живот. Револьвер вывалился из руки, Дато отступил к стене и сел на пол. Вахтанг отскочил в сторону, словно кипятком ошпарился, но позабыл, куда бежать. 

Данилов выбрал правильное направление, пинком открыл дверь и переступил порог, когда одна пуля по касательной задела ногу ниже колена, другая пуля, тоже по касательной, прошив пальто букле, задела бок. Дверь захлопнулась, Данилов загремел чем-то на крыльце, повалил ведра с водой, поднялся и захромал, но не к дороге, не на открытое место, а в глубину мандариновых зарослей. 

Вахтанг бросился в другой угол, хотел сходу плечом высадить оконную раму из хрупкой полусгнившей древесины, и оказаться с другой стороны, - посыпались стекла, рама, затрещав, переломилась в середине. Пришлось отступить и снова броситься на нее плечом. Сурен поднялся с пола, голова немного кружилась. Но полу хрипел Дато, он чувствовал только боль, но уже не понимал, что происходит, Сурен добил его выстрелом в голову, сделал пару шагов вперед. Вахтанг замер перед окном и оглянулся. 

Сурен прицельно выстрелил ему в голову, затем, повернулся, ударил по двери ногой и вышел на крыльцо. С гор дул ветер, ветви мандаринных деревьев двигались, было еще светло, но в небе уже висел прозрачный месяц. Сурен спустился с крыльца и пошел по хорошо заметному следу, Данилов уходил, волоча раненую ногу, разгребая жухлую листву, и оставлял за собой черную полосу голой земли. Сурен остановился, вспомнив, что в кармане есть платок, он намочил его в луже, стер с лица подсохшую кровь. 

Данилов ушел не слишком далеко, на пути стоял покосившийся глухой забор, Данилов не смог подтянуться и перелезть ограду, тогда он двинул вдоль забора, сообразив, что скоро наверняка попадется сломанная секция или большая дыра, в которую можно пролезть, с другой стороны забора он найдет укромное место, где можно будет затаиться и отсидеться до темноты. Он шел так быстро, как только мог, понимая, что шансов не так много. 

Он оглянулся, увидел Сурена и подумал, что все к лучшему, когда погоня закончится, будет шанс сказать пару слов в свое оправдание, выпросить жизнь. Но Сурен, видимо, понимал этот расчет и не захотел ничего слушать, не захотел подойти ближе, - выстрелил с двадцати шагов. Первая пуля обожгла бедро, было не очень больно, но нога сразу занемела, подломилась. Данилов почему-то не хотел падать, он повис на заборе, зацепившись за верхний край, и закричал, от страха или от боли. Сурен выстрелил точнее, попал в грудь, Данилов повалился на землю, захрипел, разодрал на груди рубаху. 

Сознание уходило, туманилось, свет пропадал, становилось темно. Теперь Данилов хорошо, во всех деталях, видел темную сырую листву, она двигалась от порывов ветра, шуршала, почему-то казалось, что это вовсе не ветер, это под листьями бегают, хаотично передвигаются сотни мышей и мелких крыс, многие сотни, даже тысячи этих тварей. Они, дождавшись своей минуты, вылезут из-под листьев и сожрут его заживо. 

Сурен медленно дошел до хибары, постоял, прислушиваясь, - тихо. Он отнес в машину саквояж, вернулся и обыскал убитых, надел на пальцы перстень с алмазом и печатку с ониксом, у Вахтанга при себе оказалось водительское удостоверение, у Дато в потайном кармане за подкладкой - паспорт. Сурен сел на край стола, смочил чачей носовой платок и прижег ссадину на затылке. Побаливала голова, он сделал глоток чачи из горлышка, затем еще один. Посидел немного и еще глотнул. Голова больше не болела, он сходил к машине и вернулся с канистрой бензина, разлил бензин по полу, оставил дверь открытой, вышел за порог. 

Он скрутил газету, поджег и бросил ее в лужицу бензина, затем поставил канистру обратно в багажник, сел на водительское место и закурил. Он видел, как за темными окнами поднимались языки пламени.

(Продолжение здесь)