Ужин с президентом

 (Продолжение. Начало здесь)

В городе Талса штат Оклахома, - если тетка найдется, - мы не планировали задерживаться надолго, - максимум три-четыре дня, не больше. Добрались до гостиницы "Кроун плаза" (эту гостиницу выбрала Рита, уверенная, что это лучший отель города, - интуиция ее не подвела). После долгой поездки снова садиться за руль не хотелось, бросив вещи в номерах, мы заказали такси, назвали адрес и сполна насладились шикарными местными дорогами, - такие дороги даже в Америке нечасто встретишь.

Лиза жила в пригороде, мы добрались туда за полчала. По дороге я думал о том, что проведу время приятно и не без пользы: останусь жить в гостинице, - это недорого. Даже если Лиза будет уговаривать меня пожить в ее доме столько, сколько захочу, - откажусь. Зачем обременять своим присутствием чужого человека. А если соглашусь, мне не дадут спокойно поработать. Женские разговоры, болтовня без конца и края, - она отнимает слишком много времени, отвлекает.

Мы вышли из машины возле симпатичного домика в стиле ранчо, облицованного камнем, окна широкие, словно магазинные витрины, наверное, внутри всегда много солнца. На столбе почтовый ящик, лужайка недавно подстрижена, у крыльца цветущие кусты роз, поодаль - форзиция. Мы отпустили такси. Следующие пять минут стучали в дверь, - никто не открыл. Обошли дом сзади, и там подстриженная лужайка, вечнозеленые кустики, разросшаяся магнолия с большими восковыми листьями и запертая дверь. Присутствия человека незаметно.

- Так и знала, что никого не найдем, - голос Риты звучал тускло. - Сейчас к соседям схожу.

Рита вернулась грустная и сказала, что дней десять назад тетка вместе со своим молодым дружком уехала в неизвестном направлении, - когда вернется, - неизвестно. Траву подстригает Егор, пожилой русский эмигрант, он с теткой в хороших отношениях, наверняка знает, где она и когда вернется. Егор будет здесь завтра в девять утра, надо его перехватить. По телефону мы вызвали такси.

- Тут неподалеку, на этой стороне реки, дом Евгения Евтушенко, - сказал я, когда садились в машину. - Ну, если интересно, можно посмотреть. Он получил грант от местного университета, переехал сюда более двадцати лет назад.

- Что значит грант?

- Значит: живи, как хочешь, делай, что хочешь. А зарплата тебе идет. За то, что ты известный, талантливый, признанный, за заслуги перед поэзией. И вообще... Почему бы не дать грант талантливому человеку. Есть кое-какие обязанности перед университетом. Минимальные. Грант - это хорошие условия работы. Живи, твори, не думай о куске хлеба. И радуй людей стихами.

- А почему в России для Евтушенко не нашлось гранта? Ну, этого куска хлеба?

- Не знаю. У нас на добрые дела всегда денег не хватает, - так уж повелось. Он уезжал в начале 90-х. Ты не можешь помнить, что это было за время. Поэзии не стало... Тогда казалось, что она умерла навсегда. Все-таки поэзия выжила... После переезда он поклялся, что его теперешняя жена, американка, - будет последней женой. И, что интересно, слово сдержал.

- Значит, мачеха милее матери? Чужбина лучше родины?

- Получается, что так. Двадцать с лишним лет на одном месте - это же целая жизнь. А для поэта - целая вечность. После Москвы к этому климату, влажному и жаркому, особенно когда из Техаса дует горячий ветер, - привыкнуть очень трудно. Тем более немолодому человеку. Еще труднее после Москвы, где у Евтушенко было полгорода знакомых, погрузиться в эту тишину и безлюдье.

- Но ведь он как-то выдержал... Тут тихо, спокойно. Тишина располагает к поэзии.

- Есть на света места, где поэтам, особенно русским, селиться противопоказано. Одно из таких мест - Оклахома. По себе знаю: тишина поначалу приятна, но постепенно начинает действовать на нервы. Не представляю, как он это выдержал. И вообще... Русский поэт, который добровольно поселился в резервации индейцев... В том месте, куда со всей Америки краснокожих сгоняли силой, под ружейными дулами и штыками. Как-то все это странно, загадочно. Это именно то, что мы называем мистикой. 

