Продолжение. Начало книги - здесь)

Квартира, ключ от которой дал Дашевский, находилась в десяти кварталах от офиса. В жилище можно было попасть из общего коридора, темного, бесконечного. Комната со стенами, выкрашенными светло-желтой краской, казалась просторной и светлой. Из мебели здесь был стол, несколько жестких стульев, продавленный пружинный матрас и диван неопределенного цвета с мягкими подушками. В углу стоял пожелтевший от времени холодильник и кухонный столик. Под потолком светильник-вентилятор. 

- Отличные апартаменты, - сказал Радченко, закрывая дверь. – Нам повезло.

- Да, тут хорошо, - ответила Инна. 

В стенном шкафу оказалось множество пустых вешалок. Инна пристроила туда свою одежду, а Радченко повесил оба костюма и сорочки. Он открыл окно, дернул за металлическую цепочку светильника, лопасти вентилятора пришли в движение, быстро закрутились, разгоняя застоявшийся воздух.  

Радченко развернул номер рекламной газеты, валявшийся на полу под дверью, и заказал в ближайшем китайском ресторане две порции мяса с рисом, яичную лапшу с пряностями в пакетиках и большие порции лимонада. Заказ принесли через полчаса. 

Инна и Радченко молча перекусили. 

Они сидели у окна, пили лимонад. Радченко думал о том, что у него не было времени хорошенько разглядеть Инну, так уж сложились обстоятельства, не до этого было. Только теперь он заметил, что глаза девушки неправдоподобно красивые: голубовато синие. В этих глазах запросто можно утонуть, и пропасть навсегда, погрузившись в их глубину, как в бездонное море. Носик слишком легкомысленный, курносый. Светлые волосы до плеч. Чуть покатый лоб, шея длинная, голова сидит прямо, как у человека с гордым независимым характером. Без всяких натяжек ее можно было назвать красавицей. Но это красота подростка, скорее даже ребенка, но не взрослой зрелой девушки.   

В окно был виден фасад трехэтажного дома через улицу, пожарная лестница и вывеска кафе и булочной. На углу стоял высокий черный старик. Выпрашивая милостыню, он тряс пластиковым стаканчиком, на дне которого звенели монеты.

- Что ж, пока все складывается неплохо, - сказал Радченко, чувствуя, что настроение после еды поднялось. – Все лучше, чем я думал. Только двадцать восемь часов назад мы вышли из московской квартиры. А уже поужинали в Нью-Йорке. У нас есть квартира. И еще есть телефон Ричарда. Некоего бизнесмена, которому нужен художник. Ты не против того, чтобы немного поработать?

- Нет, конечно, нет. Если нужно работать, я готова заняться всем, чем угодно. Лишь бы деньги платили. Я на все готова.

Инна замолчала, решив, что она сказала что-то не то, какую-то двусмысленность. Радченко сделал вид, что он этого не заметил. Он глядел в сторону и молчал. 

- То есть на счет работы я хотела сказать: я очень рада. Я думала, если денег не хватит, что пойду посуду мыть или убираться. А что нужно рисовать? 

- Я сам толком не знаю. Но скоро мы это выясним. Кроме того, у нас есть деньги на первое время. Шесть с половиной тысяч долларов. Это не так уж много по здешним меркам, но это деньги. Правда, большую часть придется потратить уже завтра. Нам надо на чем-то передвигаться. Поэтому я куплю мотоцикл.

- На мотоцикле ты будешь передвигаться один. Я больше в седло не сяду. Лучше уж буду ходить пешком. 

- Хорошо, куплю машину, - Радченко полистал рекламную газету. - Но это обойдется… Вот хорошее предложение. И вот. За подержанную «Тойоту» просят пять тысяч. Значит, за наличные отдадут за четыре с половиной, может, даже за четыре. 

- Ты уже был в Нью-Йорке?

- Три раза. По делам. Кроме бумаг почти ничего не видел. А ты?

- Была один раз. Я видела на Бродвее «Призрак оперы» и «Ребята из Джерси». Это здорово. Просто шикарно. 

- Сегодня мы можем погулять, - сказал Радченко. – Но только когда стемнеет. Отсюда пешком до побережья океана всего четверть часа. Кстати, я приметил одну лавку. На витрине написано, что в продаже есть подержанные мобильники и телефонные карты. Надо бы купить. Позвонить этому Ричарду. 

- Отлично, - улыбнулась Инна. – Я думала, все время придется взаперти сидеть. И прятаться.

