(Продолжение. Начало книги - здесь)

Пол сидел на широком подоконнике и смотрел за окно. Долгий день превращался в фиолетовый вечер. Пол взял стакан с широким днищем, сделал глоток виски, разбавленного водой. Он ждал Галину Шубину, она обещала привести художника Валентина Егорова, просила помочь этому парню, но какая помощь нужна, - не захотела объяснять по телефону. Пол прикурил сигарету, слез с подоконника и, заложив руки за спину, побродил по комнате. Из мебели здесь всего два стула и бельевая тумбочка, на широком окне нет занавесок, на стенах полтора десятка картин современных московских художников, купленных по случаю.

Он не любил и не умел ждать, а Галя привыкла опаздывать. Время шло, Пол волновался. Сегодня от Бориса приедет посылка, - несколько фотопленок с отснятым материалом. Не встречаться самим, а передать пленки с Галей, идея хорошая, - проверить эту женщину, провести личный обыск, - не рискнет никто. Если Галю попробует остановить на улице оперативный сотрудник КГБ, - грянет скандал. Но Галю не остановят на улице. Все знают, кто она такая, всем знакомы правила игры, согласно которым дети членов Центрального комитета КПСС, - неприкосновенны. Все это так, но Пол все равно волновался.

С высоты второго этажа виден внутренний двор, закатанный асфальтом и заставленный автомобилями, где нет ни единого дерева, только голое плоское, как лепешка, пространство, вечно темное, со всех сторон закрытое забором и домом, где жили иностранцы. Дом построен при Сталине, высокий, отштукатуренный и окрашенный серой и бежевой, с белыми лепными украшениями, портиками, и прочими архитектурными излишествами, которые уже вышли из моды.

Собственно, это даже не один, а три дома, соединенные вместе общими боковыми стенами, если смотреть сверху получится что-то похожее на латинскую L. Два первых дома заселены москвичами, в третьем доме, который стоит фасадом в тихий переулок, живут граждане капиталистических стран, служащие крупных зарубежных компаний, дипломаты, аккредитованные в Москве, и журналисты. Чтобы по мере возможности предотвратить общение советских и иностранных граждан, а также их детей, задний двор огородили забором, кирпичным, метров пять высотой. Все четыре подъезда выходят на этот темный двор, попасть сюда можно одним путем - через арку, глубокую и темную.

Напротив арки железная будка с окошками, днем и ночью, сменяя друг друга, дежурят милиционеры. Они знают в лицо всех жильцов, их жен, детей, прислугу. Если во двор попадает чужак, он должен объяснить милиционеру, куда держит путь. Пол увидел, как во двор вошла статная женщина в бежевом в белый горошек платье и солнечных очках, за ней плелся долговязый субъект лет сорока в затертых джинсах, вытянутых на колеях, и старом пиджаке. Он нес картину, упакованную в оберточную бумагу. Милиционер проводил парочку взглядом, но останавливать не стал. Он знал Галю в лицо, знал, к кому она идет. Через стекла будки было видно, как он снял трубку телефона и стал набирать номер.

Пол открыл дверь, впустил гостей. Егоров пожал руку хозяина и представился.

- Значит, здесь вы обитаете? - он стал озираться по сторонам, будто в музей пришел. - Да, неплохо. Очень даже симпатично…

От Егорова исходил запах, которым пропитались все московские художники. Дешевого табака, скипидара, водки и масляной краски. Пол, привыкший удовлетворять любопытство своих гостей, предложил Егорову экскурсию по квартире, точнее, двум квартирам, соединенным вместе: в стене пробили дверь, и трехкомнатная и четырехкомнатная квартира превратились в одну семикомнатную.

Пол водил гостя из комнаты в комнату и рассказывал, что вот здесь была комната Шерон, - бывшей жены, соседнюю комнату занимал их сын Джеймс, ему десять лет, то есть уже двенадцать, да, бежит время. После развода Шерон с сыном живет в Нью-Йорке. А бедняга Пол ютится здесь, - в жалких семи комнатах, с двумя кухнями и кладовыми. Пол улыбнулся своей шутке, но Егоров оставался серьезным, он бубнил под нос: «да, неплохо, неплохо…».