- Эмиграция, добровольная ссылка, тюрьма... Это как раз то, что нужно писателю или поэту. Опыт жизни, перемена мест... Ну, до тюрьмы, слава Богу, не дошло. Но при чем здесь индейская резервация?

- Позже объясню. Мне кажется, Евтушенко спасло то, что он не умел сидеть без работы. Ездил по университетам, выступал. Американцы писали, что он удивительно стихи читает. Будто поет. Если с такими интонациями, с таким чувством ритма можно читать телефонный справочник, - и аудитория будет плакать. Или подпевать.    

Почему-то казалось, что Рита откажется взглянуть на дом Евтушенко, я был почти уверен, что она не поклонник именно этого поэта.

- Ой, это великолепно... Много-много лет назад, еще маленькой девочкой, я видела его дачу в Переделкино, даже внутри была. Обычный деревянный курятник с двускатной крышей. Холодный и сырой. За глухим высоким забором. А здесь, наверное, дворец?

                                                                                              *    *    *

Дворец оказался точно таким же скромным ранчо, где жила тетка, построенный где-то полвека назад, он ничем не выделялся среди окружающих домиков на этой тихой окраинной улице. Окна темные, пыльные, кажется, здесь давно никто не живет. Рита была немного разочарована.   

- Почему-то был уверен, что Евтушенко стишком далек от тебя по возрасту, - сказал я. - И вообще... Это не твой поэт. Если уж брать мастеров его поколения, наверное, - тебе близок Бродский.

Рита парадоксальна и резка в суждениях, и сейчас верна себе.

- Ну, постарайся  вспомнить пару строф Бродского. Таких, что сразу приходят в голову, как только вспоминаешь его имя. Что из Бродского лежит близко к сердцу, к душе? Ответь. Долго будешь вспоминать, - и ничего. Пустое место.

- И почему так?

- Его стихи души не касаются, такие они отстраненные и холодные. Это искусственно сконструированные фразы. Самолюбование, изящная чепуха. А вспомни Евтушенко... Сразу появляется: "Спросите вы у тишины: хотят ли русские войны...", "Сережка ольховая, легкая, будто пуховая...", "Идут белые снеги, как по нитке скользя. Жить бы жить бы на свете, да, наверно, нельзя...", "Со мною вот что происходит, совсем не та ко мне приходит...", "Зашумит ли клеверное поле, заскрипят ли сосны на ветру..." Вот это и есть - Поэзия. Это дыхание. Это энергетика, провода с высоким напряжением. Поэзия заряжает душу током... 

- Все ругают Евтушенко человека. За его самовлюбленность, хвастовство, пробивные способности, любовь к болтовне...

- А ты меньше слушай. Это великий русский поэт и гражданин, с большой буквы гражданин. С которым никто вровень не встанет. Только будут тявкать где-то там, внизу. Пока своей злостью не захлебнуться. Талантам всегда завидуют, - это закон природы. Так и должно быть. Он сердцем поэт, а не холодный рифмоплет.   

- Я его ругать не стану, - мне не хотелось спорить, - с таким жаром и внутренней убежденностью говорила Рита. - Ну, поскольку экскурсия по святым местам закончилась, нам надо пообедать.

                                                                              *    *    *

Да, как русский поэт, и не просто поэт - сам Евтушенко, - может прожить четверть века в захолустной Талсе - загадка. Думаю, к исходу дней человеческую душу тянет к спокойствию и уединенности. А, впрочем, не знаю....

Последний раз я увидел Евтушенко, когда в 2015-м году он решил дать в Чикаго единственный, - как он сам сказал, - концерт.  Собственно, это и не Чикаго, а пригород, и не концертный зал, а театральный зал обычной школы. Правда, весьма уютный: вокруг небольшой эстрады - ряды мягких кресел с бордовой плюшевой обивкой и в цвет кресел занавес. 

