(Продолжение. Начало книги - здесь)

Начальник следственного управления полковник Николай Николаевич Богатырев дочитал докладную записку и поднял взгляд на Девяткина. 

- Если я правильно понял, между Дробышем и его падчерицей происходили ссоры на почве злополучного наследства. И кончилось все, когда Дробыш заставил девчонку переходить реку по льду. Отправил Инну на верную смерть. Решил, что она погибла. Два с лишним года Инна прожила в женском монастыре, тем спаслась. А место падчерицы заняла другая девочка, о которой мы практически ничего не знаем. Дробыш сменил прислугу в доме. В школу она не ходила, потому что Дробыш нанял ей учителей. Друзей у девочки не было. Судя по всему, Инна номер два подвергалась сексуальному насилию. Она жила в его доме на положении рабыни. Но, в конце концов, не выдержала издевательств и сбежала. Помогал ей учитель английского языка, погибший при странных обстоятельствах. Так?

- Верно, - кивнул Девяткин. – Дробыш ждал, когда по документам девочке исполнится шестнадцать, она вступит в права наследства. И отдаст ему деньги в доверительное управление. Ждать оставалось совсем недолго. Дробыш все предусмотрел. Он запугал отца Инны так, что тот вынужден был скрываться, переезжать с места на место. Изолировал девочку от всего мира. Но она убежала. История попала в газеты, получился скандал. Дробыш попытался замять дело. Но тут вернулся отец, Осипов хотел спасти свою дочь, увезти ее за границу. Он нанял частного детектива, который сделал запись телефонного разговора Инны с ее школьным другом Иваном Глебовым. Но Дробыш тоже не спал. Любовница Осипова была убита на моих глазах. Осипов был задержан. Сейчас он в камере. 

- Когда ты понял, что девочка, которая живет в доме Дробыша, и его падчерица Инна - это разные люди?

- Догадка мелькнула еще во время первой встречи с Дробышем в его загородном дворце. Из комнаты девочки нельзя увидеть дорогу за домом, если страдаешь близорукостью. В тот день, когда Инна исчезла, была плохая погода, лил дождь. Обзор загораживало дерево. Тут человек с хорошим зрением ничего не заметит. Но Дробыш настаивал: у падчерицы стопроцентное зрение. Бывшие учителя и одноклассники, рассказали, что Инна пользовалась очками. Она видела слова, написанные на доске, только когда сидела на первой парте. Я отправился в клинику, где Инна проходила обследование в течение последних двух лет. По мнению врачей, зрение у Инны в порядке. Я задумался: кто же  врет? Врачи, учителя, Дробыш? По всему выходило, что никто не врет. Просто это разные девочки. 

- Значит, интуиция помогла? – спросил Богатырев. - Понимаю… Великое дело интуиция. А не проще ли просто сличить фотографии двух девочек?

- Сличать было нечего. У Дробыша не было фотографий падчерицы. Он объяснял это тем, что девочка не любила фотографироваться.  

- Где сейчас Инна?

- Я привез ее из монастыря. Поселил на квартире, которую мы используем для встреч с нештатными осведомителями. С ней неотлучно находится Саша Лебедев. 

- Ну, что думаешь дальше делать? 

- Считаю необходимым задержать Дробыша. И провести дальнейшие следственные мероприятия. Выяснить, что это за девочка жила у него в течение двух лет, куда она пропала… Вопросов много. И он на них ответит. Я готов предъявить Дробышу обвинение в покушении на убийство падчерицы. Я докажу, что он причастен к убийству Анны Гаспарян. Мы найдем пропавшую девочку, Инну номер два. До конца следствия Дробыш будет сидеть.  

- Похоже, ты не понял, с кем связался. Дробыш большой человек, со связями на самом верху. О его состоянии ходят легенды. Он делал взносы в кассы разных партий, он играет в гольф с самим... Я не стану называть имен. Это лишнее. 

- У меня собраны доказательства…

- Вторую девочку ты не нашел и, скорее всего, уже не найдешь, - покачал головой Богатырев. – Похоже, ее нет в живых. Расследование не закончено. И не будет закончено, потому что зашло в тупик. От обвинений, которые ты предъявишь Дробышу, камня на камне не оставят его адвокаты. Десяток адвокатов, самых высокооплачиваемых, самых крутых. И те люди… Ну, с самого верха. Ну, если уж ты хочешь знать имена…

Девяткин сделал протестующий жест. Но Богатырев уже оторвал страничку перекидного календаря и бросил на стол. Девяткин прочитал несколько имен и присвистнул.