Пол показал комнату, приспособленную под корреспондентский пункт. Тут стояли два письменных стола, телетайп, шкафы с бумагами, несколько пишущих машинок, от больших электрических, до механических, портативных. Следующие две комнаты даже не обставлены. По стенам развешены картины модных московских художников. Наконец, последняя комната - домработницы, это русская женщина, которая убирается, готовит еду, ночует изредка - у нее семья в Подмосковье, муж и трое детей.

* * *

Сели в кухне, большой и светлой, на столе тарелки с закусками, салатная плошка с лобио, приготовленным Марией.

- Я подозревал, что иностранные журналисты хорошо живут, - сказал Егоров. - Но чтобы в такой роскоши… Семь огромных комнат на одного. Кому рассказать, - не поверят.

- Редакция моей газеты сняла эту квартиру, когда я был женат. Когда остался один, новую квартиру искать не стали.

Виски Егоров не разбавлял, пил его рюмками, как водку. Ел жадно, много курил, восторженно рассуждал о Пикассо, строго судил московских художников.

- Илья Кабаков? - посмеивался он. - Это который в детском журнале «Мурзилка» волка и колобка рисовал? Говорят, он скоро получит заказ от журнала «Пионер». Попросят изобразить что-нибудь из жизни молодых строителей коммунизма. Костер, барабан, галстук…

- Но ведь он не только для детей работает…

- Да, и для взрослых поспевает, - пишет на коммунальные темы, в основном - унитазы и раковины. Надо сказать, - получается. Это его тема, писать сантехнические изделия. Нет, дорогие товарищи, это несерьезно.

- А что вы думаете о Глазунове?

- Стилизация под лубок. Поделки для западного обывателя. Россия в экспортном исполнении. Вы на Западе представляете Россию именно такой, лубочной: березки, елочки и Кремль посередине. И еще чтобы снежное поле и одинокая церквушка. Плюс морщинистая старуха, похожая на ученую обезьянку. Он для вас и рисует. Иллюстрации Достоевского - это еще туда-сюда. Но все остальное - хлам. Уж извините за прямоту…

Пару раз Пол встречал этого парня в дружеских компаниях, но Егоров вряд ли об этом помнит, - тогда он был не в форме. Он симпатичный парень, но не мешало поставить коронки на зубы, испорченные сигаретами и чифирем, и закончить с выпивкой, чтобы не умереть от водки в расцвете лет.

- Ну, хорошо… А как вам Олег Целков? Вы же не станете возражать, что он большой художник?

- Олег хороший парень, его творческий путь делится на две части. Сначала он рисовал все подряд: женщин, автобусы, арбузы… И про него говорили: подает надежды. Но однажды с ним случился приступ белой горячки. В бреду он увидел чертей, мясные морды разных цветов и полноты. Худые, толстые, зеленые, синие, красные… Олегу они понравились, что с той поры он рисует только эти рожи. Певец одной песни. Какой-то дурак написал в западной газете: рожи Целкова - гениальное произведение искусства. Возможно. Но, по-моему, та картина хороша, которую не страшно повесить на стену. А вешать этих чертей… Нет уж, увольте.

- Но какие-то имена вы можете назвать?

- Да, конечно. Даже очень много…

Егоров поднял рюмку, налитую под ободок. Медленно поднес ее ко рту, отставляя в сторону мизинец, ловко опрокинул виски в рот. Стал закусывать, долго и с видимым удовольствием, но никаких имен не назвал. Галя молчала, она давно завела привычку не спорить с художниками. Она терпеливо слушала любую ерунду и вообще как-то робела в присутствии творческих людей. Но выбрала минуту и сказала, что в следующем году в Москве начинается Олимпиада, приедет много иностранцев.

Власти планируют сомнительных, с их точки зрения, типов, которые могут испортить репутацию города, - вытряхнуть подальше, могут и в тюрьму посадить за то, что нигде не работаешь. Вот и Егорова того гляди выселят, лишат прописки, а потом, когда Олимпиада кончится, не разрешат вернуться обратно. Егоров осядет в провинции, а там жизнь покатится по наклонной. В глубинке люди живут бедно, там картины, особенно авангардные, вряд ли поймут, и уж точно не купят. Ну что остается хорошему талантливому человеку: устроиться на работу маляром?