Евтушенко, прихрамывая, вышел на эстраду, остановился. Пиджак с широкими ватными плечами, который он выбрал для этого вечера, оказался тоже бордово-красным, в мелкую черную клеточку, под ним рубашка, белая, в бордовую полоску. Брюки клетчатые - оранжевые с черным. Ничего себе расцветка - так ярко, что хочется зажмуриться... Вдобавок - кроссовки, которые никак не вязались с артистическим пиджаком. Евгений Александрович выглядел очень даже неплохо, а все эти широкие пиджаки, - беспроигрышный сценический образ. Если хочешь стать немного моложе, одевайся поярче. Прихрамывая дошагал до стула, отставил тросточку, сел, обвел пристальным внимательным взглядом лица людей, вставших с кресел. Прищурился. 

- Чикаго... Давно я тут не был.  

Он выложил из портфеля на журнальный столик стопку рукописных листков, поставил термос и сказал, что для начала почитает что-то из старья - "год назад написано" . А позже - новое, недельной давности. Он читал без перерыва больше двух с половиной часов, даже к термосу не притронулся. И продолжил бы, но школа закрывается вечером - порядок железный, исключений ни для кого не делают.

Обычному "среднестатистическому" литератору, чтобы приготовить поэтическое блюдо, нужны следующие компоненты: любовь, соловей, луна, роза, туманная дымка, звездное небо... Евтушенко ничего такого не требуется. Его стихи рождаются из немыслимого ссора, из всякой дряни, которая для поэзии непригодна: отходов большего города, мусора его окраин. Например, из такой истории. На темной дороге молодые люди, видимо, не совсем трезвые, сбили медицинскую сестру. Этой молодой женщине Бог не дал своих детей, поэтому она ухаживала за чужими детьми, больными СПИДОМ. И называла их, чужих детей, - своими. И вот возвращалась домой после работы, тут из темноты вынырнула машина, ударила сзади.

Молодые люди поехали дальше, но вернулись к телу, лежавшему на обочине, добили женщину, - то ли прост так, то ли прикола ради, - очередью из автомата, а затем колесами переехали несколько раз. Осиротили больных детей. Ну, кто возьмется об этом стихи писать? Только брезгливо поморщатся: не поэзия, а сюжет для криминальной заметки в два абзаца. У Евтушенко из такой грязи стихи получаются.

- Я чувствую себя последним из могикан, - сказал глядя куда-то, в одному ему видимую даль. Он поднялся на вершину, а вершина оказалась голой, холодной и пустой. - Из поколения шестидесятников остался только я. И, может, еще несколько человек. Все ушли, но я вижу их глаза. Беллы, Булата, Сахарова...

Впрочем, у нас речь не о стихах. Рассказывая о своей судьбе в Америке, Евгений Александрович коснулся преподавательской работы в Талсе. Он ни словом не обмолвился о тоске по родине, о чужой земле, о хлебе, который на чужбине горек, о том, каково это для обласканного славой русского поэта - четверть века прожить в глубинке, почти в девяти тысячах километрах от Москвы. А ведь могло получиться весьма драматическое повествование, поучительное.

- В Талсу я приехал, когда в тамошнем маленьком частном колледже было пять тысяч студентов, - сказал Евгения Александрович. - А сейчас студентов двадцать пять тысяч, - он сделал эффектную паузу. Евтушенко прекрасно владеет этим редким мастерством - ставить паузы именно в тех местах, где они должны быть. - И это, - увеличение числа студентов в пять раз, - моя заслуга, - он скромно опускает взгляд и снова ставит паузу.  - Да, одних китайцев пятьсот человек учится. Ходят на мой семинар про кино (есть у меня и такой), мы вместе смотрим один из самых любимых моих фильмов "Мост через реку Квай"... 

Все-таки чужая душа - потемки.

                                                                              *    *    *

С обедом в тот день повезло. Мы спустились вниз, в ресторан, заказали лучшие в мире стейки из Техаса. И в ожидании пили воду и разглядывали небольшой зал, стены которого с низу доверху были завешены большими черно-белыми фотографиями в рамочках и под стеклом. Только знаменитости первой величины.

