(Продолжение. Начало книги - здесь)

Инна сидела у окна и смотрела на кофейню через дорогу. Там сидели молодые люди. Перед каждым из них на столе стоял ноутбук, молодые люди пили кофе и нажимали клавиши. Инна подумала о том, что вот эта кофейня с молодыми парнями и девушками, сидящими за разными столиками со своими компьютерами, - одна из форм одиночества двадцать первого века, наверное, самая распространенная форма одиночества. Они вместе, но они порознь, они рядом, но далеко друг от друга. 

Почему эти красивые девушки и юноши не общаются друг с другом, почему человеческой дружбе предпочитают виртуальное общение. Когда она станет настоящим художником, то обязательно нарисует сюжетную картинку: молодые люди за столиками кафе со своими ноутбуками. Пустые холодные взгляды, мертвенный свет мониторов…  Впрочем, когда она превратится в зрелого художника этот сюжет покажется ей слишком банальным. Да и формы одиночества тогда станут другими, жизнь меняется слишком быстро. 

Когда стемнело, Инна встала и зажгла верхний свет, она не любила темноты. Сегодня с работы ее привез один парень, который жил в Китайском квартале. Хороший малый, но неразговорчивый. Инна перемешала сахар в чае, посмотрела на часы и подумала, что Радченко задерживается на целый час. Сегодня они хотели погулять у океана, но, видимо, не получится. 

Инна стала листать журнал мод. Фотография дизайнера одежды, плешивого старика с изжеванным лицом и кроличьими глазами, помещенная на развороте, очень похожа на одного человека из окружения Дробыша. Старика зовут дядя Витя, он сам хотел, чтобы его так называли. 

Инна на всю жизнь, в деталях, в мелких ненужных подробностях запомнила день, когда впервые переступила порог особняка с белыми колонами, огромным внутренним залом, похожим на музей изящных искусств. Она была настолько ослеплена и подавлена этим великолепием, этой роскошью, которую прежде не видела даже в кино, что несколько минут лишилась дара речи. Дробыш взял ее за руку и провел через зал. Свет лился откуда-то сверху из невидимых окон. На потолке изображение старинной усадьбы, крестьяне, убирающие рожь, карета, запряженная тройкой лошадей. Мраморные полы, картины в массивных золотых рамах…

- Тебе тут нравится? – спросил Дробыш.

Инна не сразу смогла ответить.

- Нравится, - прошептала она. 

Откуда-то сбоку, из незаметной узкой двери выскользнул тот старик с изжеванным лицом и слезящимися глазами. Дробыш сказал, что человека зовут дядя Витя или дедушка Витя, как ей больше нравится. Он все покажет, обо всем позаботится. И выполнит все желания, разумеется, желания разумные. 

Дядя Витя отвел ее в верхнюю комнату, где стояла кровать под балдахином из прозрачной сетки. Он много говорил, старался что-то объяснить, но Инна не могла сосредоточиться и все понять. Старик несколько раз повторил, что жизнь в доме состоит из многих условностей, неписаных правил, которые не обязательно понимать, но их надо усвоить, запомнить и соблюдать неукоснительно. 

Главное, ничему не удивляться и поменьше думать о всякой ерунде. Перед тем, как лечь в постель, надо принять душ, надеть ночную рубашку. Он вытащил из стенного шкафа несколько коробок, в которых были короткие шелковые рубашки, полупрозрачные на узких бретельках. В таких рубашках она будет спать. Она быстро привыкнет, потому что это вещи дорогие и удобные. В постели она должна находиться с десяти часов, это тоже правило, которое надо запомнить. Не надо разговаривать громко, нельзя кричать. Пользоваться телефоном можно только с его, дяди Вити, разрешения. 

Он говорил что-то еще, но Инна все не запомнила. В отдельной комнате, под названием гардеробная на плечиках висели новые платья, рубашки, свитера. Как объяснил дядя Витя, все куплено в лучших магазинах, потому что господин Дробыш не любит нищих замарашек. Он вообще очень добрый человек, с широкой душой и золотым сердцем. Иногда он бывает строг, но это только потому, что порядок и дисциплина – для него не пустые слова. А вещи – это так, ерунда.. . Ты любишь рисовать? Хорошо. Он купит тебе кисти, краски, цветные мелки. Дробыш купит все, что захочешь. Надо только быть послушной и ласковой. 

