(Продолжение. Начало книги - здесь)

Огромные, почти в два человеческих роста, витрины ресторана «Центральный» выходили на улицу Горького и были прикрыты прозрачными белыми занавесками, столики стояли на одном уровне с тротуаром. Борис, сидевший лицом к улице, машинально перебирал глазами прохожих, ошалевших от душного дня, кусок плохо прожаренного мяса не лез в горло. Справа устроился Антон, он пил пиво, часто поднимался и, извинившись, выходил в туалет.

Слева в кресле развалился Игорь, мужчина лет под сорок, среднего сложения, одетый в тонкую кожаную куртку и модную марлевую рубашку с накладными карманами. Глядя на собеседника, он всегда наклонял голову набок и щурился, будто плохо видел. Пил мало, говорил негромко, в основном о каких-то пустяках. Он пришел сюда с дамой по имени Лиза, высокой и худой, у нее был породистый с горбинкой нос и глубокие сапфировые глаза. Лиза редко улыбалась, откидывала голову назад, поднимала подбородок и, поэтому казалась немного старомодной и надменной. Она курила американские ментоловые сигареты, насаживая их на костяной мундштук. Время от времени к столу подсаживался крупный парень в синем костюме, некий Олег Пронин, он придвигал стул к Игорю и что-то горячо шептал ему на ухо, получал указания и быстро уходил, но через некоторое время возвращался назад и снова что-то шептал хозяину.

- Много хлопот даже в выходные, - сказал Игорь, когда его помощник, получив новую порцию указаний, ушел. - Хочется поболтать с друзьями, отдохнуть. Вместо этого надо договариваться о том, чтобы с завода полимерных материалов отпустили пару тонн синтетического каучука. Ну, в одной моей артели из него делают разный ширпотреб. Этот каучук задаром никому не нужен, валяется годами на складах. Но купить его невозможно. Потому что у меня индивидуальное предприятие… Не государственное. Значит, я человек второго сорта.

- Игорь - это скучно, - сказала Лиза низким грудным голосом.

- Давайте о веселом, - сказал Игорь. - Недавно по делам был в Ульяновске. Для тех кто забыл - это родина Ленина. Через одного большого человека устроился в гостиницу обкома партии. Все очень прилично, - люкс, с душем и туалетом. Кафель и даже импортный унитаз. И тараканов не видно. Как всегда, встречи с нужным человеком пришлось ждать. Не часами - сутками. Я взял с собой пару книг, в том числе самиздатовского Кафку, но за два пустых дня их легко одолел. К третьему дню я понял, что провинциальная скука - страшная отрава, хуже водки. В больших количествах, - просто смерть. Можно дуба врезать с непривычки.

Лиза засмеялась и прикурила новую сигарету. На эстраду вышли четверо музыкантов, стали настраивать инструменты.

- Водку не люблю, в карты играть не с кем, - продолжил Игорь. - В кино крутят два фильма на весь город, оба наши. И те, падлы, старые. Один про горняков, как они друг с другом соревновались, кто больше угля нарубит. Другой - тоже про рабочих, как они пошли к управляющему трестом и от премии отказались. Из принципа, мол, мы на премию не наработали. Ну, посмотрел, делать-то нечего. И снова засыхаю от скуки. Тогда мой знакомый организовал индивидуальную экскурсию по ленинскому мемориальному комплексу, - раз в неделю там санитарный день. Ну, в окружении полусгнивших деревянных хибар стоит циклопическое сооружение из стекла и гранита. Идем мы с экскурсоводом, стройной девочкой, такой бы в кордебалет, - по этому комплексу. Смотрю, - под стеклянным куполом памятник Ленину из цельной глыбы белого мрамора. Высота шесть-семь этажей, не меньше. Простенько и со вкусом. Внизу замерли в карауле два пионера. А ведь зрителей нет, чего в карауле стоять? Перед кем выдрючиваться?

Он оборвал монолог, глянул на Бориса:

- Ничего, что я на запретные темы? Или тебе это в лом?

- Все нормально… Давай.

- Ладно. Там они рядом с этим роскошным ленинским дворцом поставили рубленный дом, точную копию того, в котором жила семья Ульяновых. Там экспонаты в витринах: вещички Ильича. Ну, якобы единственное его пальто. Прохаря стоптанные, шкары, протертые в паху. Такой он был скромный, что второго пальто не мог себе позволить. Чуть лишняя копейка заведется, - детям отдавал или на всемирную революцию. И вот эта телка из кордебалета мне мозги парит. А базар про ленинскую скромность еще со школы, - мне поперек яиц. Я и говорю: слушай, я темный человек. Ты объясни: вот горстка евреев эту революцию сделала, да еще на немецкие деньги, а мне, - русскому человеку и православному христианину, - всю жизнь надо мучиться при недоразвитом коммунизме? Кстати, в твоем Ильиче не было капли русской крови. Почему же единственную жизнь я должен прожить именно так, как завещал великий Ленин? Мать его оглоблей в то самое место, из какого он вылез… Эта девчонка сначала онемела, потом побледнела, затем позеленела. Стоит, рот открыт, на глазах слезы. Думал, в обморок бухнется. Или инфаркт… И умрет она с именем Ленина на устах. Прямо у меня на руках. А я ее пощупаю перед смертью. Так и быть, - девственности лишу.