Из голливудских звезд - Джон Уэйн, Дин Мартин, даже культовый красавчик Джеймс Дин, и вездесущий Фрэнк Синатра, - куда без него. Плюс целый сонм знаменитостей 60-х и 70-х годов. В придачу последние шесть президентов Америки, известные сенаторы, - всех не перечесть. Подошел официант, импозантный седовласый мужчина, мы спросили, что это за фотографии. Оказалось, все эти люди обедали или ужинали здесь. И президенты, и звезды кино.

В годы рассвета Талсы здесь устраивали съезды нефтяные короли, хозяева крупных месторождений, шишки из крупнейших газовых компаний, приглашали любимых артистов и певцов. По-нашему: устраивали корпоративы. Отелей в городе немного, а этот отель - лучший, поэтому звезды и президенты селились здесь. И обедали за этими самыми столиками. Все фотографии, развешанные на стенах, не из фильмов и газет, - они сделаны в этом зале.   

- Да, таких особенных ресторанов, где побывали самые знаменитые люди страны, - немного, - сказал официант. - Я здесь двадцать лет, кого только не обслуживал... За вашим столом сидел Ричард Никсон.

- Прямо в общем зале? - удивилась Рита.

- А где же еще? - теперь уже удивился официант. - Президенты от людей не прячутся.

                                                                                              *     *     *  

После обеда я закрылся в номере, побродил от стены к стене, стараясь сосредоточиться на недописанном романе. Врубил кондиционер на полную катушку, потому что не могу работать в жару, сварил кофе. И уже испытал что-то похожее на приступ вдохновения, но какой-то тихий, вялый. Что ж это  лучше, чем ничего.

Три раза подряд беспокоил мобильник, звонили из Москвы, по каким-то мелким делам, с бесконечными пустыми вопросами. Последний звонок с киностудии, от некоего Павла, сценариста, который работал над сценарием телевизионного фильма по моей книге. Его труд уже одобрили, но были поправки, с которыми пришлось повозиться. Кое-что удалось переделать, но кое-что отложилось, как обычно, до последнего дня, скоро сдавать окончательный вариант и, Павел просиживал ночь за кофе, переписывая диалоги.

- Режиссер приказал дожать концовку. Там, где герой умирает. Он по книге бормочет какие-то бессвязные слова. Ни о чем... Режиссер сказал, что это пошло. Твой персонаж должен сказать что-то важное, может быть, главные слова в жизни. Такие слова, которые не успел или не смог сказать раньше. Он ведь на пороге смерти, а говорит какую-то чепуху. Что-то там бормочет. А надо... Ну, ты понимаешь. 

- Слушай, этот парень ранен в грудь, навылет. Он истекает кровью, туманится голова. Начинается агония, поэтому он бормочет что-то бессвязное. И все... Отходит, так сказать.    

- Нет, так не пойдет. Он должен что-то сказать, умное, пафосное. Даже торжественное. Тут не надо  стесняться высоких слов. Ведь это самые важные слова в жизни.

- Да пойми же ты, чудак: у него агония. Этому парню не до пафоса. Он лежит на полу пустого ресторанного зала. И ждет смерти, ему страшно... Что он должен сказать: "Умираю, но не сдаюсь?" или "Считайте меня либерал-демократом". Но он никогда не мечтал записаться в партию. Он всю свою короткую жизнь из тюрем не вылезал. А там, - вот беда, - нет первичных партийных организаций. И партийные взносы платить некому. Вот так...

- Верно... Тогда пусть скажет что-то типа того, мол, хочется послушать соловья. Или полежать на сене. Как тебе? Он как бы мечтает перед смертью. Ему грезится березовая рощи и соловей. 

- Он всю жизнь был бандитом. Жил в городе. Возможно, он о чем-то мечтал в минуты отдыха, - но только не о соловье.

- Ладно. Тогда так. Он раскаивается в последние минуты жизни и говорит: "Простите меня, люди добрые. Грешил. Но не со зла, по глупости".

- В ресторане никого. Только старуха уборщица. У нее он прощения просит? За что? Или это он с ней грешил?