Инна легла в постель ровно в десять. Переполненная впечатлениями, она лежала в постели с открытыми глазами и думала, что не сможет заснуть еще очень долго. Через полчаса, не постучавшись, в комнату ввалился Дробыш. В одной руке он держал стакан с каким-то напитком, в другой пепельницу, полную окурков. Запахло водкой и табаком. Он включил верхний свет, поставил на комод стакан и подошел к кровати. 

Дробыш вывалил окурки на пол и сказал:

- Вот какой папочка неаккуратный. Ну, чего смотришь? Собери это.

Инна села на кровати, поправила свалившуюся с плеча бретельку прозрачной рубашки.  Она потянулась рукой к халату, Но Дробыш сказал громко и твердо:

- Нет, не надо халата. Я не разрешаю.  Так поднимай…

Она волновалась, у нее тряслись руки, а собранные с пола окурки снова вываливались из пепельницы. Дробыш, не отрывая взгляд, смотрел на ее наготу. Душу жгло чувство стыда, она раскраснелась и готова была зарыдать. Дробыш приспустил штаны и сел в кресло. 

Когда она подняла последний окурок и положила в пепельницу, Дробыш поднялся, повалил ее на кровать. Пружины прогнулись, зазвенели под его тяжестью. Инна до боли закусила нижнюю губу, она старалась не закричать от боли, но не сдержалась. Под утро он снова появился в спальне и взял ее силой второй раз.             

                                                                              *   *   *

Радченко вошел в подъезд через черный ход, поднялся по темной лестнице на второй этаж. Открыв дверь в квартиру, преступил порог и выпалил:

- Собирай вещи, мы уезжаем.  

Инна отложила журнал. Радченко открыл дверь стенного шкафа, бросил в спортивную сумку несколько рубашек и куртку. Инна смотрела на него с испугом. 

- Что случилось?

- Случилось то, что… За мной следили. Еще вчера показалась подозрительной машина, которая весь день простояла напротив лавки. В ней сидели люди. Потом ее место заняла другая тачка. Кажется, меня фотографировали. Я не придал этому значения. 

- Мало ли в городе подозрительных машин, - сказала Инна. 

- Сегодня та же черная «Импала» села на хвост. Я оторвался, но… Эти люди наверняка знают, где мы живем. 

- Этого просто не может быть. Никто не знает, что мы здесь. 

- В вечерней газете написано, что человек, от которого я звонил каждую неделю в Москву, пропал без вести. Его ищет полиция. Надо уезжать. И чем скорее, тем лучше. 

Радченко пошел на кухню, напился воды. Инна открыла небольшой чемодан, сняла с вешалок вещи, торопясь, кое-как сложила их. Радченко повесил сумку на плечо, подхватил чемодан, пропустив Инну вперед, вышел следом. Он закрыл дверь на ключ, остановился и прислушался. Коридор освещала единственная лампочка, было тихо. Радченко спустился вниз по лестнице, оказавшись на заднем дворе, подошел к машине, положил вещи в багажник. Он сел за руль, захлопнул дверцу и выехал на улицу. Инна сидела сзади. 

Какое-то время машина колесила по улицам. В пятницу город засыпал поздно. Сквозь открытые двери ресторанов доносилась музыка и голоса, по тротуарам шли нарядно одетые люди. По Бруклинскому мосту добрались до Манхэттена. В той части Бродвея, где находились театры, было столпотворение, публика выходила на улицу после представлений, останавливались такси, пешеходы перебегали дорогу, где попало. Радченко проехал несколько кварталов по Бродвею, свернул на какую-то улицу, темную и длинную, терявшуюся в полумраке. И, заметив свободное место возле тротуара, остановил машину. И только тут перевел дух.

- Кажется, за нами никого, - сказал он. 

- Никого, - кивнула Инна. – Мы кого-то ждем?

- Скоро все узнаешь. 

Радченко вылез, побродил возле машины, всматриваясь в темноту улицы. Одинокие прохожие, редкие фонари. Ничего подозрительного. Размяв ноги, он снова сел за руль, развернулся и поехал в обратную сторону. Возле Юнион Сквер, он притормозил. Из темноты появился Дик. На нем были джинсы и серая с накладными карманами рубаха, рукава подвернуты до локтей. Распахнул заднюю дверцу, он бросил сумку на пол и улыбнулся Инне. Она давно заметила, когда Дик улыбается или смеется, его глаза почему-то всегда остаются грустными. Дик сел впереди и показал рукой куда ехать. 

