(Продолжение. Начало книги - здесь)

Когда стемнело, юрист Виктор Дашевский выключил верхний свет и опустил пластиковые жалюзи на окнах. И через узкую щель выглянул на улицу. Накрапывал дождь. На другой стороне стояла черная «Импала», виден мутный силуэт человека, сидящего за рулем, рядом сидит другой мужчина. 

Вот, пожалуйста, полицейские опять начали наблюдение за ним. Еще утром он был уверен, что на этот раз неприятности, словно тяжелая грозовая туча, прошли стороной. Не тут-то было. Если раньше за ним наблюдали только два офицера, то теперь их четверо. За «Импалой» пристроилась другая машина, серый «Додж Чарджер». Водитель «Доджа» приподнял голову и, не отрываясь, вглядывается в окна юридической конторы. 

Дашевский сказал себе, что бояться не надо. У полиции на него ничего нет. Доказать, что он с корыстной целью занимался сводничеством, словом и делом помогал людям, желающим заключить фиктивный брак и получить вид на жительство, будет сложно. Особенно теперь, когда все персонажи этой истории смылись к себе в Россию, и больше сюда не вернутся. Надо поберечь себя и не волноваться попусту. Но сердце, глухое к доводам рассудка, застучало чаще.

Он сел к письменному столу, заваленному бумагами, включил лампу. Четверть часа назад отсюда ушел Дима Радченко. Слава богу, полицейские ничего не заметили, потому что Радченко пользовался черным ходом. Он попадал в дом через соседний подъезд, потом шел по длинному коридору до темной лестницы, поднимался на второй этаж. И тем же маршрутом уходил. 

Сегодня Радченко, как обычно, звонил в Москву и о чем-то разговаривал с хозяином юридической конторы Юрием Полозовым. Давным-давно Дашевский взял за правило не слушать чужих разговоров. Но сегодня готов был нарушить неписаный закон. Он не лишен человеческого любопытства. Общую канву событий он уже знал, но самое интересное - это мелкие детали, нюансы. Понятно одно: этот Дробыш мерзавец высокой пробы, переиграть его будет чертовски трудно. 

Если не забывать, что он очень богатый и влиятельный человек, то шансы Радченко и людей, которые ему помогают, невелики. А если не лукавить самому себе, если сказать правду – этих шансов нет. Несчастную девочку они не спасут. И, скорее всего, погибнут сами. Но тут ничего не исправишь и не изменишь. В этом сущность глупой человеческой натуры: совершать благородный поступок, чтобы жалеть о своем великодушии весь короткий остаток жизни. Да, человек глуп. Он не учится на чужих ошибках, даже на своих ошибках не учится. И так будет всегда.   

Во время телефонного разговора с Москвой Дашевский курил в соседней с кабинетом комнате, заставленной книжными шкафами, в которых хранились папки со старыми делами. От запаха ветхой бумаги хотелось чихнуть. Еще больше хотелось снять трубку параллельного телефона и удовлетворить свое любопытство. Он уже протянул руку к аппарату, но в последний момент передумал. Вспомнил старую истину: меньше знаешь – крепче спишь. И еще - живешь дольше. И подслушивать не стал. 

Когда Радченко закончил разговор и поблагодарил Дашевского, тот только рукой махнул и скороговоркой ответил, что простым «спасибо» здесь не отделаешься. Он не будет возражать, если Радченко отведет его в приличный ресторан. Дашевский даже знает адрес такого ресторана. Там можно потолковать о делах и послушать одного прекрасного певца, который сочиняет песни на свои стихи. Когда слушаешь песни о русских березах и белых журавлях, хочется умыться слезами и заказать на родину билет первого класса. А потом взять такси и поехать прямо из кабака в аэропорт. 

Как-то Дашевский спросил певца: «Я сам давно пишу стихи. Но они не трогают даже мою жену. А ты находишь такие слова… Ну, которые попадают прямо в сердце. Как это получается?» «Хрен его знает, - певец влил в глотку рюмку водки. – Это слова меня находят, а не я их». Он вообще парень грубый, не слишком образованный и склонный к вранью. Достался же этот удивительный талант такому прохиндею.  

Когда Радченко закрыл за собой дверь и вышел в темный коридор, что-то дрогнуло в душе Дашевского. Захотелось окликнуть парня и предложить помощь. Он мог бы дать пару дельных советов, которые когда-нибудь спасут Радченко жизнь. Или устроить встречу с дельным адвокатом по уголовным делам. Но Дашевский передумал, решив: не надо разбрасываться обещаниями. А то чего доброго Радченко решит, что перед ним вторая мать Тереза. Ничего и никому не надо обещать, особенно если ты не уверен, что сможешь немного заработать на этих обещаниях. От своих проблем голова гудит, словно пчелиный улей.  