Наш бестолковый разговор продолжался довольно долго, закончился ничем, - только голова заболела, и я устал от болтовни и работать уже не смог. Сценариста я мысленно простил: он в академиях не обучался, а черпал образование из телевизионных сериалов, сценарии которых сам же сочинял.

                                                                              *    *    *

Утром мы снова съездили к дому тетки, встретились с Егором, доброжелательным разговорчивым мужчиной с седыми усами, и выяснили, что тетка уехала в путешествие в Канаду. Теткиного маршрута Егор не знал, но ему точно известно, что Лиза будет в Торонто ровно через две недели.

Там с концертом выступает певица, ее хорошая подруга. Егор и сам знаком с этой русской певицей, она пару раз гостила здесь, - высокая такая и худая, но поет громко. Лиза несколько раз повторила, что обязательно придет на концерт. Это выступление в небольшом зале, для своих. Встреть там тетку - не составит проблемы. Если, конечно, Егор ничего не путает. Мы записали имя певицы и отправились обратно.

Итак, впереди образовался огромный двухнедельный ничем не заполненный пузырь свободного времени. Я надеялся, что Рита продолжит поиски своей родственницы без меня. Пусть покатается по стране, посмотрит на людей, на города, а затем - в Канаду. Здесь всегда найдется, чем себя занять, а меня ждет работа. Но Рита со слезами на глазах просила составить ей компанию, она чувствует себя неуверенно в чужой стране, нужен провожатый. Да, я потеряю время, но получу хороший бонус, она готова заплатить, сколько спрошу. Проклиная свою уступчивость, я попросил время подумать.                         

Мы прогулялись по пустому центру города. Прошли два десятка кварталов, не встретив ни одного пешехода, не увидев ни одной движущийся машины. На юге живут религиозные  люди, - это всем известно, - но здешнему обилию церквей, невольно удивишься. Мы попали на длинную улицу, не увидели ничего кроме храмов и парковок, где оставляют свои машины прихожане. 

Поднялись на крыльцо старинного католического храма, вошли в зал и сели на скамью. Шла репетиция церковного хора. На клиросе стояли певчие, белые и черные, мужчины и женщины, облаченные в мантии, в сопровождении органа они исполняли церковные песни. Голоса сильные. Мы вышли и еще побродили, снова поражаясь безлюдности улиц. Встретились три паренька с подружками, спешившие на дискотеку. И еще парочка пьяных индейцев.

Из так называемых злачных заведений открыта дискотека, где на закуску к танцам предлагают дежурные блюда (жареную курицу или сосиски) и пиво. Дальше по улице ресторан, - тоже для молодежи, с громкой музыкой, игральными автоматами. Что еще удивляет, - центр города застроен красивыми высотными домами, облицованными природным камнем с живописными портиками, лепниной, местами - старинная цветная плитка, из нее выложены орнаменты на индейские темы.

Все живописно, капитально, дорого. В переводе на московский язык, - сталинская архитектура. Но эта красота не нужна людям. В некоторых домах - офисы банков и нефтяных компаний, закрытые вечером. Жилые дома, такие красивые, что трудно взгляд оторвать, - пустуют. Окна нижних этажей заколочены фанерными листами. Жители Талсы предпочитают селиться в пригородах, в своих собственных домах, где можно выращивать цветы и готовить барбекю.

Когда-то, в 50 - 60-е город пережил период ренессанса. Здесь открывали офисы крупнейшие нефтяные и газовые компании. Но ситуация изменилась, когда во второй половине 1980-х обвалились цены на нефть. За нефтью рухнули цены на недвижимость. От этого удара многие города юга до сих пор не восстановились. Впрочем, Талсе еще грех жаловаться. Город остается - центром экономики Оклахомы, крупнейшим налогоплательщиком. Здесь авиационные заводы, штаб-квартира газового гиганта Williams Companies и много чего еще.

                                                                              *     *     *      

Рита все-таки вытянула из меня обещание поездить с ней по стране и завернуть в Канаду. Язык не повернулся сказать "нет", да мало кто на моем месте удержался бы от поездки с красавицей. Черт с ним со временем, - решил я, - один раз живем, отдохнуть и мне не помешает, даже в приступе великодушия от денег отказался.