- Надо забрать Роберта, - сказал он. – Наша поездка отнимет, может быть, дня два. В мое отсутствие припрутся старые приятели брата, те самые уроды. Принесут пару доз. Боб снова сорвется с нарезки. И тогда мне будет трудно сладить с ним без помощи врачей. 

- Еще опаснее брать Боба с собой, - ответил Радченко. – Мы все-таки едем не на пикник. 

- Я не могу уехать без него. О том, куда мы направимся, никто не знает. Ты просто исчезнешь из города – и все. Пусть ищут, Нью-Йорк большой.  

Когда машина остановилась у кирпичного дома на Стейтен-Айленде, Дик исчез, но вскоре появился. За ним брел худой парень, он прихрамывал на левую ногу. Дик сел впереди, парень упал на заднее сидение рядом с Инной, поздоровался и сунул в рот жвачку. 

Минут через сорок машина вырвалась из города и понеслась по хайвею на запад. Потянулись скучные пригороды Нью-Джерси, небольшие городки возникали впереди и пропадали из вида. Взгляду не за что было зацепиться, кроме дорожных указателей и табличек. А за ними только пустые поля, туман в низинах, похожий на дым, в котором плавали далекие огоньки. Ночная дорога засасывала их в бесконечную темноту ночи, в слепой тоннель, куда легко попасть, но откуда трудно выбраться.  

Инна молчала, ей хотелось пить, она не решилась попросить Радченко остановить машину возле какой-нибудь заправки, чтобы купить воды. Она терпела молча, ожидая, когда кто-кто первым вспомнит о том, что с собой не взяли даже банки газировки. Иногда она оглядывалась назад, тогда казалось, что машина, ехавшая сзади, следует за ними. За лобовым стеклом, освещенным фарами идущей сзади машины, угадывался силуэт человека, сидящего за рулем. И сердце начинало биться тяжело и беспокойно, страх, рождаясь из ночной темноты, становился осязаемым, хватал за душу холодной лапой. 

Но вот одна машина исчезала в потоке или сворачивала, и сердце ненадолго успокаивалось. Но вскоре, когда она оглядывалась, снова казалось, что дьявольская погоня продолжается. Кто-то увязался за ними и не отстает, дожидаясь удобного момента, чтобы напасть, неожиданно и дерзко. Боб выбросил жвачку и, свесив голову на грудь, задремал.  

Дик, за всю дорогу не проронил десятка фраз. Опустив стекло, он курил и молчал. Радченко, державший скорость под семьдесят миль, кажется, тоже нервничал. Ему наверняка кажется, что любая машина, висящая на хвосте, преследует именно их.  

Дик повернулся назад и, словно угадав мысли Инны, сказал:

- Открой мою сумку. Там вода и бутерброды. 

Она вытащила шесть банок фруктовой воды, скрепленных пластиковой лентой, пакет из вощеной бумаги с бутербродами и еще пару бутылок безалкогольного пива. Радченко отказался от еды, сказав, что сыт. Но ему надо где-то остановиться, около гостиницы или ресторана, он должен позвонить в Москву. Таков был уговор: если он переезжает на новое место, то сразу же звонит. В Москве сейчас утро, поэтому своего начальника он застанет в офисе. Звонить с мобильного телефона нельзя по соображениям безопасности. 

Дик ответил, что покажет место, откуда удобно позвонить. Он взял пиво и бутерброд, включил радио и стал жевать. Инна выпила газировки и оглянулось. Шоссе сзади было пусто, только вдалеке маячили фары одинокой машины.   

                                                                     *  *  *

Стас Тухлый весь вечер просидел в офисе торгово-закупочной фирмы «Люкс – Трейд», находившейся в одном из высотных зданий в деловой части Манхэттена. Официальным хозяином фирмы был Сэм Кроткий. На самом деле Сэм просто присматривал за делами и персоналом, иногда знакомился с финансовыми отчетами или пробегал глазами аналитические записки, в которых ничего не смыслил. 

Этот офис и этот бизнес принадлежал Игорю Дробышу, делами занимались профессиональные менеджеры, прибыль от спекулятивных операций и контрабанды предметов искусства уходила в оффшорные зоны. Когда босс прилетал в Нью-Йорк из Москвы, он работал в этом кабинете. Дробыш мог подолгу сидеть в глубоком кожаном кресле возле окна, потягивая коллекционное шампанское, и любоваться на россыпь золотых огней. 