Когда стемнело, они вышли из дома, спустились к Брайтон бич. Здесь Радченко купил подержанный мобильник и активировал телефонную карту. Несмотря на поздний час, вокруг было полно людей, а вдоль тротуаров ни одного парковочного места. Грохотала линия метро, проложенная прямо над дорогой на уровне третьего этажа, двигался автомобильный поток. Завернули в книжный магазин «Санкт-Петербург» и убедились, что здесь на полках стоят те самые книги, что и в Москве. Они пошли дальше, к океану, прошагали метров сто по широкому деревянному тротуару, проложенному прямо на песке. Они сели на пустую скамейку. Мимо шли люди, говорившие по-русски. С океана дул ветер, мерно рокотал прибой. 

В ресторанах с летними верандами, выходившими на пляж, играла музыка, под зелеными с золотом брезентовыми навесами танцевали нарядно одетые люди. Между двух шикарных заведений была зажата маленькая рюмочная «Москва». Возле нее в свете витрины возникали темные силуэты людей, неуверенно державшихся на ногах. Когда оркестр смолкал, слышалась разборчивая матерщина, невнятный гомон. Рядом на скамейку опустился грузный мужчина в рубашке с пальмами и соломенной шляпе. В одной руке он держал парусиновую сумку, в другой шахматную доску. 

Человек сказал по-русски: 

- Вечер добрый. В шахматы партию не желаете? 

- Что-то настроения нет, - покачал головой Радченко. 

- Тогда я дико извиняюсь. 

Человек вытащил из сумки плоскую бутылку, завернутую в бумажный пакет, и сделал из горлышка пару добрых глотков. Минуту он сидел неподвижно, чувствуя, как тепло разливается внутри, как кровь бежит быстрее, как он молодеет. Затем достал вареное яйцо и кусок колбасы на хлебной горбушке, и быстро все это проглотил. 

- Я дико извиняюсь.

Мужчина откланялся, приподняв шляпу, и растворился в темноте. По-прежнему играла музыка, слышалась знакомая речь, шумел прибой. И, кажется, что не существует тысяч миль, отделявших Россию от Брайтона. Вот она Россия, прямо здесь, перед тобой. Радченко достал мобильник и набрал телефонный номер. Когда ответили, он представился и сказал, что звонит по рекомендации юриста Дашевского.

- Значит, ты Дима Радченко? – у собеседника был приятный голос. – Хорошо. Тогда запиши адрес. Жду вас завтра в девять утра. У меня будет свободное время, чтобы немного поболтать. Бруклин, «Лавка древностей».

                                                                       *   *   *

Стас Грибков по прозвищу Тухлый второй час сидел в курительной комнате одного из самых шикарных отелей Нью-Йорка. Здесь было прохладно и почти темно. Тусклый свет, исходивший из небольших светильников под потолком, поглощали панели из мореного дуба и темные восточные ковры. Стас выбрал столик в углу, развалился в мягком кожаном кресле. Он неспешно расправлялся с третьим коктейлем «Манхэттен» и поглядывал на две картины в тяжелых золоченых рамах. 

На первом холсте, защищенным стеклом, была нарисована маслом серебряная ваза с фруктами. На другом холсте художник запечатлел старинную торговую улицу. Судя по медной табличке, прикрепленной на стене, полотно принадлежало кисти голландского художника, жившего почти два века назад. Стас, считавший себя знатоком изобразительного искусства и антиквариата, подумал, что картины весьма интересные. Однако фамилия художника настолько длинная и сложная, что выговорить ее без ошибок практически невозможно. 

Может быть, именно поэтому – из-за своей корявой длинной фамилии – этот мастер так и не стал знаменитым и теперь его картины украшают курительные комнаты отелей. А могли бы стоить очень больших денег, висеть в крупной картинной галерее или стать гордостью какой-нибудь частной коллекции. Стас допил коктейль, из полумрака выплыл человек в белом смокинге, убрал пустой стакан и поставил на стол блюдо с орешками и сухим печеньем. 

Стас сказал официанту, что можно принести еще один «Манхэттен». Он забыл о картинах и стал думать, как убить наступающий вечер. Собственно, вариантов не так уж много. Можно завернуть к одному приятелю, живущему в Бруклине, в районе Маленькой Одессы, и напиться вместе с ним. Но это не очень интересный вариант. Выпивая, приятель впадает с состояние меланхолической задумчивости, становится неразговорчивым, хмурится, на вопросы отвечает односложно, словно боится по пьяной лавочке сболтнуть что-то такое, что заинтересует городскую полицию или, бери выше, ФБР. 

