Глава 9-5

(начало книги - здесь)

С утра старпом Свиридов, свободный от вахты, спустился на кухню и обсудил с коком меню на следующую неделю, дело привычное, рутина. Потом завернул к старшему мотористу, поболтал с ним и вернулся к себе. На полу под дверью лежали два листка из школьной тетрадки в клеточку, исписанные мелким подчерком.  

Свиридов развернул бумажки, сел к свету. Это был рапорт внештатного агента под псевдонимом Хорист. Свиридов велел стукачу угостить нового уборщика выпивкой и поболтать с ним, и вот теперь, как пишет Хорист, контакт с новым членом экипажа налажен. Далее о самом уборщике, – он человек скрытный, о себе говорить не любит, о прошлом не вспоминает. На прямой вопрос, служил ли он в морской пехоте Северного флота, - ответил утвердительно. Службу в морской пехоте подтверждает татуировка на правом плече: череп и морской якорь под Андреевским флагом. 

От выпивки уборщик отказался и, когда Хорист показывал фляжку с коньяком и прикладывался к ней, уборщик оставался равнодушным. Создается впечатление, что он не из тех, кто недавно бросил пить, скорее всего, - человек никогда спиртным не злоупотреблял. О порядках на судне, о начальстве и других членах экипажа, кто хороший, кто плохой, не спрашивал. Сурен показался Хористу сомнительной темной личностью. Возможно, уборщик устроился на судно, чтобы сбежать в первом же капиталистическом порту. Судя по разговору, друзей и знакомых здесь он не имеет. 

Свиридов походил по каюте, на ногах всегда лучше думается. Конечно, это не дело Хориста строить предположения. Тот человек или не тот, пьяница или нет, нанялся на работу, чтобы сбежать, или по другой причине… Но Хорист опытный осведомитель, с нюхом. Свиридов вышел в коридор, поднялся на самый верх, где капитанский мостик, постучал в дверь радиорубки. Вошел и приказал радисту, чтобы соединил вот с кем, - и протянул сложенную вчетверо бумажку, затем сел и, чтобы занять руки, стал крутить на пальце стальное кольцо с ключом от каюты. Когда соединили, приказал радисту выйти и ждать на лестнице. 

С виду телефон был похож на обычный бытовой аппарат, только без диска, а на трубке, с внутренней стороны продолговатая кнопка, которую надо нажимать, когда говоришь, и отпускать, когда слушаешь. Свиридов снял трубку, чувствуя волнение, - тому были причины.  Перед отходом он получил шифрованную телеграмму из центрального аппарата КГБ, майор госбезопасности Павел Черных приказывал навести справки о трех новых членах экипажа, в том числе об уборщике Сурене, далее следовали несколько вопросов, интересовавших майора и номер телефона, по которому с ним надо связаться, когда поручение будет выполнено.

Майор Павел Черных был на месте, словно ждал звонка, Свиридов коротко доложил, что узнал от стукача, и дополнил рассказ собственными наблюдениями: уборщик человек хитрый и лживый, видимо, попал на судно по знакомству, пьяница, который скрывает тягу к алкоголю. Но Свиридов быстро раскусил этого типа. А с пьяницами всегда проблемы, был случай, когда один матрос допился до чертиков и убежал во время стоянки в Копенгагене. Может быть, и Сурен хочет сбежать в иностранном порту, что точно у него на уме – неизвестно, но от такого кадра жди беды. Осведомитель Свиридова вошел в контакт с уборщиком и доложил, что на плече Сурена татуировка: череп, обвитый цепью, морской якорь и над ними Андреевский флаг. Личности других новичков пока прояснить не удалось, не было времени и возможности. 