- Эти персонажи звонили начальству, мне звонили, - Богатырев хмурился и глядел в сторону, в темный угол кабинета. – Они интересовались, как мы ищем пропавшую девочку, каковы результаты. На самом деле результаты никого не волнуют. И на девочку всем плевать. Мне советовали не слишком докучать Дробышу. Эти люди волновались, как бы следствие не бросило тень на этого великого человека. Потому что он - пострадавшая сторона. Жертва обстоятельств. Он потерял, по сути, собственную дочь, которую любил больше жизни. А теперь представь, какая вонь поднимется, когда Дробыш окажется в следственном изоляторе. 

- И пусть. Правда и закон на нашей стороне.  

- Ты еще скажи «конституция». Если ты заговорил высоким штилем, значит, дела плохи. И ты сам знаешь, что Дробыш просидит в камере всего пару суток. А потом ты будешь вынужден его выпустить. И принести извинения. А мне позвонят с самого верха: что ты делаешь? Ты на кого замахнулся? Лично я готов к отставке… Хотя не представляю себя в роли пенсионера, который от нечего делать кормит в парке голубей. Но ты одной отставкой не отделаешься. Дробыш подождет, когда уляжется пыль. И разберется с тобой так, как разбирался со многими людьми, от которых у него изжога. Посадит на одну ладонь, другой прихлопнет.     

- Так что прикажете: спустить все на тормозах? 

- Такую команду я дать не могу, - вздохнул Богатырев. – Не имею права. Но скажу вот что: Инна должна вернуться к Дробышу. А ты продолжишь расследование. Может быть, нам повезет. Откроются новые обстоятельства. Или найдется та, другая девочка. Или, на худой конец, ее труп. Тогда будет за что зацепиться. А сейчас… Пойми, Юра, задерживать Дробыша – это дохлый номер. Ты сам это знаешь лучше моего. 

- Если мы вернем Инну ее отчиму, она недолго проживет. Ровно столько, сколько нужно Дробышу, чтобы присвоить деньги. Я не знаю, что именно он придумает. Это будет добротная инсценировка самоубийства. Или несчастного случая. Она может утонуть в ванне, попасть под машину или погибнуть от удара электротока. Дробыш всплакнет на похоронах и примет соболезнования друзей. Это и станет концом истории.

Богатырев задумчиво глядел на противоположную стену и молчал пару минут.

- А что отец Инны, как он себя чувствует? Ты с ним говорил?

- Он психологически подавлен, - ответил Девяткин. – Он был уверен, что получит срок за ношение огнестрельного оружия и нападение на офицера полиции. Но мне удалось его немного успокоить. 

- Кстати, оружие Осипова зарегистрированное?

- Нет. Купил где-то по случаю. В нашей картотеке такой ствол не значится. Носил с собой на случай встречи с Дробышем или его людьми.  

- Ага, ага… Значит, не зарегистрировано. То есть, его как бы совсем нет. 

- Да, можно и так сказать, - кивнул Девяткин. – Нет его.

- Знаешь, я за жизнь насмотрелся много семейных драм. Помню случаи, когда родственники детей сводили счеты с их обидчиками. Родители не могли совладать с эмоциями. И хватались за оружие. Да, чего только в жизни не бывает… Родителей, творивших самосуд, задерживали. И первым делом назначали психиатрическую экспертизу. Частенько эксперты признавали убийц невменяемыми. Да, да… На момент совершения преступления. Или душевно больными. И эти самые родители получали небольшие тюремные сроки. Потому что, по мнению тех же экспертов из института судебной психиатрии, действовали в состоянии аффекта. Да, чисто символические сроки получали… Кстати, этот как там его… Этот Осипов умеет обращаться с оружием?

- В прошлом, он охотился. Тир посещал. В его коллекции были приличные импортные ружья. Они сгорели во время пожара на даче. Ну, и с пистолетом, наверное, худо-бедно управляется.

- Про Осипова я так вспомнил, к слову, - Богатырев открыл папку и перевернул несколько страниц. – Чего-то радикулит разыгрался. Погода что ли меняется. А меня, видишь, совсем бумагами завалили. Работать некогда, только их и перебираю. Скоро кабинет наполнится этим мусором. До потолка. Чтобы меня откопать, понадобится экскаватор. Ну, ты иди. И действуй, да, да… В соответствии с законом. 