Можно поехать к русским девочкам. Но в последние дни Стас много работал, и теперь чувствовал усталость, не было настроения веселиться всю ночь. Можно напиться одному. Но это совсем никчемный вариант, на самый крайний случай. Он взял со столика сегодняшний номер «Нью-Йорк таймс», чтобы посмотреть объявления, но тут подошел официант, и, низко наклонившись над столиком, сказал, что звонит какой-то господин из Москвы. Телефон можно принести сюда, но можно поговорить возле стойки бара. 

- Пусть переключат на мой номер, - ответил Стас. – Я уже собирался уходить. 

Он оставил непогашенный окурок в пепельнице и вышел, решив, что в это время, а в Москве сейчас восемь утра, может звонить только босс, Игорь Дробыш, который просыпался рано и ложился поздно, отдавая сну не более пяти-шести часов. 

Уже в лифте Стас Тухлый вспомнил, что не заплатил за выпивку. И это случилось уже не первый раз, и даже не второй. Но официант и администратор, седой мужчина в строгом костюме, по обыкновению стоявший у входа в курительную комнату, не напомнили гостю о его оплошности. Стас знал, что плату за выпивку даже не включат в счет, когда он будет съезжать отсюда. Такова политика владельцев отеля: не беспокоить постояльцев, а здесь живет не мелкая шушера, а влиятельные и богатые люди, по пустякам. 

Двери лифта, инкрустированные медными листами, разошлись в стороны. По коридору, застеленному ковром с индейским рисунком, Стас дошел до двери номера. Переступив порог, он сел на кровать, на которой мог бы приземлиться легкий самолет, и взял телефонную трубку. 

- Привет, это я, - сказал Дробыш. 

- Что там Москва? – отозвался Тухлый. 

Вместо ответа Дробыш задал свой вопрос: 

- Ты уже собрал чемодан?

- Да, почти, - Тухлый задержал взгляд на двух чемоданах и дорожной сумке, стоявших возле двери. – Хотел вечером купить кое-какие сувениры. Тут в отеле неплохой магазин. Ходить никуда не надо. 

- С сувенирами успеется, - голос босса звучал сухо. – Придется задержаться в Америке. Я знаю, что ты неплохо поработал. И получишь премиальные и хороший отдых, когда придет время… Но не сейчас. Пару часов назад появилась информация, что девчонка в Америке. Информация непроверенная. Но черт его знает, как оно на самом деле… Завтра ситуация окончательно прояснится. И я дам тебе знать. Пока известно, что Инну сопровождает один парень, адвокат. Теперь уже бывший. Залезай в Интернет, найдешь все детали в письме. Там же фотографии Инны и этого парня.

Тухлый нахмурился. Последние недели, беспорядочно перемещаясь по Америке с юга на север и с севера на запад, он через доверенных людей закупил тонны продовольствия с истекающим или уже истекшим сроком годности. Многие сотни наименований продуктов, от томатного соуса, натурального крабового мяса в банках и кукурузных хлопьев до сыра, итальянской колбасы салями и банок с вареной ветчиной. Все это в ближайший месяц отправится по океану в одну из прибалтийских стран или прямиком в Россию. 

В Прибалтике, на одном из цехов бывшего рыбного завода, продукты получали новую маркировку и соответственно новый срок годности. Затем часть продуктов будет продана на месте, в Латвии, Литве и Эстонии, но большая часть отправится дальше, в Россию. И вскоре будет перепродана крупным и мелким оптом. А затем появится на прилавках продуктовых магазинов по всей стране. 

В Америке Тухлый через своих людей в Нью-Йорке и Майами заключил ряд очень удачных сделок, вырвав из-под носа русских и украинских конкурентов большие партии просроченных продуктов. Он отдал за товар сравнительно небольшие деньги, чуть больше двух с половиной миллионов долларов, которые превратятся в десятки миллионов долларов чистой прибыли, как только пересекут русскую границу. 

Накладные расходы включали в себя не только транспортировку по океану, но и взятки таможенникам, а также затраты на грузовые перевозки внутри страны. Но все это, можно сказать, копейки в сравнении с той фантастической прибылью, которая осядет в карманах. Раньше было еще проще. Американцы отдавали продукты почти за бесплатно, избавляя себя от расходов на их утилизацию. Теперь в Америке полно охотников за тухлятиной. И продавцы уже не раз поднимали цены. Впрочем, все конкуренты - это мелкая сошка. Не им тягаться со Стасом Тухлым. 