Дашевский раскрыл папку с бумагами: намечалось дело о разводе и разделе недвижимости и другого имущества. Истцом выступает тот самый певец из русского ресторана, от песен которого сжимается сердце, а к горлу подкатывает соленый комок. Дело скучное, оно не сулит большого гонорара, потому что певец человек небогатый. Кроме того, по натуре он склочник и сутяжник. И жаден ужасно. Следующие десять минут юрист был поглощен чтением. Затем поднялся из-за стола, выглянул на улицу и шепотом выругался.  

Водитель и пассажир вылезли из черной «Импалы» и остановились на той стороне, ожидая, когда проедут машины и можно будет перейти улицу. За ними последовал пассажир «Доджа», здоровенный парень в кожаном пиджаке. Что-то в облике этих людей, их походке или манере одеваться насторожило Дашевского. Он подумал, что эти люди не похожи на полицейских. Но следом пришла другая мысль: все полицейские, работающие в штатском, не похожи на полицейских. Такова специфика профессии. Только непонятно, зачем они идут сюда, что им надо. 

Еще не поздно выбежать в коридор и смыться через черный ход. Он вынырнет из другого подъезда на задний двор – и привет. Но Дашевский никуда не побежал, вернулся к столу, достал короткоствольный револьвер. Положив ствол в верхний ящик тумбочки, стоявшей под столом, прикрыл оружие газетой. В случае чего, достать ствол можно через пару секунд. 

Он услышал шаги на ближней лестнице, а затем и в коридоре. Сейчас на этаже кроме него никого нет, в соседних офисах рабочий день закончился уже давно. В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, человек толкнул дверь и переступил порог. Это был плечистый малый в очень приличном костюме и дорогих ботинках. 

- Не помешал? – спросил он по-русски и улыбнулся так, будто ждал встречи с юристом всю жизнь. И вот, она состоялась. – К вам можно, уважаемый Виктор Юрьевич?

- Сегодня уже не принимаю, - Дашевский закашлялся. 

За первым мужчиной в кабинет вошел второй, этот был ниже ростом и одет хуже: в поношенную замшевую куртку, джинсы и кроссовки. Третий мужчина остался в коридоре. 

- Меня зовут Стас, - Тухлый подошел к столу и протянул руку. – Слышал от общих знакомых, что вы прекрасный адвокат. И вот… И вот я здесь. Горю желанием познакомиться поближе. 

Тухлый, крепко пожав вялую руку адвоката, занял кресло возле стола. Сэм Кроткий остался стоять. 

                                                                     *   *   *

Камера, куда поместили бывшего художника Сергея Осипова, была узкая и темная, над дверью горела лампочка, прикрытая железной сеткой. Напротив двери под высоким окном из стеклянных блоков стоял крошечный столик и табурет, привинченный к полу. Вдоль длинной стены двухъярусная койка, застеленная вытертым одеялом. Днем на кровать садиться нельзя, но Сергей Осипов не мог ни сидеть, ни лежать. 

Пребывая в состоянии нервного возбуждения, он ходил от двери к окну, опускался на табурет и снова ходил. Иногда он матерился вслух или, продолжая внутренний монолог с самим собой, произносил какую-то фразу. И снова ходил, падал на табурет, но не мог долго усидеть на месте. Кроме расшалившихся нервов его беспокоила боль в локте правой руки. Локоть он разбил о камень во время короткой схватки с Девяткиным на ночной дороге. Под кожей образовалась и затвердела опухоль. Вчера Осипов пожаловался на боль контролеру следственного изолятора, тот отвел его в медицинский пункт. 

Молодой хмурый фельдшер осмотрел руку и надавил на опухоль с такой силой, что Осипов закричал. Фельдшер сказал, что это всего лишь внутренне кровоизлияние, ничего страшного. И сделал поперечный надрез на образовавшейся шишке, выдавил оттуда темный сгусток крови. Помазал кожу какой-то вонючей дрянью и перевязал. Всю ночь Осипова мучили кошмары и пульсирующей боли в локте. 