- Спасибо, - сказал Девяткин. – Постараюсь.

Но Богатырев уже не слушал, погрузившись в чтение.    

                                                             *   *   *

Девяткин набрал номер Дробыша. Трубку сняли после второго гудка. 

- Я сейчас очень занят, - сказал Дробыш в ответ на приветствие. – Веду переговоры с иностранцами. Не могли бы вы позвонить часов в восемь вечера. 

- Есть важные новости, - сухо ответил Девяткин. - Не для телефона. Жду через полтора часа в шашлычной «Светоч». Там можно спокойно потолковать.

- Вот как? - в голосе слышались нотки удивления. – Тогда я приеду.   

- Приезжайте один. Без сопровождающих. 

Дробыш появился почти вовремя, через мутное стекло витрины и пелену дождя можно было разглядеть, как на другой стороне улицы остановилась бежевая «Ауди». Распахнув дверцу, Дробыш ступил на асфальт, вытащил из кармана плаща бумажку и прочитал адрес, словно не был уверен, что попал именно туда, куда ехал. И эта забегаловка с кособокой неоновой вывеской и есть место встречи с полицейским.  

Он пересек улицу и вошел в прокуренную закусочную. Остановился в дверях, провел ладонью по влажным волосам, дожидаясь, когда глаза привыкнут к полумраку. Кажется, Дробыш давно, еще со времен бурной молодости, не бывал в таких заведениях. И совсем забыл, чем тут пахнет и какая публика собирается. У стойки спорили два забулдыги, за ближними к входной двери столами ужинали водители грузовиков. Рядом с ними пили пиво две густо накрашенные девицы.     

Девяткин из дальнего угла помахал рукой. Дробыш подошел, расстегнул плащ, бросив его на пустой стул, сел напротив. Он обвел взглядом зал и поманил официанта, длинного парня в женском фартуке, судя по походке, не совсем трезвого. Заглянув в меню, велел принести овощной салат и что-нибудь помягче, рубленный бифштекс или тефтели. И два по двести коньяка, самого дорогого.

- Когда-то у меня был роман с кассиршей из шашлычной, - прикурив сигарету, Дробыш полез под свитер и поправил рукоятку пистолета, неудобно лежавшего под ремнем. – Девушка была занята. Но я оказался настойчивым, два месяца ужинал в той забегаловке. И добился своего. Но она меня разочаровала. Да… Бывает и такое. Карабкаешься вверх, проявляешь упорство. А там… А там нет никакого бонуса. После обильных ужинов и возлияний в той шашлычной, желудок долго отказывался принимать жареное мясо и спиртное. К счастью, роман закончился довольно быстро. И я не успел даже нажить язву.

- У меня тоже была знакомая кассирша из шашлычной, - поддержал тему Девяткин. – Но там сносно кормили. Поэтому наша дружба длилась долго. Я даже жениться собрался. Но в последний момент все расстроилось. Оказалось, что та женщина уже оформила брак с одним типом. Задолго до нашего знакомства. И ребенок у нее. Ребенок подрастал. 

Девяткин помолчал, решив, что лирическое отступление закончено. 

- Кстати, о детях. Ну, поскольку уж мы коснулись этой деликатной темы. Так вот, могу сказать, что ваша дочь Инна найдена. Живой и здоровой. Поэтому я и позвонил. 

Дробыш, затянувшись сигаретой, вдруг закашлялся. Он глядел на собеседника, стараясь понять, шутит он или говорит серьезно. Девяткин вытащил из кармана фотографию, сделанную сегодня и напечатанную на принтере, и положил ее на скатерть. Дробыш взял карточку, поднес ближе к глазам, чтобы лучше рассмотреть. Инна сидела на стуле и держала перед собой вчерашнюю газету.  

- Это ваша падчерица, исчезнувшая два года назад. А не та девочка, что играла роль Инны последнее время. 

Девяткин запустил руку под пиджак и убедился, что перепонка подплечной кобуры расстегнута. Предохранитель пистолета выключен, а курок на боевом взводе. Если что пойдет не так, достать оружие можно за секунду. 

- Да, это Инна, - сказал Дробыш. - Она изменилась. Повзрослела. Такая серьезная… Два года с лишним. Это срок. Как будут развиваться события в дальнейшем? Меня вызовут в главное управление внутренних дел, допросят? И так далее?    

