Москва икс. Часть десятая: Шторм. Глава 2

Глава 10-2

(начало книги - здесь)

Кольцов сходил в душ, вернулся, сел на койку и решил вздремнуть хоть полчаса, но в дверь постучали, на пороге возник врач Ефимов, одетый в свитер и матерчатую синюю куртку, он выглядел так, будто с минуты последней встречи, со вчерашнего дня, постарел на десять лет, кожа серая, а на щеках пегая щетина и странный румянец, - пятнами. Врач осмотрелся, нет ли кого в коридоре, вошел в каюту, закрыл дверь на крючок и сел за столик, - другого места не было. Видимо, он провел беспокойную ночь и, съедаемый страхом, ополовинил запас спиртного. Он потянулся к громкоговорителю, сделал громче музыку.

- Слушайте… Вы в курсе того, что происходит?

- Ну, я же не капитан, мне никто ничего не докладывает…

- Тогда я это сделаю. На судно поднялись какие-то геологи… Странные типы, которые совсем не похожи на геологов. И я боюсь, что ваша история с контрабандой, этими коробками, спрятанными у меня в каюте, и эти мужчины, ну, все это как-то связано. Это ведь не к вам гости?

- Думаю, что нет, - покачал головой Кольцов. – Я не привык к такому вниманию. Не бойтесь.

- Не хочу, чтобы эти коробки оставались у меня хотя бы одну лишнюю минуту. Заберите их немедленно. Я выполнил свою часть уговора. А вы остались должны мне две тысячи рублей.

Беспокойные руки доктора все время двигались, пальцы ощупали горячий лоб, щеки, подбородок, заросший щетиной, жилистую шею, стали шарить по штанам и куртке, словно проверяли, прочные ли швы и материал, не порвался ли. Руки не могли успокоиться, тогда доктор сцепил ладони замком.

- Не паникуйте, иначе все сами же испортите, - сказал Кольцов. - Люди видят, в каком вы состоянии. Мы рассчитаемся прямо сейчас. А коробки пока придется подержать у вас. Посмотрите на мою каюту. Где мне все это прятать?

- Господи, это меня не касается. Мы так не договаривались. Вы понимаете, что эти люди, так называемые геологи, могут ввалиться ко мне. Они найдут ваши коробочки, снимут меня с судна и отправят обратно в СССР, - под конвоем. А потом в «Ленинградской правде» опубликуют заметку под заголовком «Судовой врач оказался контрабандистом». Или что-то в этом роде. Я потеряю жену, детей, ленинградскую прописку. Окажусь в Воркуте, на какой-нибудь стройке народного хозяйства. И до старости буду катать тачку по зоне. Да, за миску баланды и кусок хлеба. Там, в Воркуте, и сдохну.

- Доктор, не фантазируйте. В иностранном порту вас никто не тронет. Никому не нужен лишний шум и скандал. И в Питер не отправят в наручниках.

Кольцов полез в шкаф, разорвал подкладку куртки, достал пачку денег сотенными купюрами, перетянутую аптечной резинкой, отсчитал три тысячи.

- Вот вам тысяча сверху. Эта компенсация поможет вам успокоиться? Позже я выдам еще некоторую сумму. Что-то вроде премии. Ну, за риск. За ваше мужество, героизм и все такое.

Ефимов пересчитал деньги и сунул их во внутренний карман куртки, - руки успокоились. Врач потянулся к газете, лежавшей на столике, хотел посмотреть, свежая ли, взгляду открылись два кухонных ножа, лежавших на столике. Врач что-то решил про себя и снова позеленел от страха, пятна румянца пропали.

- Ваше? – спросил он. – Зачем это?

- Колбаску порезать.

Кольцов убрал ножи с глаз долой. На столе появилась бутылка водки, Кольцов налил грамм сто пятьдесят, доктор выпил мелким глотками, закашлялся.

- В любом случае заберите свои коробочки, - сказал он. – У меня от страха голова идет кругом. Проклинаю тот день, когда согласился на эту авантюру. Все оказалось хуже, чем я думал. Если бы не долги…

Кольцов сунул доктору рюкзак, в него надо сложить все коробки, чтобы потом не искать их по тайникам, и пообещал забрать все вечером, раньше не получится, затем выпроводил Ефимова из каюты и запер дверь.

* * *

Когда стало темнеть, столовая опустела, Кольцов почувствовал, что устал, он на ногах с утра, почти без отдыха, за весь день почти ничего не ел. Он присел к столу, намазал горчицей засохший кусок хлеба и стал жевать, он думал, что все складывается плохо, хуже некуда. Гэбешники дотянулись и сюда, достали в тот момент, когда казалось, что свобода рядом, но шанс спастись еще остается, - до Роттердама десять часов ходу, надо исхитриться и прожить эти десять часов, большего не требуется. Он услышал тяжелые шаги, в столовую вошел боцман Сергей Лазарев.

- Вы не ужинали? – спросил Кольцов. – Сейчас организую.

Лазарев махнул лапой, не надо, сиди. Повесил на крючок мокрый плащ, присел напротив, пахнуло мазутом и крепленым вином. Он достал клетчатый платок и вытер с физиономии, кирпично-красной, капли воды.

- Ты вот что, послушай сюда, - Лазарев говорил тихо. – Один знакомый просил присмотреть за тобой. И твоими друзьями. Ну, чтобы вы не проспали и сошли на нужной остановке. Но видишь, как все оборачивается… Пассажиров прибавилось.