С утра его снова выдернули в медицинский кабинет. На этот раз молодого фельдшера там не оказалось. В присутствии конвоиров осмотр проводил пожилой мужчина с копной седых тонких волос, стоящих дыбом. Он был похож на одуванчик. Дунь – и волосы облетят, обнажится розовая гладкая голова. Человек скороговоркой спросил, почему у Осипова опухла рука, но даже не выслушал ответа. Врач не был штатным сотрудником следственного изолятора, этого специалиста пригласили сюда из Института судебной медицины имени Сербского. 

Старик постучал молоточком по коленям Осипова, велел вытянуть руки и закрыть глаза, растопырить пальцы, дотронуться до кончика носа и так далее. Покачал головой и вздохнул. Затем вытащил из потертого портфеля два объемистых альбома. Карандашом он показывал на рисунки, размещенные в альбомах, и спрашивал Осипова, что именно он видит. 

Разочарованный результатом, врач достал из портфеля третий альбом с графическими тестами, но Осипов, закипавший от ярости, плюнул на пол и сказал: 

- Больше я никаких картинок видеть не хочу. 

- Хорошо, батенька, хорошо, - насторожился врач. 

Он задал три десятка вопросов, подробно интересовался приступами мигрени и препаратами, которые принимает Осипов, когда шалят нервы. Закончив осмотр, велел конвою отвести задержанного обратно в камеру, снял телефонную трубку и набрал телефон Девяткина.

- Он не шизофреник, - сказал врач. – Тем не менее, это яркий психопатический тип. За день он принимает таблеток больше, чем я за год. У него тяжелое нервное расстройство, вызванное какими-то стрессами. Возможно, он пережил потерю близких, серьезные жизненные неудачи. Свои поступки он пока еще может контролировать. Но серьезное лечение в профильной клинике ему необходимо. Иначе он плохо кончит. Впрочем, насчет лечения - это лишь рекомендация.     

- Значит, он вменяем? – переспросил Девяткин.

- Пока вменяем, - ответил врач. – Все может измениться и довольно быстро. Если бы я смог ответить на вопрос, почему люди сходят с ума, я бы получил Нобелевскую премию. Точного ответа у современной медицины нет. Это загадка. Но этот Осипов, на мой взгляд, на полпути к безумию. А что вас интересует конкретно?

- У меня простой и легкий вопрос: можно ли этого человека признать невменяемым, если он совершил или совершит противоправный проступок? Или тяжкое преступление? 

- Ну, если он такой проступок совершит, направляйте его к нам на обследование, - ответил врач, запихивая в портфель альбомы. – Как полагается по закону. Это займет две три недели. Есть серия тестов, которая позволяет совершенно точно определить, был ли подозреваемый вменяем в момент совершения им данного противоправного деяния. Будьте уверены, мы это установим.

- Совершенно точно? – переспросил Девяткин.

- Ну, вероятность погрешности или профессиональной ошибки существует всегда, - ответил психиатр. – От этого никуда не денешься. Врачи не боги. 

- Хорошо, я свяжусь с вами, - пообещал Девяткин. – В ближайшее время.

*      *      *

Оказавшись в камере, Осипов снова принялся ходить от столика к двери, почесывая на ходу всклокоченную голову. Он устал, но не чувствовал усталости. Но тут лязгнула задвижка, повернулся ключ в замке и порог переступил Девяткин. Бросив на стол пачку сигарет, он опустился на койку. 

Сверкнув глазами, Осипов сел на табурет и закурил. 

- Ну что, будете срок мотать? – спросил он. – На всю катушку, как у вас говорят.

- Я не судья, это он срока мотает. Почему у вас рука забинтована?

- Это вы меня приложили, - сказал Осипов. – Точнее, ударился о камень, когда падал. Ерунда, заживет. 

- Я не вызвал вас в следственный кабинет, а сам пришел сюда. Потому что допроса не будет. И следствия не будет. Даже отпечатки пальцев для нашей картотеки с вас не снимут. Поэтому расслабьтесь. Я готов забыть, что вы напали на меня среди ночи. И едва не прибили. Я уже обо всем забыл. 

- Это с чего же? С чего вдруг такой альтруизм?

- Я занимаюсь убийствами, сложными особо тяжкими преступлениями, - ответил Девяткин. – И если начну размениваться на всякую мелочь, на уличные потасовки, времени на главное дело не хватит. Переночуете тут две-три ночи. Это в ваших же интересах. И мне спокойнее будет. А потом мы оформим бумаги и выпустим вас на волю. Вам вернут бумажник, ключи и прочую мелочь.  