Недавно здесь закончился ремонт. Стены были выполнены из панелей красного дерева или обтянуты настоящей кожей. За панелями скрывалось несколько плазменных телевизоров и киноэкран. Вдоль левой стены устроили бар с большим выбором французского вина, виски и коньяка. Но главное, – отсюда открывался потрясающий вид на город. Вечером, когда в высотных домах зажигались огни, - зрелище волновало и завораживало. 

Сейчас в кресле возле окна сидел Стас Тухлый. Он пил виски, разбавленное содовой, и ждал, когда подготовят полугодовой отчет о закупках продовольствия. Из Москвы попросили поторопиться. Но ожидание затягивалось. Тут запищал мобильный, Тухлый сказал «але» и стал слушать. Звонил старший группы, которая вела наблюдение за адвокатом Радченко и девчонкой. Человек сообщил, никаких подозрительных разговоров Радченко не вел, он весь день проторчал в лавке. Вышел из нее раньше обычного, поехал за покупками. 

Часа полтора назад он завернул в бруклинскую квартиру, забрал оттуда девчонку. Теперь он подобрал в районе Юнион сквер еще одного человека, лицо которого рассмотреть не удалось. Скорее всего, это Дик. Теперь вся компания на Стейтен-Айленде, похоже, ребята собираются на пикник или в дальнюю поездку. У них с собой сумки. Какие будут указания? Тухлый приказал продолжить наблюдение. 

Тухлый дал отбой и рассказал новость Сэму Кроткому.

- Ерунда, - ответил Сэм и спустил ноги с письменного стола. – Куда они теперь денутся. 

Тут он вспомнил, что вчера обещал одному нужному человеку устроить на работу его великовозрастного сына, с грехом пополам закончившего бухгалтерские курсы. Парень был тупым и ленивым, но Сэм уже дал обещание, обратного пути не было. Он вызвал секретаря и навел справки: в этой конторе вакантных мест не оказалось. Значит, придется уволить приличного специалиста, чтобы взять на его место какого-то придурка. Он просмотрел список сотрудников, в котором были указан возраст и стаж работы каждого. Затем поднял трубку и попросил секретаря вызвать к нему в кабинет Пола Лейка из бухгалтерии.

- Привет, Пол, - сказал Кроткий, когда в кабинет вошел высокий молодой человек, державший под мышкой папку с бумагами. Хозяин кабинета не предложил сотруднику сесть. – Я на той неделе просил тебя сделать выборку с накладными расходами по всем штатам.

- Все готово.

Пол раскрыл папку и положил на стол несколько скрепленных вместе листков. Кроткий, взглянул на бумаги, сделав вид, что очень заинтересован цифрами.

- Неплохо, - сказал он. – Ты отлично работаешь. 

- Спасибо.

- Отлично, просто отлично, - Кроткий рассеяно посмотрел в окно. – Сегодня я ехал сюда думал: как я управлюсь без тебя со всеми этими цифрами, таблицами… Да, без тебя как без рук. Как я смогу работать, когда ты уйдешь. Сам не знаю…

- Но я не собираюсь уходить.

- Да? Разве? А я думал, что уже поговорил с тобой пару дней назад. Вот же память… Я еще не так стар, а мозги уже набекрень. Короче, я вынужден сообщить, что ты уволен. Да, с сегодняшнего дня. С этой самой минуты. Чек получишь… Ты знаешь, где получить чек. Ступай с богом. 

Человек что-то хотел сказать, но не проронил ни слова. Развернулся и вышел из кабинета. Тухлый, слушавший разговор, подлил в стакан виски и сказал: 

- Тебе надо в театре выступать. Талант пропадает.

Сэм, воодушевленный похвалой, решил, что представление можно продолжить. Он снова прошелся по списку и выбрал следующую жертву. Эту женщину увольнять нельзя, без нее вся работа встанет. Но немного пошутить не грех. Он снова связался с секретарем и попросил вызвать кореянку Енг Чен. Когда женщина вошла в кабинет, Сэм остановил на ней тяжелый взгляд и спросил:              

- Правда, что корейцы едят собак?  

- Я не живу в Корее уже семнадцать лет. 

- Не о тебе речь. Мне нужен прямой ответ на прямой вопрос. Я спросил: правда ли, что в Корее едят собак? 

- Правда. 