- Можно обойтись без официальных мероприятий. Это в наших силах. К чему разводить бумажную канитель. Я пришел сюда не для того, чтобы вызвать вас на допрос. Пришел, чтобы договориться. По-хорошему. 

Подошел официант поставил на стол графин с холодной водой, тарелку с кружками колбасы и ломтиками сыра, порцию котлет с гарниром и стаканы с коньяком. Отодвинув фотографию, Дробыш поднял стакан, понюхал и пригубил. 

- Дрянь, но пить можно, - он поковырял вилкой котлету, но есть не стал. – В моей коллекции есть коньяки по сорок штук за бутылку. Это питьевые коньяки, ими я угощаю друзей. А еще есть коллекционные, подороже. Для гурманов. Не хотите попробовать? Это приглашение на ужин. Скажем, в ближайшее воскресенье. 

- Приглашение принято, - Девяткин поднял стакан и сделал глоток. 

- Итак?

- Девочка сейчас в Москве. На квартире одного знакомого. Я думаю, все можно устроить следующим образом. Мы договоримся о встрече. Я передам вам Инну, как говорится, из рук в руки. Но вы пообещаете, что с ней ничего не случится. Дадите мужское слово. А я сделаю так, что по официальной версии, девочка сама вернулась к вам. Побегала, побегала… И решила, что на свете нет ничего лучше родного дома. А отчим - человек своенравный, но ей не враг. И к тому же не жадина. Это будет наша с вами общая версия, для публики. Для широкой общественности. Версия, удобная вам.   

- Надеюсь, вы пришли без диктофона? – спросил Дробыш.

- Какая разница? – Девяткин пожал плечами. – Предположим, я сделаю запись нашего разговора, а вы скажете что-то лишнее. И все пойдет по худшему сценарию, самому невероятному. Расследование, суд и прочее. Но суд не примет эту запись как доказательство вашей вины. Поскольку она сделана полицейским.  

- Суд не примет ее в качестве доказательства. Но суд примет эту запись во внимание. Я верю, что вы без микрофона, но лишнего говорить не хочется... Вы меня понимаете. Поэтому не задавайте лишних вопросов и не просите объяснений. Ну, то есть, ответы вы наверняка сами уже знаете. Раз вы ее нашли, то знаете правду. 

- Ну, о чем не знал, о том догадался, - миролюбиво заметил Девяткин и насадил на вилку кусок мяса. Хотелось всадить эту вилку Дробышу в ухо или в глаз. Но сейчас для этого не самое удачное время, и место не совсем подходящее. – Я не хочу называть имена людей, которые прятали девочку, помогали ей. И вы у нее не выпытывайте. Это будет частью нашего договора.          

                                                                  *    *    *

Вечером Тухлый попал на вечеринку, которую для друзей устраивал Сэм Кроткий. Но скопление чужих людей, пристающих с идиотскими невежливыми вопросами, быстро утомило, а водка не лезла в горло. Он хотел посидеть на балконе, глазея на молодую луну, повисшую наш шпилями небоскребов, но там какой-то незнакомый мужик тискал женщину. Отправился в ванную, чтобы запереться и покурить в одиночестве. Но в ванной кто-то блевал. Тогда Стас вызвал такси и уехал. 

Целый час он пялился в телевизионный экран и прикидывал, как скрасить пустой вечер, который предстояло провести в этой квартире, чужой и неуютной. Наконец он решил позвонить старой подруге по имени Маша. Она приехала через полтора часа. 

Когда Маша заперлась в ванной комнате, чтобы принять душ, Стас проветрил содержимое карманов ее плаща и сумочку. Так, на всякий случай. Машу трудно заподозрить в сотрудничестве с ФБР, но он не видел ее целую вечность, а со временем привычки и убеждения людей меняются. В прошлый раз, а это было года три назад, он нашел в сумочке проездной билет, тощий кошелек с мелочью, дебетовой банковской картой и пару пузырьков с лекарствами от сердца. 

Микрофона или записывающих устройств он не обнаружил и в этот раз. Все осталось по-старому. Маша, как и раньше, ездила на метро и автобусах, покупая недельный проездной билет, пользовалась дебетовой карточкой, ее плащ был немодным и заношенным. И еще: пузырьков с лекарствами прибавилось. 

Через сорок минут они лежали на широкой кровати, застеленной шелковыми простынями, пили вино и болтали о всяких пустяках. 

- Ты не меняешься, - сказала Маша. – По крайней мере внешне. А занимаешься чем?

