(Продолжение. Начало книги - здесь)

«Лавка древностей» находилась где-то между русскими и арабскими кварталами Бруклина. Это был обычный антикварный магазинчик, рассчитанный в основном на туристов. Тут можно было за небольшие деньги купить фарфоровые статуэтки, каминные и настенные часы, керамические вазочки, горшки для цветов и расписные кувшины. Как и в большинстве подобных заведений, в «Лавке древностей» царил таинственный полумрак, мешавший покупателям разглядеть товар, пахло пылью столетий. 

Посетителей в этот ранний час еще не было, они появлялись после полудня. Поэтому хозяину магазина Ричарду Эдвардсу, долговязому мужчина лет тридцати пяти, гладко причесанному и побритому, с приятными чертами лица, не пришлось выкраивать минутку для разговора. Свободного времени в это утро у него было в избытке. 

Ричард был одет в полосатую рубашку и простые брюки, свободные, державшиеся на широких подтяжках, тоже полосатых, выдержанных в цвете американского флага. Он смерил Радченко и Инну внимательным взглядом, подал руку и задал полтора десятка пустых вопросов о погоде в России, кулинарных пристрастиях, образовании, семейном положении и музыкальных вкусах.  

- Ты неплохо говоришь по-английски, - сказал Ричард, закончив светскую часть беседы. – Можешь даже сойти за американца канадского происхождения. 

- Это важно?

- Важно, - кивнул Ричард. – Наши покупатели любят, чтобы за прилавком стоял местный парень, а не иностранец. Ты понимаешь что-нибудь в антиквариате?

- Как сказать… Поверхностно. У нас с женой в доме несколько старинных произведений искусства. Жена ими очень дорожит. Пыталась меня научить разбираться в живописи…  

- Живопись не наш профиль, - отрезал Ричард. - Дашевский попросил тебе помочь… Я сделаю все, что в моих силах. Что ты умеешь?

- Все понемногу. 

- Ты занимался торговлей?

- Работа адвоката – это своего рода торговля. Немного специфическая, по все равно торговля. Торговля с правосудием, с прокурором. Наконец, с удачей. 

- Пожалуй, - кивнул Ричард. – И тебе нужны деньги? Впрочем, это неумный вопрос. 

- Но я на него все-таки отвечу. Деньги пока есть. Но тут жизнь не самая дешевая. Я могу сесть на мель уже через неделю-другую. 

- У тебя есть машина?

- Мы только вчера прилетели. 

- Ну вот… Вчера прилетели, а машины до сих пор нет, - трудно было понять, говорит он серьезно или шутит. – Я всегда говорил, что русские слишком медленные. Хорошие ребята, но медленные. Надо работать, а ты без машины. 

- Прости, я не знал… Сегодня же куплю.   

Ричард выслушал ответ, хмыкнул и ничего не сказал. Подумал и обратился к Инне. 

- Мне сказали, ты рисуешь? 

- У меня был хороший учитель. Два года он занимался со мной. Три раза в неделю. Техника рисунка карандашом, мелками, гуашью… У меня было два мольберта, чертежная доска. Еще у меня даже была отдельная комната для этих занятий.  

- И что про твои таланты говорил учитель? – оживился Ричард.

- Что у меня рисунки подражательные. Нет чего-то своего. Стиля что ли. А вот в чужом стиле, в чужой манере иногда удачно получается. Так он говорил. 

- Это даже хорошо. Ну, что своего стиля нет. Если я тебя возьму, тебе придется сидеть по восемь-десять часов в душном помещении, которое насквозь провоняло химикатами. И рисовать то, что тебе скажут. В чужой манере и чужом стиле. С акварелью знакома?

- Немного.

Ричард положил на прилавок пару листов бумаги и простой карандаш.

- Нарисуй китайца.

- Молодого или старого?

- Все равно. Просто китайца. В полный рост. 

Инна взяла в руку карандаш, провела несколько ломаных линий. Быстрыми уверенными движениями соединила их. Получился сутулый старичок в длинном халате, подвязанным поясом, и соломенной шляпе. В суховатом кулаке старик держал палку. Она вывела глаза, узкие и темные, черты лица, узор морщин на лбу. Заштриховала правую половину халата, нарисовала причудливую ломкую тень, которую оставлял старик на земле.    

- Ты сможешь нарисовать такого же китайца, но только акварелью?