Он стянул с себя пиджак, развязал галстук. Упал спиной на кровать и стал смотреть на лепной потолок и тяжеловесную хрустальную люстру. Господи, в каком бизнесе такое возможно? На три вложенных цента - доллар прибыли. Поэтому Тухлый был доволен собой и рассчитывал хорошо отдохнуть в России. Но вместо отдыха получил новую головную боль.

- Жаль, черт побери, - сказал он. - Я уже мысленно перенесся в Москву. В свою конуру. Еще я хотел на недельку съездить к отцу. Он ведь болеет… 

- Мне очень жаль, - ответил Дробыш. 

- Еще что-нибудь? 

- Пожалуй, подброшу еще одно дельце. Ну, чтобы у тебя не осталось свободного времени. И некогда было скучать по дому. Тут ко мне позвонил один наш общий знакомый. 

Дробыш назвал фамилию довольно известного певца, собиравшего раритетные автомобили. Сейчас в его коллекции, если не изменяет память, пятьдесят или шестьдесят единиц хранения. Кажется, именно так изъясняются работники музеев. Они называют бесценные раритеты единицами хранения. Это забавно, в этом есть какой-то юмор, пропитанный нафталином. Тухлый лежал на спине и слушал босса. Дробыш сказал, что скоро певец отметит свой юбилей. Будет большой концерт по телеку и все такое. Певец мечтает пополнить коллекцию «Бюиком Родмастер» пятьдесят второго года, которую трудно найти в Европе. 

- Я сказал, что попробую помочь, - сказал Дробыш. – Ты там проверишь по своим каналам? Я давно хотел сделать ему приличный подарок, а тут как раз этот юбилей… Может быть, такую тачку выставляли на аукцион. Поспрашивай людей. В расходах не стесняйся. 

- Хорошо, закину удочку, - Тухлый сел на кровати, нашел на тумбочке карандаш и нацарапал на бумажной салфетке название и год выпуска автомобиля. – Авось, найду. Но… Я немного знаю здешний рынок классических машин. Я хочу сказать, что отыскать такую тачку будет не проще, чем адвоката с девчонкой. Может быть, труднее. Ты уверен, что эта тачка тебе нужна?

- Уверен. Она нужна. Очень.   

- Хорошо, я постараюсь, - Тухлый помрачнел. - Что-нибудь еще?

- Ну, поскольку ты будешь заниматься автомобилями, купи еще кое-что. Запиши… Меня интересует «Форд Тандерберд» шестидесятого года. С закрытым верхом. И «Мустанг» шестьдесят четвертого тире шестьдесят восьмого годов. Этот с закрытым верхом. Записал? Можешь взять что-нибудь на свое усмотрение. В отличном состоянии, разумеется. 

Тухлый попрощался и положил трубку. Он снял рубашку и брюки и, скомкав их, бросил на пол. Затем позвонил администратору и сказал, чтобы отменили заказ на такси и его авиационный билет. Он задержится в отеле еще дня на два-три. Тухлый сделал еще один звонок в ресторан и заказал в номер стейк с жареной картошкой и пиво. Он прошел в соседнюю комнату, сел за письменный стол, включил компьютер и прочитал письмо, отправленное босом.  

Он долго разглядывал фотографию Инны и адвоката, парня с приятной физиономией. И гадал про себя, что потянуло этого Радченко на подвиги. На круглого дурака он не похож. Может быть, Радченко заплатили враги Дробыша? Или он сам решил что-то выгадать на этом деле, замолотить большую деньгу? Если так, то парень ни черта не понимает в жизни. Он недооценил противника, просто по глупости или наивности не понял, с кем связался. 

Что ж, если адвокат и девчонка в Америке, их найдут. Даже если Радченко умеет прятаться, в чужой стране он неминуемо совершит пару-тройку ошибок, иначе просто не бывает, и каждая из них может стать роковой. 

Тухлый вернулся в спальню, открыл портфель. Внутри лежало два десятка мобильных телефонов. Он взял один из мобильников, нажал кнопку. На дисплее высветился номер влиятельного русского гангстера, некогда жившего на Брайтоне. Гангстер заработал кучу денег, переехал в центр Манхэттена, но не забыл имена тех, кому многим обязан в жизни. Собеседники быстро обменялись любезностями. Тухлый сказал, что не хочет причинять беспокойства занятому человеку, но другого выхода нет. Надо встретиться, скажем, через полтора часа и поговорить о делах.   

(Продолжение - Глава 10)

Все уже опубликованные главы "Погони" ищите здесь