Осипов, переваривая ошеломительную новость, минуту сидел неподвижно. Тлела сигарета, зажатая в зубах. Столбик пепла упал на колени. Осипов, не найдясь с ответом, только хмурился и моргал глазами.

- Я знаю вашу историю, - сказал Девяткин. – От начала до конца. Знаю, что некий Дробыш по сути отобрал у вас дочь. И нагнал такого страха, что вы более двух лет скитались по стране, переезжая из города в город. И только газетная шумиха заставила забыть страх и вернуться назад. Чтобы разыскать Инну, попавшую в беду. И защитить ее.

- Вы знаете, что с ней? - Осипов выплюнул окурок, раздавил его башмаком, голос дрогнул. – Она погибла?

- Я не стану вас томить, - Девяткин вдруг сам разволновался. - Ваша дочь жива и здорова. Она в этом здании. До тех пор пока не решим вопрос с Дробышем, она будет жить на одной московской квартире, адрес которой знают всего два-три человека. Разумеется, под охраной. Но сегодня… Короче, я устрою вам встречу. Через полчаса Инна будет здесь, вы сможете говорить с ней хоть целый час. Но сначала я хочу задать один вопрос. На этот раз мне нужен честный ответ. Вопрос такой: что бы вы сделали, если смогли встретиться с Дробышем? В каком-то не слишком людном месте, нос к носу? Один на один? 

- Я бы сделал то, о чем мечтал все эти два с лишним года. Я бы разрядил в него пистолетную обойму. А после этого я готов сесть хоть до конца дней. Готов сказать себе: твоя жизнь, Сергей, не прошла даром. Я готов потерять все, лишь бы только сделать это. 

Через полчаса Девяткин вернулся в камеру, держа за руку худенькую девочку, одетую в темную майку и сарафан. Он впустил девочку в камеру, закрыл за собой железную дверь и, оказавшись в коридоре, постоял минуту. Затем заглянул через глазок в камеру. Осипов стоял на коленях, опустив руки на плечи дочери, и обливался слезами, потому что не мог говорить.   

                                                                   *   *   *

Дашевский пытался успокоить себя. Ну, пришел клиент, симпатичный русский парень, которому нужна юридическая поддержка. 

- Я думаю, мы подружимся, - продолжил Тухлый. – Пару слов о себе. Я бизнесмен. Часто бываю в Америке. Даже чаще, чем хочется.  

- Вы сказали, у нас общие знакомые? – спросил Дашевский.

- Совершенно верно. Но об этом потом поговорим. Кстати, мои здешние приятели называют меня чудаком. Объясню почему. Я собираю подписи своих друзей. Ну, чтобы всегда помнить их имена. Это и есть мое чудачество.  

Он положил на стол открытый портсигар и стальной гвоздь. 

- Взгляните. Внутри портсигара есть немного свободного места. Если не трудно, нацарапайте там свое имя и фамилию. Гвоздем. 

Дашевский нажал кнопочку на портсигаре, ожидая подвоха. Но ничего не случилось. Это был большой серебряный портсигар, инкрустированный золотом. На внешней крышке католический костел и надпись Дрезден. Сразу видно, что не из дешевых. Такую вещь жалко царапать гвоздем.   

- Смелее, Виктор Юрьевич, - улыбнулся Тухлый.   

Дашевский старался ничему не удивляться. Он просил бога, чтобы вечерние гости, к которым он испытывает безотчетный страх, поскорее смотались. Надел очки, справившись с дрожью в руках, мелкими буквами накарябал свое имя и фамилию. И спросил, нужно ли расписываться. Тухлый ответил, что достаточно имени. Он не хочет утруждать человека, которому и так доставил много хлопот. 

Он опустил в карман портсигар, затем перегнулся через стол и, коротко размахнувшись, тяжелым кулаком заехал юристу в ухо. А другой рукой провел прямой в лицо. Голова мотнулась из стороны в сторону. Очки слетали с носа, Дашевский почувствовал вкус крови во рту.  

В ту же секунду Сэм Кроткий, оказался у него за спиной. Набросил на шею двужильный электрический провод в пластмассовой оплетке и стянул за концы.  Дашевский почувствовал острую боль вокруг шеи, плюнул кровью и стал задыхаться. Он завертелся на кресле, постарался просунуть под провод пальцы, но ничего не получилось. 

Перед глазами дрожали разноцветные круги, где-то рядом, у самого уха, что-то булькало и хрипело. В следующую секунду стало понятно, что эти хрипы вырываются из его же груди. Он смахнул со стола бумаги, хотел подняться, но получил новый удар в лицо. Когда стало казаться, что жизнь покидает бренное тело, давление удавки ослабло. 