- Смогу.  

- А самурая в кимоно с мечом в руках? Дракона или стрекозу?

- Запросто. С закрытыми глазами.  

Тут откуда-то из темноты служебного помещения появилась смуглая женщина. Платье растягивал огромный живот. Она поздоровалась и сказала, что сегодня и завтра сможет работать в лавке до вечера, а через пару дней она записана к врачу с утра и очень просит...  

- Хорошо, хорошо, позже и поговорим, - махнул рукой Ричард. – Мария пришла, знакомьтесь. Возможно, вам придется вместе работать. Мария, это наши русские друзья Инна и Дима. Итак, мы прямо сейчас можем отправиться в нашу художественную мастерскую, - он повернулся к Инне. – У тебя есть шанс получить работу. Ну, если ты докажешь, что можешь быстро рисовать акварелью. У Димы шансов меньше, потому что нет квалификации.   

Втроем вышли на задний двор, сели в «Бьюик», новый с яркой обивкой сидений и музыкальным центром, сделанным на заказ. Через час с небольшим они оказались в соседнем штате Нью-Джерси, в предместье какого-то сонного городка, залитого полуденным светом солнца. Проехали по главной улице, застроенной двухэтажными домами с фасадами, облицованными светлым сайдингом, мимо бензоколонки, станции автосервиса и пивного бара «Полет орла». 

Тормознули возле закусочной и, не вылезая из машины, съели по бутерброду с тощей сморщенной котлетой, сдобренной листьями салата и майонезом. Еще через четверть часа машина остановилась возле склада или ангара, сложенного из потемневшего кирпича. По соседству за забором помещался склад металлолома. Напротив двухэтажный дом, на двери замок, окна крест на крест заколочены досками. Вдалеке над заборами и пыльными макушками деревьев торчит шпиль католической церкви и колокольня.           

*    *    *

Найти генерала в отставке Дениса Губина не составило труда. Девяткин сделал запрос в информационный центр Главного управления внутренних дел и через четверть часа получил ответ. Губин по-прежнему жил вместе с женой, взрослой дочерью и внучкой школьницей в большой квартире почти в центре города, дачу продал два года назад. 

Дверь открыл пожилой мужчина с военной выправкой. Он провел гостя через коридор и столовую в свой кабинет, заставленный книжными шкафами, с письменным столом возле окна. Усадив Девяткина на старомодный кожаный диван, Губин выслушал вопросы и сказал:

- Да, моим соседом по дачному поселку оказался этот художник Осипов. Приятный человек. Он как-то пригласил нас с супругой к себе. Я не так хорошо разбираюсь в живописи, чтобы решать, что плохо, а что хорошо. Но его картины мне понравились. Удачные пейзажи, портреты. И сам Осипов очень умный эрудированный человек. Он много ездил по миру, с ним приятно поговорить. Мы не были друзьями. Большая разница в возрасте, кроме того, мы слишком разные люди. Он человек искусства, а я всю жизнь отдал армии. Но мне льстило, что такой человек мой сосед. Он, как и я, остался жить на зиму, в город ездил пару раз в неделю. В поселке не было заборов, так было заведено с момента его основания. Участки получали крупные чиновники, военные. Люди доверяли друг другу. А потом землю стала скупать всякая шпана с деньгами. И появились пятиметровые заборы и немецкие овчарки. 

- Если не секрет, почему вы продали дачу?

- Потому что очень настойчиво предлагали ее продать, - ответил Губин. – Звонили, присылали письма. Земля подорожала, место престижное. И я решил: лучше уж получу деньги, чем мой дом сожгут. Как сожгли дом Осипова. Землю приберут к рукам за бесплатно, а меня с женой пустят под лед. На корм рыбам. Теперь от старого поселка и от прежних жителей никого не осталось, деревянные дома снесли, построили шикарные особняки.    

- Значит, дом Осипова сожгли? – Девяткин открыл блокнот.  

- Конечно, это с самого начала было ясно. Всем, кроме правоохранительных органов. С тех пор, как Осипов купил дачу, ему предлагали выгодно ее перепродать. Но он не хотел.

- Вы помните ту ночь?    