- Все тем же: здесь купил, там продал… Хлопот много. Но какие-то крошки и мне перепадают. 

- Значит, по-прежнему торгуешь залежавшимися продуктами?

Стас знал Машу еще с молодых лет. Когда-то у них завязался бурный роман, чувство оказалось настолько глубоким, что Стас сдуру стал подумывать о женитьбе. Помнится, он назначил Маше свидание, чтобы поговорить о главном. Была весна, грязь, лужи. Он ждал ее в проходном дворе возле молодежного кафе. А когда Маша появилась, он вырос перед ней, вынырнув из-за угла. Взял кисть ее руку, прижался к ней губами и опустился на колени. Прямо в грязную лужу. Это не был порыв души, скорее, артистический жест, рассчитанный на впечатлительную Машину натуру. 

Тогда важному разговору что-то помешало, а через пару дней Стаса арестовали прямо на оживленной улице. Следующий год жизни он провел в следственной тюрьме, откуда вышел другим человеком. И вышел только потому, что друзья заплатили важному чину из московской прокуратуры, и тот исключил из уголовного дела две тяжкие статьи, оставив одно пустяковое обвинение. Он возобновил встречи с Машей, но река жизни уже подхватила Стаса, словно бумажный корабль, завертела и унесла прочь. Они стали отдаляться, пока не потеряли друг друга из вида. 

Случайно он узнал, что несколько лет назад Маша уехала из России и оказалась здесь. Найти ее координаты можно в любой телефонной книге. 

- Ты хочешь сказать, что от моего бизнеса дурно пахнет? – он рассмеялся.

- Я ничего не хочу сказать. Но лучше бы ты торговал чем-нибудь другим. 

- Есть старая поговорка: каждый народ достоин того правительства, которое имеет. Но я бы немного изменил формулировку, почти не меняя смысла. Каждый народ достоин тех харчей, которые он потребляет. Другими словами: за что боролись, на то и напоролись. 

- А простых людей тебе не жалко? 

- Слово «жалко» не из моего лексикона. Я бизнесмен. А про людей я так скажу: их будут дурачить до тех пор, пока они будут позволять себя дурачить. 

- Тебе не стыдно?

- Почему должно быть стыдно именно мне? – искренне удивился Тухлый. – Я не придумываю правила. Просто пользуюсь ситуацией.    

- Ты конченый циник. 

- Все не так страшно, - улыбнулся Тухлый. - Циник - это бывший романтик.

- Ты страшный человек.  

Когда Маша засобиралась домой, он хотел вызвать такси, но она сказала, что доедет на метро. Перед уходом она достала фотографию белобрысого двухгодовалого мальчика, одетого в короткие штанишки и красную майку, протянула фото Тухлому и спросила:

- Красивый у меня сын?

- Да, симпатичный мальчик, - Стас тянул время, разглядывая фотографию. Он мучительно припоминал, в каком месяце виделся с Машей три года назад. Кажется, в октябре. Если он ничего не путает, этот мальчик может быть его сыном. – Даже слишком симпатичный. Отсюда я делаю вывод… Я ставлю сотню к доллару, что он не от бывшего мужа. Ну что, угадал?

- Угадал, - Маша выхватила фото из его рук.

- А как зовут?

- Не скажу.

Оставшись один, Стас допил вино и решил, что больше никогда не будет звонить Маше. Эта женщина плохо на него действует. После ее ухода на душе без причины становится грустно и тоскливо. Будто он потерял что-то очень важное, дорогое. Тошно становится. 

                                                                      *   *   *

Зазвонил мобильный телефон, лежащий на столе перед Девяткиным. Докладывал старший лейтенант Лебедев, дежуривший в грузовом фургоне, на автомобильной стоянке возле служебного входа в шашлычную. 

- Дробыш обманул нас, - сказал Лебедев шепотом. – Сзади две машины с охраной. И кажется, третья подъехала. Я ничего другого не ждал. 

- Хорошо, - отозвался Девяткин. – Я все куплю. Что-то еще?

Лебедев дал отбой.

- Любимая женщина, - Девяткин положил трубку на стол. – Беспокоится.  