- Участковый милиционер уже дважды приходил, - кивнул Егоров. - Сказал: устраивайся на работу, иначе привлечем за тунеядство. А как устроиться? Из союза художников меня в прошлом годы выставили. Я подписал письмо в защиту одного парня, ну, которого зажимали… Теперь заказов не дают. Я бы мог прокормиться и без них. Ну, продам пару картин иностранцам, - денег надолго хватит. Так ведь не разрешают…

- Нужно, чтобы ты написал о Валентине статью, - сказала Галя. - Про него уже писали французы и англичане, но это крошечные заметки, которые с микроскопом не найдешь. Если в твоей газете будет материал, - власти побоятся его трогать. «Лос-Анджелес таймс» весь мир читает. Выселять человека, про которого писали американцы, - уж точно не станут. Себе дороже. И вообще… Они ведь трусы и сволочи. В России власть всегда была сволочной, продажной и трусливой.

- На картину можно взглянуть? - спросил Пол.

Егоров сходил в прихожую и вернулся. Под бумагой оказались две картины, примерно метр на метр каждая, масло по холсту. Одна какая-то жутковатая. На поляне стоят гипсовые памятники вперемежку с живыми людьми, мужчинами и женщинами в парадных костюмах и платьях, увешанными орденами и медалями. Но люди какие-то бледные, больше похожие на оживших мертвецов. Трудно разобрать с первого взгляда, где живые люди, а где их гипсовые копии. На заднем плане огромная ракушка, наполненная крошечными музыкантами, похожими на червячков, с трубами и барабанами. Название - «Воскресный отдых в парке».

Другая картина: над залитой солнцем Москвой в голубом небе точно над высотным зданием Министерства иностранных дел на Смоленской площади летит зеленая собака с розовыми крыльями. Собака оскалила пасть, будто собралась кого-то укусить - название «Ядовитая бабочка».

- Мне нравится, - сказал Пол. - Интересная техника. И мысль есть…

В Москве Егоров только набирал популярность, но в двух французских газетах, его называли русским Ван Гогом, - ни больше, ни меньше, - прочили большое будущее. По опыту Пол знал: люди, от которых ждут многого, часто заканчивают под забором или угасают в нищете и забвении. Из Егорова, возможно, получится толк, его работы могут кого-то заинтересовать. Но нужен человек, который бы занялся раскруткой в Европе, а лучше, - в Америке. Тогда работы Егорова будут стоить больших денег, а не копейки, как сейчас.

- Может, хотите купить? - спросил Егоров. - Я отдам совсем недорого. Очень деньги нужны. Я совсем на мели… Рублей за шестьсот обе отдам. Это не очень дорого?

- Если бы я мог купить картины всех художников, которые мне симпатичны… Увы. Но попробую помочь. На днях из Америки приезжает один частный коллекционер. Он прислушивается к моему мнению. Но решения все-таки принимаю не я. Попробую продать ваши картины. Не за пять сотен, разумеется. За весьма приличную цену. А насчет статьи в газете… Я подумаю, что можно сделать.

Через полчаса гости стали собираться. В прихожей Пол спросил Галю как бы между делом, как дела у Бориса.

- Совсем из головы вылетело, - Галя полезла в сумочку, вытащила запечатанный конверт. - Борис сказал, что здесь фотографии каких-то артистов. Тебе может пригодиться для газеты. Я и не знала, что в Америке интересуется нашей эстрадой.

Когда Галя увела захмелевшего художника, Пол заперся в ванной, приспособленной под фотолабораторию. Борис должен был передать уже проявленные пленки. А вдруг не проявил? На всякий случай Пол включил красную лампу, открыл конверт. Внутри четыре кассеты с пленками, скатанные в рулончики. Да, негативы проявлены. Пола предупреждали, чтобы он не заглядывал в материалы, которые передаст Борис. Но журналистское любопытство трудно перебороть. Он включил фотоувеличитель, напечатал несколько фотографий, высушил их на глянцевателе. Это был машинописный текст с несколькими таблицами.

Пол вышел из ванной, сел в кабинете и стал читать, чувствуя, как его охватывает волнение, какого давно не испытывал. Текст - это предложения Министерства обороны и Генерального штаба, направленные в Политбюро ЦК КПСС. Подробно расписано, когда и какими силами советские войска войдут на территорию Афганистана. Перечислены мотострелковые части 58-й армии Закавказского военного округа, а также авиационные и десантные подразделения других округов, которыми необходимо усилить ударную группировку.

(Продолжение - Глава 37)

Москва, 1979 - все главы

Добавляйте CСб в свои источники дзен