- Тридцатое марта. Весна. Наши владения разделяла узкая асфальтовая дорога, проходящая через весь поселок. Зимой и весной там почти никто не ездил. Это произошло два с лишним года назад. Но, кажется, что вчера. В предыдущую ночь было слышно, как на реке трещит лед. С утра шел снег с дождем.  Я вышел на крыльцо. Вокруг сосны, снег, виден дом Осипова. Из трубы шел дым, значит, он топил камин. Ближе к ночи приехал «Мерседес», он встал на обочине. Людей я не видел. Но подумал, что к художнику пожаловали гости. Уже ночью я услышал голоса, точнее, крики. Надо очень громко кричать, чтобы стало слышно в моем доме. Я вышел на крыльцо. Но тут все смолкло. Та темная машина по-прежнему стояла на обочине. Ну, я подумал, что шумели гости Осипова. 

- Номер машины запомнили?

- Номера не видел. 

- Продолжайте, пожалуйста.

- Я лег поздно, не спалось. Моя спальня наверху. Слышно, как по железной крыше стучал дождь. Вода шумела в водостоках. Я люблю мемуарную литературу, ну, пытался читать. Я выключил лампу и задремал. Но вскоре проснулся, потому что услышал пистолетные выстрелы. Несколько сухих хлопков. Посмотрел на часы: час ночи. Я встал и подошел к окну. Веранда в доме Осипова уже полыхала. У дома видны темные фигуры людей. 

- Людей? 

- Да, там было, по крайней мере, трое мужчин. До его дома метров сто с лишним. Я не разглядел всего, что там происходило. Но я точно видел, как один из мужчин поднял вверх пистолет и выстрелил в воздух. 

- У вас отличная память. 

- Была когда-то отличной. Я уже не помню многих мелких деталей, подробностей. Но обо всем я уже рассказывал следователю уголовного розыска из отделения полиции. Мои показания никуда не делись. Я заходил к тому следователю спустя месяц, затем через полгода. Спрашивал, как продвигается дело и еще о теле Осипова. Нашли его или нет. Я боюсь, что сейчас память может меня подвести. Лучше будет, если вы почитаете мои официальные показания. Кстати, того следователя, который вел это дело, мой рассказ оставил равнодушным. То ли он мне не поверил, решив: старику что-то во сне померещилось. То ли не захотел поверить…  

- Я почитаю ваши показания, - пообещал Девяткин. – Обязательно почитаю. Вы рассказывайте.           

- Ну, я пошел в свой кабинет, открыл железный ящик. Взял двуствольное ружье и зарядил его патронами с картечью. Сбросил халат, натянул свитер и тренировочные штаны. В карман положил пистолет. Я хотел пойти туда, но… Поймите, я не испугался. Я за жизнь разных видов насмотрелся. Видел кое-что страшнее этого. Но, как только я вышел из кабинета, жена бросилась ко мне, повисла на шее. Она плакала и просила, умоляла, чтобы я остался. Чтобы вспомнил о дочери, о внучке… Моя дочь учительница истории в средней школе. Она одинокая мать, растит ребенка, у внучки нарушение слуха. Словом, им надо помогать материально. И я подумал: если меня подстрелят, что станет с ними? Некому будет заступиться, если эти бандиты придут завтра убивать моих близких. Я отдал ружье. Позже я жалел о своем малодушии.  

- Так что произошло возле горящего дома? Вы видели это? 

- Я стоял у окна внизу. Мы с женой потушили свет. Ну, чтобы лучше видеть. Огонь в доме поднимался все выше. Он охватил второй этаж… Один из этих людей перезарядил пистолет. Я видел, как человек пошел от дома вниз по склону, к реке. Мы с женой из комнаты перешли на зимнюю веранду. Я сначала не понял, куда он идет. Идти было некуда. На откосе снега по колено. А дальше начинается река. Разбухший лед, промоины… Там смерть. Но Осипов шагал вперед. Машина, стоящая на дороге, включила фары, осветив человеческую фигуру. 

- Он дошел до реки?

- Дошел, хотя упал у самого берега и долго лежал на снегу. Я ждал полицию, но они приехали много позже. Те люди вслед за Осиповым тоже спустились ниже. Я, не отрываясь, смотрел на абрис человеческой фигуры. Один из приезжих что-то кричал и пару раз выстрелил в воздух. Я думал, что Осипов сделает еще шаг и провалится под лед. Но самого момента трагедии так и не увидел. Автомобильные фары погасли. А когда вспыхнули вновь, человека на льду уже не было. И я понял, что все кончилось.