Завернули в магазинчик спортивных товаров и купили кое-что в дорогу. Посетителей не было, за прилавком скучал индеец лет тридцати по имении Эдвард или просто Эд, он из племени семинолов. Эд немного рассказал о жизни здешних индейцев. У них своя территория, свое выборное самоуправление. От государства получают пенсии, талоны на бесплатное питание, разные бонусы, дотации, но все равно, - живут плохо, а государственные подачки погоды не делают. Среди индейцев по сей день самый низкий уровень образования и самый высокий процент безработных.

Правда, с 90-х годов появилось немало предпринимателей, которым индейцы позволяют открывать на своих территориях казино. И от деятельности игорных заведений получают свой процент прибыли, довольно высокий. Деньги от казино - неплохое подспорье к государственному пособию.

Позднее мы с Ритой заезжали в "индейские" казино, раскиданные по всей стране. Это не какие-то жалкие залы с игральными автоматами, наоборот, - огромные, построенные с американским размахом и шиком комплексы, где предусмотрено абсолютно все для азартных людей. Гигантские залы, забитые столами для покера, блек джека, рулетками, сотнями и сотнями игральных автоматов. Плюс  автомобильные стоянки, гостиницы, рестораны, варьете. После первого такого посещения Рита сказала: "Да, это казино в индейской резервации в десять раз лучше и больше, чем все Монте-Карло".  

Но все же индейцы слишком недовольны.

- Но мы не жалуемся, - говорит Эд. - Просто надо помнить, что от огромного пирога, от всей этой необъятной страны, - коренным жителям достались жалкие крошки. 

- Ты помнишь язык предков? - спросил я.

- Нет, - покачал головой Эд. - Мало кто из наших помнит. С семьей дома я разговариваю по-английски. 

Талсу окружает прерия, почва бурая, когда солнце заходит, холмы и равнины кажутся красными. Эдакий марсианский пейзаж. Здесь много рек, мелких речушек. Я был в этих краях весной, с самолета  видел такую картину: прошел сильный ливень, в речку смыло много грунта. И цвет ее сделался бордово-красным, будто по равнине бежит кровавый поток. Жутковатая картина. И кажется, что это кровь индейцев, сочащаяся сквозь землю, собирается в ручейки и бежит рекой в бесконечность пространства, за горизонт, в вечность...

Да, индейской крови здесь пролито с избытком.

                                                                              *    *    *

В свое время белые переселенцы не знали, что им делать с краснокожими дикарями. Дружба не клеилась, загнать индейцев в рабство, как чернокожих африканцев, тоже не получалось, хотя такие опыты проводились, - индейцы просто умирали в рабстве. Работники из них - никакие, сельское хозяйство для них - темный лес. Для белых людей индейцы оставались враждебным дикарями, язычниками, тяжкой и опасной обузой.

В 1830 году тогдашний президент Джексон протащил через Конгресс Акт о переселении индейцев, по нему южные племена должны быть выдворены со своих исконных плодородных земель, в которых нуждались белые переселенцы, на западное побережье Миссисипи. Эти засушливые земли не представляли в те времена большой ценности. Летняя температура 35 - 40 градусов по Цельсию - обычное дело. Позднее белые спохватятся, - не слишком ли много земли мы подарили дикарям, - и снова индейцам придется потесниться, - так повторялось много раз.

Сегодня бывшим хозяевам континента принадлежит 2 % общей территории страны. Так называемые "цивилизованные племена", усвоившие многие обычаи белых, депортировали (слово, хорошо знакомое народам бывшего СССР) на территорию сегодняшней Оклахомы. Переселение на новые Индейские территории или в резервацию - это массовая гибель от голода, холода и болезней во время перехода на многие сотни миль, получившего название Дороги слез. Она пролегла по территории нескольких штатов и продолжалось пять лет.

В 1903 году территория Оклахома и Индейская территория были объединены, возник штат Оклахома. Сегодня индейского населения здесь - всего 8 % (в среднем по стране 1,6 %). Из справочника я узнал, что численность белых переселенцев в Америке в 1700 году составляла всего около 240 тыс. человек. Число индейцев к моменту появления белых на континенте, - по оценкам разных ученых, - колебалось от 15-и до 18-и миллионов человек.

