(Продолжение. Начало книги - здесь)

Борис возвращался с работы позже обычного, он шел от метро, переступая через лужи и думал о разных пустяках. Уже стемнело, серенький дождливый вечер не сулил ничего веселого: программа «Время» по телевизору, ужин, приготовленный на скорую руку, пустой разговор с женой. Он свернул во двор, не дошел до подъезда нескольких метров, когда услышал короткий гудок, мигнули фары. Машина, стоявшая впереди, тронулась с места и остановилась рядом. За рулем адвокат Быстрицкий.

Он опустил стекло и сказал скороговоркой:

- Боря, наконец-то… Мы вас заждались. Садитесь, есть разговор. Минутное дело.

Выругавшись про себя, Борис сел впереди и оглянулся. На заднем сидении за водителем развалился Игорь Морозов, рядом с ним Олег Пронин. Борис поздоровался, но ответа не услышал. Машина тронулась, проехала по проспекту, свернула на Банном переулке. Они молча ехали минут десять, оказались на каком-то пустыре, обнесенном забором. Кажется, какая-то стройка. Быстрицкий остановил машину и стал со скучающим видом барабанить пальцами по баранке, будто все происходящее его не касалось.

- Выходи, - приказал сзади Морозов.

Борис открыл дверцу. Подошвы скользили по жухлой мокрой траве. Слева за забором горел уличный фонарь, света едва хватало, чтобы разглядеть картину вокруг. Справа строительная площадка, фундамент какой-то постройки. Бетонные плиты, сложенные одна на другую, высокие отвалы щебня. Морозов был одет в серый костюм, видимо, сшитый на заказ, светлую рубашку и пижонские остроносые ботинки. На Пронине черная рубашку с рукавами, закатанными по локоть, и джинсы. В руке он держал какие-то бумажки.

- Покажи ему, - сказал Морозов. - А ты, Боренька, посмотри.

Пронин шагнул вперед и протянул Борису пару черно-белых фотографий. На первой человек, одетый в кожаную куртку, с изуродованным лицом плавал в черной луже. На второй то же изуродованное лицо, взятое крупным планом. Рот провалился, правая сторона лица сильно деформирована, кажется, глаз вытек, нос провалился. Левый оставшийся глаз застыл в прищуре, будто человек старается подмигнуть, но почему-то не может. Борис вернул фотографии, он хотел сказать, что не знает этого мужчину, не понимает, почему он должен на это смотреть. Но ничего не сказал, испугался, что голос дрогнет, сорвется.

- Он был еще жив, когда я его закапывал, - сказал Пронин. - Не жалей его, Боря. На самом деле, он редкая падаль. Ничего хорошего о нем не вспомню. Ну, на зоне он мне белье стирал. Чисто. Как и все гомики, любил кожаные вещи.

- Я его не знаю, - тихо сказал, почти прошептал Борис.

Пронин разорвал фотографии и пустил бумажные кусочки по ветру.

- А нам он перед смертью сказал, что встречался с тобой. На днях, возле метро Таганская. И будто бы ты говорил, что обязательно узнаешь, где искать Морозова. Вы поболтали немного. Как друзья. Как бывший мент с бывшим жуликом. И разошлись. Но ты обещал перезвонить.

- Я его не знаю, - повторил Борис.

Морозов, стоя в сторонке, слушал. Он достал сигареты и прикурил от зажигалки.

- Хорошо, - сказал он. - Будем считать, что старик что-то перепутал. У него вообще память слабая была. Мозги набекрень. Ну, Бог ему судья. Перед смертью он лизал мои ботинки и просил не трогать его близкую подругу. У него подружка симпатичная. Не старая старуха, в квартире которой вы встречались, - другая. Молодая девка, в соку. Ну, вот он и ползал… Ее жалко, а меня нет.

Пронин шагнул вперед и, коротко размахнувшись, ударил Бориса в подбородок. И вдогонку справа в челюсть. Перед глазами мелькнул уличный фонарь, наступила темнота. Нокаут длился несколько секунд. Борис очнулся от жгучей боли в правой руке. Он лежал на земле, голова кружилась. Пронин наступил каблуком ботинка на ладонь, надавил, отнял ногу и снова надавил. Борис сжал зубы, чтобы не застонать, - и все-таки застонал.

Пронин отступил на шаг и ударил носком ботинка в живот. Борис зажал живот руками, но новый удар пробил эту защиту. Борис перевернулся на спину, оттолкнулся руками от мокрой земли. Пронин дал ему встать и ударил в подбородок, расчетливо и точно. Борис устоял, отступил назад, сжал кулаки. Еще секунда, - и он бы бросился вперед, сбил противника с ног, но вдруг остановился, услышав металлический звук, который ни с чем не спутаешь. Морозов передернул затвор пистолета, сделал шаг вперед и приподнял руку, готовясь выстрелить.