Дашевский сгорбился, корпусом навалился на письменный стол, руки повисли. Со стороны могло показаться, что юрист лишился чувств или близок к обмороку. На самом деле он был в сознании. Согнув левую руку, он приоткрыл верхний ящик тумбочки, стоявший под столом. Сдвинул в сторону газету. 

Это движение не мог видеть человек с удавкой, стоявший за спиной. Кончики пальцев прикоснулись к рукоятке револьвера, - и стало легче дышать. 

- Эй, хватит притворяться, - сказал Тухлый. – Мы даже не начинали разговора, а тебе уже плохо. С чего бы? 

Дашевский задвигался, приподнялся и сел ровно. Достав носовой платок, вытер кровь с лица и высморкался.

 Тухлый закурил и сказал:

- Давай так. Я задам несколько вопросов. Ты ответишь. Мне нужна правда, иначе... Я не буду объяснять, что с тобой случится. Но можешь поверить: проклянешь день и час, когда родился. А если скажешь правду, то мы уйдем. Да, да… Уйдем. И больше не встретимся.  

- Что за вопросы? 

Дышалось тяжело. Пришла мысль: эти люди, получив ответы на вопросы, первым делом убьют его. А потом вывезут тело за пределы города и… Каким способом они избавятся от трупа, утопят или сожгут, – вопрос второстепенный. Хорошо, если изуродованные останки смогут идентифицировать судебные эксперты. Тогда у него будет хотя бы своя могила. 

- Меня интересует любая информация о Дмитрии Радченко. Да, да… О том самом парне, который приходит сюда по пятницам. Мне нужны все подробности. Для начала: кто платит Радченко? Кто его хозяин? Как вы познакомились, через кого? Мне нужна вся эта история в полном объеме. С именами и датами. Понимаешь?

- Кажется, понимаю. 

Дашевский подумал, что вытащить револьвер из ящика он сумеет за пару секунд. Сперва надо уложить этого Стаса или там видно будет. Как бы то ни было, пристрелить пару скотов с близкого расстояния, - дело плевое.  

- Я помог Радченко снять квартиру, - сказал Дашевский. – Это чистая правда. И еще я позволяю ему разговаривать с Москвой отсюда, из своего офиса. Вот и вся информация, которой я могу поделиться.  

Тухлый нахмурился и кивнул головой. Сэм набросил удавку на шею и стянул концы кабеля. Дашевский хотел закричать от боли, но не смог. На глазах выступили слезы, дышать стало нечем. Но он не выпрямился, продолжая лежать грудью на столе. Он согнул руку, опустил ее в открытый ящик тумбочки. Сжал рукоятку револьвера. Затем оттолкнулся ногами от пола, кресло сдвинулось назад, толкнув спинкой Сэма Кроткого. На секунду электрический шнур перестал сдавливать шею. 

Не обращая внимания на боль, Дашевский вытащил руку с пистолетом из-под стола. Приподнял ее. Он плохо видел противника, потому что слезы туманили взгляд. Движения стали медленными, вялыми. Он направил ствол на темный силуэт человека, сидевшего по другую сторону стола. И стал нажимать пальцем на спусковой крючок. Руки плохо слушались, приходилось напрягать все силы, чтобы совершить это простое движение. Курок револьвера пополз назад. 

Грохнул выстрел, второй. Что-то ударило Дашевского в правую сторону груди сначала один, а затем другой раз. Кресло покатилось дальше к стене. Револьвер так и не выстрелил, вывалился из раскрытой ладони. Он еще не почувствовал боли, но дыхание перехватило, будто Сэм Кроткий вновь накинул на шею удавку.

Тухлый поднялся на ноги. Распахнул пиджак, сунул «браунинг» в подплечную кобуру и сказал: 

- Он чуть не пристрелил меня. Черт побери… Мы пришли с целым списком вопросов. И не узнали ничего. Вот это номер. 

Дашевский захрипел, сполз с кресла на пол и затих. Сэм Кроткий намотал на ладонь кабель и опустил его в карман. 

- А ты быстро управляешься с пистолетом, - сказал он. – Очень быстро.

- Учителя были хорошие, - ответил Тухлый. – Плюс практика. Опять сегодня выспаться не смогу. Зови ребят. Надо куда-нибудь отвезти эту падаль. 

(Продолжение следует)

Все уже опубликованные главы "Погони" можно найти здесь