Без оружия, голыми руками индейцы, а это были опытные и храбрые воины, могли сбросить в Атлантический океан всех незваных гостей, просто сдуть их, словно пушинку с ладони. Но индейцы были простодушны и разобщены, у каждого племени свой язык, свои боги, свои верования и святыни. Итог таков: к 1880-у году численность индейцев едва достигала 250 тысяч человек.

...Да, вымирание индейцев было остановлено уже на самом краю, когда до полного исчезновения оставался шаг. Сегодня их, считая проживающих на Аляске, - более пяти миллионов.

Справедливости ради: подавляющее число краснокожих погибло не от пуль белых переселенцев. Индейцев свели в могилу междоусобная резня и, главное, - болезни, завезенные из Европы. У них не было иммунитета на грипп, корь и все остальные хвори. Но природа сделала свое дело, иммунная система слегка адаптировалась, изменилась, - теперь индеец от гриппа не умрет. Но по сей день коренные жители крайне чувствительные к спиртному. Две-три выпивки превращают человека в законченного алкоголика. Они плохо воспринимают современный фастфуд, сахар для них чистый яд. Поэтому здесь так распространен диабет и кариес.

Один молодой зубной врач как-то рассказал мне, что он, закончив колледж, много задолжал за учебу. Год обучения стоил шестьдесят тысяч долларов, - и это в провинциальном не самом престижном учебном заведении. Отучившись, он нашел место в стоматологической поликлиники в небольшом городке, но клиентов было немного и заработки весьма скудные. Между тем надо было возвращать кредит. А тут еще вмешались дела сердечные, молодой человек встретил потрясающую девушку, а дальше - семья, ребенок, съемное жилье...

Деньги уходили, словно вода сквозь пальцы. А на работе дела шли ни шатко, ни валко - клиентура у начинающего врача была невелика. Тогда пришли гениальная мысль открыть стоматологическую практику в индейской резервации. Вот где удалось развернуться во всю ширь, удалять и лечить зубы с утра до вечера. Меньше чем за полгода молодой врач вернул кредит за учебу, который к тому времени составлял четверть миллиона долларов.           

                                                                              *    *    *

Полистав справочник Талсы, нашел парочку магазинов, где продаются носильные вещи и сувениры. Если верить этому изданию, искусство ремесел расцвело в индейских резервациях пышным цветом. Но бумаге верить нельзя.

Мы с Ритой вошли в довольно просторный "индейский" магазин в центре города, побродили между полок и стеллажей. Вот, например, приличные шерстяные куртки песочного цвета, с индейским орнаментом на груди и спине. Цена довольно высокая. Но это, надо понимать,  ручная работа. Вещи как-никак изготовлены лучшими индейскими мастерами ремесленниками. Но почему тогда на этикетке три знакомых слова: "Сделано в Китае".  

Рита вертела в руках фарфоровую лошадку, раскрашенную цветами.

- М-да, - сказала она и повторила. - М-да... И почему все индейские товары из Китая? Кто мне ответит?

Продавщица вежливо улыбнулась и вынула откуда-то, кажется, из-под прилавка тапочки из кожи и грубой шерсти. И еще пару статуэток из фаянса, примитивных в своей задумке и исполнении. Орел с расправленными крыльями, сидящий на камне, пытается взлететь. Фигурка индейца, держащего в руках лук и стрелу. Это все, что есть, настоящего, сделанного руками аборигенов. Я спросил о цене, и услышав ответ, - отшатнулся.

Рита только покачала головой, скорбно сжала губы и купила никчемные шерстяные тапочки, которые позже кому-то подарила. Продавщица объяснила, что индейцы не слишком охотно занимаются изготовлением всяких безделушек. Они вообще не склонны к ремеслам. Поэтому товар с индейской символикой приходится завозить из Китая и других азиатских стран, где к ремеслам относятся уважительнее. Туристы покупают. В конце концов, какая разница, где сделана вещь, - лишь бы цена нравилась.   

 (Читайте далее)