Черных внимательно выслушал и спросил, внимательный ли человек этот осведомитель, хорошо ли он разглядел татуировку с черепом и якорем? Старпом ответил, что внештатный осведомитель человек верный, давно плавает и никогда не давал ложной информации. Наколка на правом плече Сурена большая, начинается с дельтовидной мышцы и спускается до локтя. Ее площадь – полторы человеческие ладони. Черных задал еще пару вопросов, - и все о злосчастной татуировке, и приказал связаться с ним через час. Старпом положил трубку и вернулся в свою каюту, но не прошло и сорока минут, как телефон, стоявший на письменном столе, зазвонил. Радист сказал, - срочно вызывает Москва. 

Пришлось снова идти в радиорубку, выпроводить радиста и запереться изнутри. На проводе был не Павел Черных, а некий начальник из госбезопасности, не назвавший своего имени. Он сказал, что «Академик Виноградов» будет следовать по графику, с этой минуты Свиридов поступает в распоряжение майора, того самого, с кем он говорил по телефону. Все подробности будут в телеграмме, которую старпом скоро получит.

*     *     * 

Связь закончилась, Свиридов вернулся к себе, взволнованный не на шутку, сел за стол и стал ждать, покручивая в беспокойных руках кольцо с ключом. Он пытался успокоить себя, но разволновался еще сильнее, поднялось давление, стала побаливать голова, а правая ляжка затряслась. До разговора с Черных он и предположить не мог, что дело принимает такой серьезный оборот, еще час назад старпом был уверен: уборщиком интересуются, потому что выяснилось, - Сурен многоженец или неплательщик алиментов, на худой конец – совершил хулиганский поступок и, скрываясь от возмездия, ушел в плавание.  

Теперь появилось много вопросов, например, каким образом он, Свиридов, поступает в распоряжение майора госбезопасности Павла Черных, если они друг от друга на расстоянии в тысячу километров? И что значит «поступить в распоряжение»? Чтобы найти себе занятие и отвлечься, старпом открыл сейф, достал пистолет Макарова, разобрал его, смазал и убрал на место. Вскоре помощник радиста принес телеграмму, уже расшифрованную. 

Из Москвы сообщали, что в немецком Ростоке на борт судна поднимутся девять сотрудников госбезопасности под началом майора Павла Черных, он десятый. Скоро оперативники вылетят самолетом с военного аэродрома и прибудут в Росток предположительно уже через несколько часов. Членам экипажа надо объявить, что на борту судна - геологи, они работали в ГДР на угольных разрезах, а теперь направляются на братскую Кубу, чтобы помочь местным товарищам в поиске полезных ископаемых. На борт будет поднято дополнительное продовольствие, поэтому время стоянки увеличат. 

Главная задача оперативников - проверка некоторых членов экипажа, в том числе Сурена. Свиридов должен оказывать чекистам помощь, все поручения оформлены приказом. Сейчас следует найти спальные места для новых людей и поставить их на довольствие, по выходе из Ростока судно пойдет тем же маршрутом, через Европу на Кубу. Телеграмму подписал некий генерал-майор В. Гладышев из второго главного управления, о нем старпом никогда ничего не слышал. Телеграмма не дала ответы на вопросы, наоборот, породила новые вопросы и серьезную тревогу. 

Если этим операм нужен уборщик, почему бы не взять его во время стоянки в Ростоке? Надеть на него браслеты и этапировать из ГДР в Москву? Или этот тип, уборщик, настолько опасен, что опера не хотят затевать возню с задержанием в иностранном порту? Возможно, они не будут никого этапировать, а кончат дело как-то по-другому, все сделают по-тихому. Ночь, море, уборщик выходит на палубу покурить и через минуту летит за борт с проломленной головой. Но зачем оперов так много: девять лбов. Тут бы и двое справились. Да, теперь ясно, - этот уборщик опасен, возможно, вооружен, - отсюда меры предосторожности. 

 *    *    *

Свиридов позвонил капитану, сказал, есть срочный разговор. Через пять минут, он запер изнутри каюту Кныша и выложил все новости. Капитан снял фуражку и нахмурился. Он долго думал, потом задал те же вопросы, которые задавал себе Свиридов. 