Женщина была одета в темно-синий деловой костюм и светлую блузку. Кожа у нее была совсем светлая, а не смуглая. Было видно, как на щеках проступил румянец, но не обычный ровный и привлекательный, а какой-то странный, пятнами, похожий на сыпь. Когда она отвечала на вопросы, отводила глаза в сторону, словно ей было стыдно или неловко.  

- Вот это я и хотел услышать. Не люблю вранье. А ты сама ела собак? Ну, когда жила в Корее?

- Нет. Наша семья уехала оттуда, когда мне было восемь лет.

- Значит, ты не знаешь, ела ты собачье мясо или нет. Восемь лет… Ты просто не можешь этого помнить. 

- Но сейчас в Корее принимают меры против насилия над собаками… Я лично давно употребляю только вегетарианскую пищу. И мои родители тоже.

 - Это не меняет сути дела, - Сэм, нахмурившись, закурил. – И не надо оправдываться. Господи, какой ужас, средневековье… Жрать собак. Это даже хуже, чем жрать человечину. Вот с кем приходится работать. Эти люди как-нибудь и меня сожрут вместо собаки. И даже не подавятся.  

Он помолчал пару минут, перевел тяжелый взгляд на свою сотрудницу.

- Ты знаешь, что я активист общества защиты животных? Я жертвую деньги, чтобы кормить бездомных кошек и собак, которых содержат в приютах для животных. Я забочусь о них, а ты… 

Тухлый, внимательно слушавший разговор, поставил на подоконник стакан с виски и, не сдержавшись, рассмеялся. Шутка о том, что Сэм Кроткий стал активистом общества защиты животных, показалась ему удачной. Женщина посмотрела на Тухлого и почему-то покраснела еще сильнее.  

- То, что ты ела собак, - это для меня хуже личного оскорбления, - Сэм Кроткий пристукнул по столу ладонью. – Наша совместная работа будет непростой. Только представь: каково мне, человеку высоких моральных убеждений, работать рядом с тобой? Ладно… Можешь идти.

Женщина повернулась и вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. Снова зазвонил телефон Тухлого. Один из людей, которые сейчас вели наблюдение за Радченко, сообщил, что юрист с девчонкой выехали из города и направляются на запад. Тухлый не успел переварить эту новость, как телефон снова зазвонил. На этот раз на проводе был босс.

- Стас, ты можешь возвращаться в Москву, - сказал Дробыш. – Но есть одна просьба: сначала закончи с этим юристом и девчонкой. В срочном порядке.  

- Но ты говорил, что за ними надо понаблюдать некоторое время. Что случилось? 

- Все изменилось. Я понял, что следить за адвокатом – это попусту тратить время. Он действовал в одиночку. На свой страх и риск. Увидел свой шанс и вцепился в него зубами. Он рассчитывал, что скоро девчонке исполнится шестнадцать. Она унаследует состояние. А он приберет к рукам ее денежки. Тут все ясно, как божий день. Адвокат от имени девчонки инициирует в отношении меня уголовное преследование, подключит все свои связи. И заработает. Он слишком самоуверен. Короче, заканчивай все. И возвращайся. 

- Я понял, - кивнул Тухлый. – Все сделаю.

- Кстати, ты стоишь или сидишь? – спросил Дробыш, голос звучал весело и бодро. – Если стоишь, то лучше сядь. Полицейские нашли Инну. 

- Это как же понимать? 

- Моя падчерица жива, - ответил Дробыш. – Я сам не мог поверить, но пришлось. Хотел удивить тебя уже в Москве. При встрече. Но не утерпел. 

Заволновавшись, Тухлый поднялся с кресла. 

- Но я своими глазами видел, как тогда на реке… Я видел, как она ушла под лед. 

- Стас, ни ты, ни я просто не могли этого видеть, - ответил босс. – Было темно. Шел снег с дождем. Ветер гнул старые сосны, словно веточки. Горел этот дом, светила фары автомобиля. Мы увидели, как она добралась по льду до середины реки. И пропала из вида. Остальные картинки дорисовало наше воображение. Такие дела, дружище… Если бы меня еще вчера спросили: ты это видел? Я бы ответил: видел. Все произошло на моих глазах. Но это не так. Не совсем так. 

- Где же она пропадала все это время? 

- Я точно знаю, что эта телефонная линия защищена от прослушки, но… На самом деле полной защиты еще никто еще не придумал. Мы обо всем поговорим в Москве. Жду тебя. 

Тухлый положил телефон в карман и еще некоторое время стоял у окна, разглядывая огоньки высотных домов.  