- А что те люди?

- Они постояли на берегу, сели в свой «Мерседес» и уехали. Труп не нашли. Но я уверен, что Осипов погиб. По-другому просто быть не могло. 

Девяткин просидел в кабинете отставного генерала еще полчаса, задал несколько вопросов, рассказал пару забавных случаев из следственной практики и ушел, решив для себя, что старость – не радость. А любое вино, когда-то крепкое и приятное на вкус, рано или поздно превращается в уксус. И с людьми так же.       

*    *    *

Этот день Радченко провел в мастерской, постигая секреты профессии продавца антиквариата. В мастерской за длинными столами сидели несколько художников, которые расписывали горшки, вазы и фигурки, покрывали их слоем глазури. На днище наносили клейма, делали сколы. Затем все это отправлялись в печь, оттуда изделия, еще не успевшие как следует остыть, ставили в промышленный холодильник. 

От перепада температур глазурь с рисунком покрывалась паутинкой микроскопических трещин. Эта операция называлась «искусственным старением». Изделия, извлеченные из холодильника, и вправду выглядели неновыми. Чтобы завершить операцию, и окончательно состарить вазу или кувшин, их помещали в эмалированную ванну, наполненную раствором соляной кислоты и какой-то химией. После этой операции внутренние поверхности становились темными, а трещинки глазури рельефными, объемными. Чем старше должна выглядеть та или иная вещица, тем дольше ее держали в кислоте. 

Потом изделия промывали водой и ставили не полки сушиться. Раз в неделю заготовки кувшинов и ваз привозил сюда молодой парень, китаец, его отец держал две антикварных лавки в Китайском квартале на Манхэттене, а также имел мастерскую, где изготавливали керамические заготовки, изделия из бронзы под старину. Китайцы брали у Дика готовую продукцию на реализацию через свои точки, но платили не деньгами, а изделиями из бронзы. Продажи шли неплохо. 

Дик провел Радченко вдоль стеллажей, заставленных заготовками и готовой продукцией. Открыл двери печей обжига и промышленного холодильника, куда запросто влезли бы две коровьих туши. Потом проводил Радченко в свой кабинет, крохотную комнатушку, единственное окно которой выходило на пустырь. Дик развалился в кресле, забросил ноги на стол.

- У тебя располагающая внешность, - сказал он. – Покупатель будет думать, глядя на тебя: да, этому парню можно верить. Ты говоришь по-английски. Неплохое произношение. С таким прекрасным английским я возьму тебя продавцом в «Лавку древностей». Будешь торговать поддельными вазами и горшками. 

- Спасибо.

- Потом поблагодаришь. Два дня в неделю ты будешь выполнять мои поручения. Поездки по городу, работа в мастерских и прочее. Десять часов четыре дня в неделю будешь торговать в «Лавке древностей». Задача - увеличить продажи антиквариата нашего производства. Плюс демонстрация всем желающим ванной комнаты под названием «Золотая мечта». Пылесосить и мыть пол не надо. Уборщица имеет свои ключи. Она приходит поздно вечером. 

- Неужели нет другой работы?

- Другой? – удивленно переспросил Дик. – Когда ты собирался сюда, наверняка рассчитывал на должность министра финансов? Или помощника президента по международным вопросам? На худой конец, ты согласишься занять пост руководителя крупной адвокатской конторы?

- Я думал…

- Могу предложить только то, что могу предложить.  

Дик покопался в портфеле, достал несколько листков с текстом. Сунул бумажки Радченко и скороговоркой объяснил, что здесь содержатся короткое наставление, как вести себя с клиентами. И еще вопросы, которые обычно задают покупатели продавцу, и ответы на них. Радченко погрузился в чтение. Из наставления следовало, что покупатели чаще всего спрашивают, в каком приблизительно году было сделана ваза или урна. И в какой стране. От прямых ответов надо уходить, поскольку в лавку, - чем черт не шутит, - может зайти человек, который неплохо или даже профессионально разбирается в этих черепках. 

В общении с людьми надо по мере возможности избегать дат и цифр. Чаще вставлять в разговор фразы «по мнению эксперта», «есть предположение», «я не специалист в области китайского рисунка, я специализируюсь на японской культуре». Или, если изделие японское, надо говорить: «я не специалист по Японии, моя тема Китай». Нельзя ни на секунду задуматься, когда клиент начнет приставать со своими вопросами. Человек не возьмет товар, если заметит, что продавец медлит с ответом, что-то вспоминает, не уверен в себе. В душу сразу же западет зерно сомнения: а вдруг мне пытаются всучить товар сомнительного свойства. 