- Не было на моей памяти таких дел, - сказал Кныш. – Разное помню, но такого… И все это из-за какого-то уборщика, который пошел в первый рейс? Странно. Значит, в отделе кадров не досмотрели. 

 - Не нравится мне все это, - сказал Свиридов. – Тревожно на душе.

- Надо подумать, где людей разместить, – сказал Кныш. – Есть четыре пустые каюты для матросов и мотористов. Еще есть каюта второго помощника моториста, она большая. Там запросто на троих места хватит. Ну, одного к себе третий помощник капитана пустит, у него места много, диван. И одного – четвертый помощник. Надеюсь, до Кубы эти парни с нами не пойдут. Хотя черт их знает…

Старпом вернулся к себе, побродил по каюте и вздрогнул, когда в дверь постучали. 

- Войдите, открыто.

Дверь распахнулась, на пороге стоял Сурен с ведром. Легок на помине… Свиридов почувствовал слабость в ногах, упал в кресло и, встретившись взглядом с уборщиком, сначала побледнел, а потом позеленел. Не ответив на приветствие, он мучительно вспоминал, куда положил пистолет после чистки: снова запер в сейфе или оставил в ящике стола. Кажется, в сейф спрятал, а напрасно, обстановка сейчас такая, что пистолет должен все время быть под рукой. 

- Прошлый раз, Глеб Иванович, вы сказали ванную помыть.

- Да? – рассеяно спросил Свиридов, он снова почувствовал дрожь в ляжке. – Я так сказал? Возможно. Нет, голубчик, пожалуй, сегодня - не надо. Еще успеется с этим. 

Тут он подумал, что его слова звучат странно, то он приказывает помыть ванную, то вдруг дает задний ход, с чего бы такая перемена. Это может насторожить Сурена. 

- Хотя вот что… Уберись, но по-быстрому. В общем и целом – там чисто.

Уборщик зажег свет в ванной комнате, закрыл за собой дверь. Он возился минут десять, Свиридов сидел за письменным столом, волновался, ляжка тряслась. Пистолет заперт в сейфе, а без него как-то странно себя чувствуешь, будто голый на улице. Наконец, уборщик закончил с ванной и вышел. 

Свиридова словно черт в бок толкнул, поднялся, вышел из-за стола на середину каюты и сказал:

- Ты, вот что, послушай… Я прошлый раз с тобой поговорил слишком строго. Ну, по поводу выпивки и вообще. Хочу, чтобы ты правильно понял мои слова. Я не цепляюсь попусту, не придираюсь по мелочам. Я же хочу, как лучше. Как старший товарищ к тебе обратился. Чтобы удержать тебя от ошибок. Сам же знаешь, как с выпивкой сейчас строго. Вот я и волнуюсь. Хочу, чтобы ты глупости какой не сделал. Молодо – зелено, да. Я как старший товарищ… Сам молодой был, и сейчас выпить не против. Но уж такие времена. Полной трезвости. Все понял?

- Так точно. Спасибо, что сказали.  

Сурен ушел. Свиридов сел за стол и выругал себя за то, что чуть не лебезил перед этим уборщиком, чуть не извинялся перед ним, вскочил и что-то начал объяснять, развел этот жалкий лепет: как старший товарищ, хочу, как лучше, молодо – зелено… Тьфу… 

Он запер дверь и полез в сейф за пистолетом.  

*    *    *

Юрий Кольцов накрывал к завтраку, когда машина перешла на малые обороты. Кольцов накрыл последний стол чистой клеенкой, вышел на главную палубу. Отсюда сквозь легкий туман был виден пологий берег, причалы порта, склады и краны, виден город на берегу, плоский и неинтересный. 

На палубе появилось начальство, Кольцов, чтобы не путаться под ногами, ушел на корму. Он слышал, как где-то внизу раздались два гудка, наклонился, посмотрел: к сухогрузу приближался катер, обвешанный по бортам с внешней стороны лысыми автомобильными покрышками, два матроса спустили трап, на борт поднялся плотный мужчина в темном бушлате и фуражке с золотым крабом, здесь его встречали Кныш со Свиридовым, повели к себе наверх. Это лоцман, но проведет судно к причалу. 