                                                              *  *  *

Свернув с хайвея, въехали в какой-то поселок или городок, остановились на заднем дворе пивной «Белый череп». Машин на стоянке почти не было, зато полно было мотоциклов. Радченко остановился возле одного из них, постоял и пошел дальше. Инна выбралась из машины и стала разглядывать мотоциклы. Из пивной доносилась музыка и шум человеческих голосов. 

Здесь не было асфальта, зато земля была плотная, утрамбованная сотнями ног, покрышками машин и мотоциклов. И в эту землю были втоптаны многие тысячи и тысячи мелких бутылочных осколков. Инна подумала, что, наверное, земли здесь было меньше, чем этих стеклышек. В свете горящих окон пивной и неоновой вывески, укрепленной на высоком столбе, земля под ногами блестела и сверкала зелено-синем огнем, словно звездное небо в августе. Инна сделала несколько шагов взад и вперед. Кажется, что шагаешь по звездному небу, Млечному пути и разным созвездиям, - такая красотища.              

Радченко вернулся в приподнятом настроении. Он сказал, что дозвонился, куда хотел. И плохих новостей, слава богу, нет. Жена и ребенок в порядке. И даже погода хорошая. Они проехали дальше по улице, остановились возле мотеля, длинного двухэтажного здания с двускатной крышей. 

Дик зашел в службу регистрации, на вымышленное имя снял два номера до завтрашнего утра и заплатил наличными. Радченко и Инне досталась комната на втором этаже в самом конце коридора. Поставив сумку возле порога, Радченко взял одну подушку с кровати, рухнул на диван, отвернувшись, тут же заснул. 

Инна легла в кровать. Она выключила лампу на тумбочке, какое-то время лежала в темноте. На окно, выходившее на общий балкон, легла человеческая тень. Инна села на кровати. Потом снова легла, но тревога не проходила. Какое-то время она старалась заснуть, но не могла, гудел кондиционер, через тонкую стену было слышно, как в соседнем номере о чем-то спорили мужчина и женщина. Инна надела джинсы и вышла на общий балкон. Неподалеку у перил стоял Дик, он курил и глядел в темное высокое небо. 

- Не спится? – спросил он.

- Да, это у меня началось еще давно. Пару лет назад. Трудно засыпаю. И просыпаюсь от любого шороха. Дима так и не сказал: куда же мы едем?

- В Детройт, - ответил Дик. – Мы с братом родились там, выросли. Хорошо знаем город. Потом наша семья переехала в Пенсильванию. Отец получил должность инженера на угольной шахте. Но Детройт все равно остался для нас родным городом. Вы с Радченко поживете в доме…

- Останавливаться у тебя опасно. 

- Не у меня. Это дом моих друзей. Хозяева в отъезде. Сейчас там пусто. Почти вся улица пустая. Если там появляется чужак, это видно за милю. Но чужаков там нет. Из города уехало много людей после того, как начались проблемы с работой. Очень много людей… Кстати, из дома отличный вид. Внизу река. На другом берегу Канада. А на этой стороне виден Ренессанс центр. Это такая конструкция, которая состоит из нескольких зданий, круглых, из темного стекла. Они похожи на огромные черные трубы. Этот дом все время показывают по телеку, когда рассказывают о Детройте. Ты наверняка его видела.

- Видела, - кивнула Инна.     

- Важно вот что: Детройт - это самое безопасное место, которое я знаю. Вы сможете жить в том доме, сколько захотите. И никому в голову не придет искать вас именно в Детройте.   

- В Нью-Йорке тоже было безопасно, но…

- В Детройте вас точно не найдут. Кто поедет в город, из которого все уезжают? 

- Но эти бандиты… Они могут добраться до тебя, когда вернешься в Нью-Йорк.

- Об этом не думай, о себе я могу сам позаботиться, - улыбнулся Дик. - В городе у меня друзья. В конце концов, есть полиция. Кстати, Радченко должен был все рассказать с самого начала. И тогда можно было избежать кое-каких ошибок. Впрочем, что теперь говорить… На его месте я бы тоже держал язык за зубами. Но теперь все будет хорошо. Иди спать. И не бойся. Утром мы здесь позавтракаем. А пообедаем уже в Детройте.  

Инна вернулась в номер, легла на кровать и заснула, не выключив лампы. 

(Продолжение следует)

Все уже опубликованные главы "Погони" можно найти здесь