- Ну, давай, Боренька, - сказал он. - Или сначала хочешь ботинки полизать? И вправду, грязные ботинки. Но ты ведь гордый… Не захочешь.

Пронин засмеялся. Борис наклонился и сплюнул кровью. Кажется, он прикусил язык.

- Вот что, Боренька, я машину от тебя жду, - сказал Морозов. - У тебя за все про все пять дней в запасе. А там поговорим, как нам с тобой жить дальше. Не забудь только, что я не пацан. Не буду за тобой бегать и напоминать про долг. Ты все понял?

- Понял, - кивнул Борис.

- Не слышу. Что ты там кашу жуешь?

- Понял.

Морозов сунул пистолет под брючный ремень и прикурил новую сигарету.

- Если не успеешь, - тогда обратись к тестю. Попроси, чтобы помог достать хороший костюм. Этот уже не годится. Грязный, испорченный. Ну, в нем уже неприлично на кладбище ходить. На торжественные мероприятия. А придется ходить. Сначала похоронишь жену. За ней старика отца. И еще, кажется, есть больная сестра? Такая отвратительная грымза, синий чулок. На нее ни один мужик еще не позарился. Когда ее похоронишь, ну, тогда и твоя очередь, может быть, подойдет. Да… Тогда Олег, - по моей просьбе, - и тебя закопает. Где-нибудь на свалке, в мусорной куче…

Больше он ничего не сказал, сел в машину, за ним сел Пронин. «Жигули» тронулись с места, развернулись и пропали за штабелем бетонных плит. Снова стал моросить дождь. Борис пошел вдоль раскисший дороги к выезду со стройки. Он шагал домой по пустым улицам, сплевывал кровь и сжимал кулаки.

* * *

Вечером домой позвонил Пол, он сказал, что главный редактор газеты заказал серию статей о жизни московской молодежи, как учится, как проводит свободное время, - танцует, веселится и вообще развлекается. Пол собрал кое-какой материал, даже написал пару страниц, но решил, что информации не хватает, а достать ее совсем непросто.

Он позвонил а администрацию некоего дома культуры, где парни и девушки собираются на танцы по субботам, хотел приехать и посмотреть, что там происходит вечерами, - и поначалу директор этого заведения согласился помочь, даже назначил время встречи. Но позже перезвонил, сказал, что обстоятельства изменились, разговаривать с западными корреспондентами он пока не может, - просто нет времени, такой напряженный график, - а когда сможет, - обязательно перезвонит, но только не на этой неделе, даже не в этом месяце… Та же история в другом месте, и третьем. Он попытался поговорить с молодыми людьми в неформальной обстановке, где-нибудь в молодежном кафе, но убедился, - к иностранным корреспондентам в Союзе относятся настороженно, даже подозрительно. Люди боятся сказать лишнее слово, - тогда жди неприятностей. Дело с места не двигается, а из редакции напоминают, - сроки подходят. Словом, обратиться не к кому, он будет благодарен за помощь,…

- Мне не нужен официоз, - сказал Пол. - Ну, про то, как комсомольцы работают на субботниках. Или в свободное время оформляют ленинский уголок. Или стенгазету рисуют про партийных вождей. Я дарю эту тему вашей газете «Комсомольская правда». Мне бы что-то живое. Кафе, дискотеки. Возможно, какие-то злачные места…

- С этим труднее. У нас мало злачных мест. Ты вот что… Приготовь письмо на бланке твоего издания, за подписью главного редактора: прошу оказать помощь корреспонденту в сборе и подготовке материала о досуге советской молодежи. Если сделаешь за день, - я мигом получу подпись Бориса Пастухова. И пятницу посвящу целый день тебе.

* * *

Бумажные дела уладили быстро. В пятницу в полдень они встретились на Новом Арбате. Пол надел вельветовые брюки, мокасины из замши и твидовый пиджак, на плече сумка с камерой и объективами. Борис был в синем костюме, что привез из Америки, черных кожаных ботинках и при галстуке. Они прошлись по проспекту. Борис сказал, что неподалеку ждет служебная машина с водителем, которая весь день в их распоряжении. Начнут с самого популярного в Советском Союзе молодежного кафе «Метелица», попросту «Метла». Длинная в три ряда очередь, начинавшаяся перед закрытой дверью в кафе из двадцатилетних парней и девчонок, изогнулась дугой и растянулась по тротуару метров на сто.

Молодые люди угрюмо поглядывали на Пола, сделавшего несколько фотографий, угадав в нем иностранца. Борис постучал в стеклянную дверь, с другой стороны уже ждал администратор, средних лет мужчина в бордовом пиджаке и темном галстуке. Он открыл, спросил, понимает ли иностранный журналист по-русски. Поздоровался за руку с гостями, пригласил войти и показал бестолковое фойе на первом этаже, половину которого занимала широченная лестница наверх. Они поднялась в огромное помещение, напоминающее вокзальный зал ожидания, лишенное капли привлекательности и человеческого уюта, с обшарпанными полами и тесно расставленными столиками под белыми скатертями.