- Да, да, конечно, - рассеяно кивнул Дробыш. – Я принимаю все ваши условия. И обещаю, что с головы Инны волос не упадет. И никаких последствий для людей, помогавших ей. Черт возьми, я хотел сделать как лучше. Никогда не желал ей плохого. Но она убежала из дома и пропала. Я нашел другую девчонку, которой пришлось исполнить роль моей падчерицы. Это просто бизнес. Я не мог терять огромные деньги из-за капризов ребенка. Как говорится, ничего личного. Понимаете? 

- Разумеется, - кивнул Девяткин.  

- Рад встретить умного человека, - Дробыш улыбнулся. - Люди, которые делают мне добро, никогда об этом не жалеют. Мало того, им начинает улыбаться фортуна. Они забывают о недавних проблемах. Появляются приличные деньги, красивые женщины. И многое другое. Многое… Звучит банально, но все-таки: живем один раз. Если есть конкретные пожелания, я их выполню.

- Да, пожелания есть, но об этом позже поговорим. Поймите: сердцем я на вашей стороне. Но… Есть еще одно принципиальное условие. О том, что случилось на самом деле, о том, каким образом девочка вновь оказалась у вас, никто не должен знать. Ни ваши друзья, ни прислуга, ни ее учителя. Никаких подробностей. Ни единого слова.   

- Я сам в этом заинтересован. Половину слуг я рассчитаю сегодня же. Остальные будут работать в другом месте. Учителя давно получили пинка под зад. С друзьями я такие вещи не обсуждаю. Для разговора есть много других тем. 

Дробыш допил коньяк одним глотком, и поманил пальцем официанта. Тот топтался у обшарпанной стойки, поглядывал на хорошо одетого гостя, и, кажется, только и ждал этого жеста, понимая: сегодня в их стоячее болото заплыл жирный карась с толстым бумажником. Значит, обломятся добрые чаевые, надо только двигаться быстрее и пару раз улыбнуться. Дробыш велел официанту повторить коньяк и порезать лимон дольками.

 - Мне нужно некоторое время, скажем, сутки или двое, - сказал Девяткин. – Инна возвращаться не хочет. Она боится, нервничает… Завтра я проведу с ней весь день. Постараюсь убедить девочку, что ее дальнейшая жизнь в вашем доме будет спокойной, даже счастливой. Вы извлекли из случившегося урок. И не повторите ошибок. Есть возражения?

- Никаких. Боже мой, это извечный конфликт отцов и детей. Всего лишь. Да, я бывал строг, но всегда отходчив. На самом деле я по-прежнему привязан к этой девочке. Я любил ее мать… Скажите ей все, что считаете нужным. Пообещайте хоть золотые горы.   

- Отлично. В таком случае ждите моего звонка. На встречу вы должны прибыть один. Никаких свидетелей, меня не должен видеть никто из ваших приближенных, водителей или охраны. И без оружия. Иначе ничего не выйдет.    

- Разумеется, я буду один. Кстати, слышал о вас не очень лестные отзывы, что вы самодур. Человек, склонный к насилию. Теперь я понимаю, как много в этом мире завистников и дураков. Никому нельзя верить.   

Дробыш потер ладони, махнул еще полстакана коньяка. Он поднялся, надел плащ. Бросил на стол несколько купюр и пошел к двери. Оказавшись на другой стороне улицы, остановился и помахал рукой. Девяткин вышел из кафе через полчаса, когда люди Дробыша уехали. Он нашел на стоянке фургон и забрался в кабину. 

- Все, Саша, дежурство окончено, - сказал он Лебедеву. - Дробыш полиции не верит. Но на встречу придет. Ставки высоки. Ему нужна девчонка. Вопрос один: где эту встречу назначить, чтобы усыпить бдительность Дробыша? Чтобы он не притащил с собой дюжину телохранителей? Уединенное место где-нибудь на безлюдной дороге или на городской окраине не подходит. Нужно встретиться где-нибудь в людном присутственном месте. Но где? Магазин, аптека, троллейбусная остановка… Это не то. Могут пострадать люди, случайные прохожие.  

- Пожалуй, есть вариант, - сказал Лебедев. – У меня знакомая работает медсестрой в ведомственной поликлинике. Я заходил за ней пару раз. По вечерам там почти нет посетителей. Если бы я был на месте Дробыша и получил предложение встретиться в поликлинике… Я бы решил, что все по-честному. Еще никто не проводил полицейские операции в таких местах. Может, мое предложение глупое, но… 

  - Не такое уж и глупое. Ведомственная поликлиника… А что? Неплохо.

(Продолжение следует)

Все уже опубликованные главы "Погони" можно найти здесь