Кольцов никогда бы не подумал, что боцман, этот пьяница и матерщинник, и есть тот самый человек, который может помочь в трудной ситуации.

- До Роттердама вряд ли кого тронут, - сказал Лазарев. – Слишком мало времени. К тому же - шторм. При такой качке наши гости будут чувствовать себя неважно. За вас возьмутся во время перехода от Роттердама до Лондона. В Роттердаме будем через восемь часов. Слушай сюда и друзьям передай. На палубе два десятка контейнеров. Сорвешь пломбу с белого, ближнего к носу, номер семьсот один. Замка там уже нет. Если что, заберетесь туда. Там много свободного места. Твое дело - сидеть на месте.

- А если…

- Понял мои слова? Тогда сделай, что сказано.

Боцман хотел что-то добавить, но из кухни вышел помощник повара, встал рядом и спросил Лазарева, не хочет ли он поужинать или выпить стакан вина, но боцман отказался.

- Я тут молодежь учу. Ну, как жить правильно.

Он встал, высморкался в клетчатый платок и стал надевать мокрый плащ.

* * *

Из Ростока вышли на час раньше, уже в море по громкой связи объявили, что из-за плохих погодный условий заход в Роттердам отменен, судно направляется в Лондон, оттуда на Кубу. Затем объявили, чтобы сотрудники геологической партии поднялись наверх к старпому Свиридову.

Каюта Свиридова быстро наполнилась людьми, это были мужчины не первой молодости, старше тридцати, а кому-то, возможно, чуть за сорок. Старпома и капитана не просили выйти, Черных решил, - надо начать разговор при них, это лучше, чем каждому в отдельности объяснять, что и как. Старпом, мужчина въедливый, дотошный, после этого разговора не станет дергать его своими бесконечными вопросами.

Мест на стульях и диване не хватило, кто-то сел на полу. Черных расхаживал по просторной каюте и говорил, но быстро понял, что это не совсем удобно, началась качка, черт ее побери, пол уходил из-под ног, казалось, что не волны качают судно, это он, Черных, делая шаг, перемещает вес тела на новое место, и под его тяжестью судно опускается, а потом опять поднимается. Дурацкое, странное ощущение.

Черных сел на пол, привалился спиной к тумбе письменного стола, так лучше. Он представил оперативникам капитана и его первого помощника, коротко рассказал о судне, что построено в ГДР всего восемь лет назад, команда опытная, сознательная, всего тридцать девять человек, коммунистов из списочного состава - аж тридцать процентов, каждый третий, - и это прекрасно. Кроме того, на судне есть нештатные осведомители, несколько человек, на них можно положиться.

Затем Черных перешел к делу, показал оперативникам план судна, точно такой же они видели в Москве и в самолете, во время перелета в Росток. Действовать надо скрытно, в вечернее и ночное время. Сейчас на часах около шестнадцати вечера, первые сумерки, начнутся, когда будет темно, через два часа. Связь через коротковолновые рации, которые есть у каждого бойца, все инструкции оперативники уже получили, но повторенье – мать ученья. Тут Черных попросил капитана и старпома удалиться на время, поскольку речь пойдет о вещах сугубо специфических, - их позовут чуть позже.

Кныш и Свиридов вышли, потоптались в коридоре, завернув в капитанскую каюту, сели на диван, стали ждать. На столе дребезжал стакан с железной ложечкой, волнение моря усиливалось.

- Я и не знал, что у тебя тут, на судне, целая подпольная организация, - с раздражением сказал Кныш. – Несколько стукачей, активистов. Господи… Вот скажи, чего эти деятели могут сообщить полезного для органов, для твоего КГБ? Ну, что может знать рядовой матрос? Что я, капитан, во время стоянки заперся в каюте с буфетчицей? Об этом они стучат?

- Активисты сообщают о разговорах среди членов экипажа, слухах. Кто что купил за границей. Откуда взял валюту. И вообще, Юрий Николаевич, давайте оставим эту демагогию. Так надо, не я это все придумал. И точка. Вот сейчас, если бы не мой человек, мы бы перевезли за границу трех убийц. А они сбежали бы в Роттердаме или Лондоне. Но Кудрявцев дал сигнал. И я тут же отправил телеграмму куда надо. А там будто ждали моего донесения. И раскрыли преступников.

- И теперь ты на орден рассчитываешь?

Свиридов не сказал, на что он рассчитывает, только тяжело вздохнул. На этом беседа иссякла, ожидание затягивалось, старпом, съедаемый нетерпением, отправился на разведку, но неожиданно его каюта оказалась пустой. И майор Черных, и его молодой помощник Соколик куда-то пропали, обманули, просто забыли о существовании капитана и старпома. Вот же сволочи… Но Свиридов прогнал обиду, сейчас не до сантиментов и мелочности, он вернулся назад и посоветовал капитану по возможности сидеть в каюте, а лучше - встать на капитанский мостик, чтобы его можно было легко найти, а старпом присоединится к чекистам, поможет им ориентироваться на судне.

Бегать в поисках чекистов не пришлось, в дверь постучал Черных и, обращаясь к старпому, попросил, чтобы его проводили в радиорубку, по громкой связи нужно сделать важное объявление.

(Продолжение здесь)

Добавляйте CСб в свои источники дзен