Администратор говорил как по писанному и ослеплял собеседников блеском золотых коронок. Вот здесь молодые люди едят-пьют, а там, на широкой площадке, танцуют. Нет, оркестра, крутят записи зарубежной эстрады, «Бони Эм «и «Аббы». Но в ближайшем будущем планируют добавить в репертуар патриотические песни отечественных исполнителей. Молодежь воспитанная, вежливая, потасовок или драк, - боже упаси, - не бывает. Цены весьма умеренные. Входной билетик три шестьдесят с персоны, на него положена закуска и половина бутылки сухого вина.

Значит, чтобы выпить сухого и послушать записи «Бони Эм» надо днем выстоять очередь, а затем вечером приехать и снова в очереди стоять? У нас молодежь спортивная, ради такого дела - хоть три раза постоят. Больше показывать было нечего. Они спустились вниз, вышли на Новый Арбат, двинули в сторону Кремля.

- Посетители «Метелицы», они весь вечер пьют сухое вино? - спросил Пол.

- Господи, какая разница? Ну, приносят с собой портвейн. «Кавказ», «Агдам», «Чашма», «Тридцать три»… Отвратительное дешевое пойло. Об этом не пиши.

Пол стал говорить тише.

- Твой водитель стукач? - спросил он.

- Наверное. Или на окладе в КГБ. В любом случае чекисты к вечеру получат подробный отчет о нашей поездке и наших разговорах.

- Повезло с этой серией статей про молодежь. Теперь мы сможем видеться часто. Мне ничего придумывать не пришлось. Главный редактор действительно прислал заявку на серию репортажей о московской молодежи. Товарищи из КГБ точно знают, что обратился к тебе не просто так, а по делу. Ты неважно выглядишь. Устал?

- Все одно к одному. Быстро устаешь, когда говоришь одно, думаешь другое, делаешь третье. И все надо держать в голове. Ничего нельзя забывать, - иначе прихлопнут. Передай нашим друзьям вот что. Первое: мне кажется, что за мной началась слежка. Возможно, я ошибаюсь, но… Слишком много совпадений. В разных местах города я видел одних и тех же людей, идущих следом. Второе: срочно нужны десять тысяч. Появилась некая Тоня… Ну, подруга, с которой мы расстались шесть лет назад. Она утверждает, что у нее от меня ребенок. Обратилась, потому что якобы до зарезу нужны деньги. Если я их не достану… Может получиться большой скандал. Который совсем не нужен.

Борис коротко пересказал историю с бывшей подругой и ее ребенком. Пол пожал плечами:

- Насчет денег не беспокойся. Но эта женщина… Она ведь на десяти тысячах не успокоится. И дальше будет шантажировать…

- Плевать. Что будет дальше - не так уж важно. Особенно когда живешь одним днем. Скоро наши друзья вытащат отсюда мою сестру. И сразу станет легче, у меня руки развяжутся. Главное, чтобы этот месяц прошел без происшествий. Впрочем, это может быть не один месяц, а два… Друзья не дают никаких гарантий. А если и обещают что-то, то очень неопределенно. Я устал волноваться, устал ждать. Последнее время я только тем занят, что прошу отсрочки у Морозова, а теперь еще бывшей подруги. Прошу, прошу… Но в итоге совсем запутался, и все сроки вышли. Надо что-то решать, делать ход, а ходов не осталось. Черт побери…

- Как только получу деньги, схожу в тот дом в Марьиной Роще и оставлю их в тайнике. Потерпи еще какое-то время… Даже не знаю, что посоветовать. Кстати, статью о досуге молодежи начну с того, что в Москве всего две улицы - Горького и Новый Арбат, где вечером светло от фонарей. Но Москва город темный, после захода солнца выглядит так, будто началась война, свет выключают для маскировки, спасаясь от налетов вражеской авиации.

- С ума сошел? Ты же друг Советского Союза. Напиши, что комсомольцы умеют работать и веселиться. А Москва - это праздник, почти рай на земле.

Они подошли к машине, втиснулись на заднее сидение. Водитель, дядька лет пятидесяти, тепло поздоровался с западным журналистом, завел машину и навострил уши. Борис назвал адрес на Волгоградском проспекте, - профессионально-техническое училище завода Ленинского комсомола «Москвич» и сказал, что теперь Пол должен увидеть, чем живут, чем дышат молодые комсомольцы, выбравшие рабочую профессию. Скоро они придут в заводские цеха, встанут к станкам, на конвейер, а сегодня их главная цель - грызть гранит науки, как и завещал великий Ленин. Борис говорил медленно, чтобы водитель хорошо запомнил: иностранцу рассказывали об учебе и патриотическом воспитании молодежи.

(Продолжение - Глава 46)

Москва, 1979 - все главы

Добавляйте CСб в свои источники дзен