- Ну, хватит, Игорь, - Лиза прикурила сигарету. - Тут в зале полно товарищей с Лубянки. Сидят, уши развесили. А ты травишь про Ленина.

На улице зажгли фонари. Оркестр приступил к первой, обязательной, части программы: песни о родине и о войне. Из туалета вернулся Антон, пробормотал «я дико извиняюсь» и стал протирать очки.

- Что-нибудь решили? - спросил он.

- Давай так, - сказал Игорь. - Я прямо сейчас даю пятнадцать штук. Остальное - в день, когда получу «Волгу». У нотариуса заверять не будем. Людям и так верю. Годится?

Он наклонил голову и, прищурившись, будто свет резал глаза, внимательно посмотрел на Бориса. Тот задумался, но ненадолго, всего на пять секунд. В душе он был готов к такому предложению.

- Годится.

- Паспорт с собой?

Борис кивнул.

- Тогда вот что, Антон. Поднимайтесь в номер. Пусть Борис напишет расписку. Так и так, взял в долг пятнадцать штукарей. Обязуюсь вернуть через месяц. Олег Пронин отстегнет пятнашку, он в курсе. А я тут еще должен человека одного дождаться. Дел, как всегда, выше крыши. А потом у нас культурная программа. Идем в театр оперетты. Будем слушать «Летучую мышь». Татьяна Шмыга, наша пятидесятилетняя примадонна, в роли юной любовницы. Занятно.

Он встал, протянул руку, пожатие оказалось неожиданно крепким.

* * *

Борис с Антоном лифтом поднялись на последний этаж, оказались в бесконечном узком коридоре с пожелтевшими обоями и трухлявым паркетом. Номера на дверях написаны от руки химическим карандашом. Пахло подгоревшей кашей, слышались чьи-то голоса, кажется, они доносились с потолка. Навстречу попался мертвецки пьяный мужчина, которого тащила к себе в комнату молодая особа. Завернули за угол, там новый коридор, еще длиннее и темнее. Ну и помойка… Больше похоже на ночлежку или провинциальное общежитие, чем на центральную гостиницу, что стоит почти напротив городского Совета народных депутатов, в километре от Красной площади.

Антон постучал в дверь без номера, толкнул ее и вошел. Обстановка здесь была едва ли лучше, чем в коридоре. Окна, выходящие на внутренний двор покрывала источавшаяся от старости желтая простыня. Один напротив другого стояли два дивана, на дальнем спал незнакомый мужчина в майке и приспущенных до колен трусах, на другом диване сидел Олег, он листал журнал «Америка». Без лишних слов он выдвинул из-под стола тяжелый железный ящик, открыл ключом замок, вынул пачку денег, сотенными и пятидесятирублевыми купюрами. Веером разложил деньги на журнальном столике, дважды пересчитал. Затем дважды пересчитал деньги Борис. На листке школьной тетрадки он написал расписку, мол, беру деньги у такого-то гражданина взаймы, сроком на один месяц. Записал паспортные данные, поставил дату и расписался. Завернул деньги в газету, а газету сунул в бумажный пакет из-под сахара, который валялся тут же, на полу.

Четверть часа они с Антоном ловили такси, возвращались в одной машине, - по пути. Антон задремал сзади, а когда проснулся, - потерял очки и долго шарил руками под сидением. Наконец, протер стекла платком и сказал, что через пару недель на общем собрании пайщиков он предложит включить Бориса и его очаровательную супругу в кооператив «Заря». Дело, можно сказать, формальное, считай, что сделано. Тогда можно будет внести первый взнос и подождать окончания строительства.

- Кстати, почему ваш тесть не может как-то помочь с квартирой?

- Он считает, что человек должен сам о себе заботиться,- ответил Борис. - Не надеяться ни на кого. Он выбился из самых низов. Отца не помнит. Вырос в рабочем поселке, мать торговала в лавке. Ушел на фронт мальчишкой. Служил в десанте. Во время первой боевой операции в тыл немцев забросили шесть сотен бойцов. Надо было выполнить задание и выйти к своим. Вернулось трое. Тесть получил орден. По-моему та война убила в нем все человеческое. Не все, но что-то очень важное. Дети для него немногое значат. И деньги тоже. У него на первом месте - карьера. Близость к власти. Еще, может быть, - женщины. Я бы не попросил у него стакан воды, даже если бы умирал от жажды… Хотя, он бы все равно не принес.

Антон не дослушал, снова уснул, очки сползли на кончик носа и упали. В эту минуту Борис подумал, что напрасно взял деньги, поторопился. Нельзя было связываться с этими людьми. Он постарался успокоить себя мыслью, что скоро получит машину и забудет, как звали новых знакомых, но почему-то легче не стало.

(Продолжение - Глава 12)

Москва, 1979 - все главы

Добавляйте CСб в свои источники дзен