По громкой связи объявили, специально для забывчивых, чтобы в радиорубку в ближайшие часы не ходили, во время стоянки в Ростоке телефонные звонки на родину запрещены, следующий сеанс связи, - когда судно снова выйдет в море. По внешней лестнице Кольцов поднялся на уровень выше, вошел в каюту и долго сидел на койке, прислонившись спиной к переборке. Душу тронула тревога, которая не поймешь откуда взялась, наползла, словно холодный туман с воды. Он подумал, что теперь беспокоиться не о чем, здесь не Питер, но легче не стало. 

Из радиорубки транслировали танцевальную музыку, но вот она оборвались, помощник радиста прочитал сообщение: в Ростоке на борт поднимется двенадцать геологов плюс старший по группе, они работали в ГДР, помогали в разработке месторождения каменного угля. Теперь эта геологическая партия будет доставлена на братскую Кубу, чтобы помочь местным товарищам в разведке газа. Кольцов встал, вышел на палубу, постоял на холодном ветру, вернулся в столовую, жаркую, душную, полную запахов. 

Столовая совмещена с кухней, Кольцов заглянул туда, повар Макарыч, плотный дядька в белой куртке и колпаке откинул крышку котла и начал помешивать варево огромной ложкой на длинной ручке. Из подсобки появился помощник повара некий Гриша, жилистый рыжий мужчина в рабочем халате на голое тело, он сбросил с плеча мешок с рисом, отодвинул его в угол.

- Тринадцать геологов кормить придется, - сказал кок. – Сверх плана. До самой Кубы. Двадцать с лишним дней. Вот это заявочка… И никто не предупредил. Только недавно со Свиридовым меню на неделю обговаривали. Он и не заикнулся, что столько едоков прибудет…

- Да, тринадцать лишних ртов – это серьезно, - ответил Гриша. – Вот же, блин, повезло.     

Кольцов взял поднос, заставленный тарелками с нарезанным хлебом, отнес его в зал и расставил тарелки по столам, - вахта закончилась, первыми пришли два моториста и матрос, сели за стол. Следующие полтора часа Кольцов без остановки вертелся на кухне и в столовой, расставляя и убирая тарелки, вытирая столы и подметая пол. Когда освободился, в очередной раз сунулся на кухню, там никого не было. 

По радио передавали музыку, голоса повара и его помощника Гриши долетали из подсобки. Кольцов подошел к разделочному столу, выдвинул ящик, здесь лежали ножи, которыми повар пользовался редко. Кольцов выбрал японский нож для разделки рыбы, с деревянной рукояткой и стальным обоюдоострым клинком сантиметров двенадцати. Он нашел другой нож, не самый удобный, со скользкой пластмассовой рукояткой, клинок довольно длинный и узкий. Остальные ножи из ящика совсем никудышные, со стертыми лезвиями. Под этим добром лежал тесак для рубки мяса, не очень большой. Лезвие тупое, в старых пятнах жира, неплохая штука, но тесак вряд ли пригодится. 

На камбузе есть другие ножи, с острыми и прочными лезвиями средней длины, ножи, что надо, но висят на крючках над разделочным столиком, - трогать их нельзя, иначе повар быстро хватится, поднимет шум. 

Кольцов снова вышел на палубу, судно уже стояло у причала, трюм был открыт, но разгрузка еще не началась. Трап спустили, внизу поставили вахтенного матроса. Поодаль курили капитан со старпомом, они, разговаривая, двинулись вдоль причала, пропали из вида, вскоре появились три незнакомых мужчины, двое в коротких темных пальто, третий в болоньевой куртке. Чемоданов нет, на плечах висят вместительные сумки из модного синтетического материала, блестевшего в солнечном свете. Они о чем-то спросили матроса, стоявшего у трапа, хотели показать документы, но тот только махнул рукой, - проходите.

(Продолжение здесь)