Не надо держать клиента за дурака. Если спросят, имеет ли изделие какие-то дефекты, отвечай «да». Иначе покупатель заподозрит неладное: как такой древний артефакт и совсем без изъянов, - это невероятно. Сообщив о дефекте, надо тут же оговориться: этот недостаток на первый взгляд даже незаметен. Никаких трещин. Это пара царапин, небольшой скол на внутренней поверхности или у днища. Или немного стертая эмаль, облупившаяся краска или позолота. С такими дефектами продукт выглядит благородно и романтично. На нем лежит печать минувших эпох, дыхание времени…       

Пока работаешь в лавке, надо забыть, что ты иностранец. Большинство покупателей – туристы. Они будут принимать продавца за американца. И отлично. Не надо их в этом разубеждать. Пусть так и думают. Туристы охотнее покупают у коренных американцев, чем у эмигрантов или таких же как они иностранцев. Это статистика. 

На словах Дик добавил, что лавка расположена так, что в ней бывает много русских и арабов. Для арабов все служащие – американцы. Кто-то из русских посетителей, овладевших английским, может спросить Радченко, откуда он приехал. Никогда ни при каких условиях не надо признаваться, что он русский. Иначе можно весь бизнес угробить. На вопросы надо отвечать уклончиво, мол, в Америку прибыл вместе с родителями из Польши, когда был еще школьником (возраст не уточнять). И прожил тут всю сознательную жизнь. Полякам русские доверяют больше, чем своим соотечественникам. Это уже не статистика, а опыт практической работы.  

Одеваться следует хорошо, но просто и не очень дорого. С клиентами никакого панибратства. Вести себя надо с достоинством, но без гордости. Не напускать на себя важный вид, не цедить слова через губу. Не сбиваться на заискивающую или просительную интонацию. Покупатель этого не любит. 

- Иди за мной, - Дик встал из-за стола, поманил Радченко пальцем. Провел через коридор в отдельное помещение, открыл еще одну дверь и подтолкнул Радченко в спину.

Дима переступил порог, сделал три шага вперед, остановился. Тут загорелся свет, и Радченко зажмурился. Он стоял посередине ванной комнаты, потолок и стены которой были облицованы золотыми панелями. Посреди этого великолепия на черном мраморном полу стоял массивный золотой унитаз, справа золотой рукомойник и ванна джакузи в форме морской раковины.  

- Наша гордость, - сказал Дик. – Демонстрационная комната. Это обычный керамический унитаз мы превратили в золотой. Тоже самое с ванной и раковиной. Наш работник, кстати, русский, зовут его дядя Жора, при помощи абразивного камня снимает покрытие керамического унитаза. Затем грунтует его. Это делают, чтобы золотая краска легла ровно и не отскакивала от поверхности, если кому-то захочется поковырять ее ногтем. 

- Обычная краска?

- Не совсем обычная, с повышенным содержанием скипидара, - ответил Дик. – И еще нескольких компонентов. Они делают краску блестящей, будто настоящее золото. Краску напыляют трижды. Это создает эффект глубины.  

Радченко присел на корточки и провел рукой по унитазу. Поверхность была не совсем ровная, с едва ощутимыми бугорками. Впечатление такое, будто унитаз вправду отлит из золота.  

- В бумагах которые я тебе дал, подробная инструкция, как разговаривать с покупателями унитазов и раковин, - сказал Дик. – Есть всевозможные вопросы и ответы на них. Люди, конечно же, знают, что покупают они керамические унитазы. Но не знают, что покрыты они обычной краской, а не слоем золота. Ты скажешь: обман. Я отвечу: люди сами не хотят знать правды. Их легко обманывать, потому что они хотят быть обманутыми. Хотят верить, что по дешевке берут очень дорогую вещь. Зачем же разрушать иллюзию? 

- Но… Все это незаконно. 

- Если хочешь заработать законным способом, иди мыть тарелки, - сказал Дик. – Я знаю одну забегаловку, там нужен мойщик посуды. Могу замолвить словечко. Правда, хозяин заведения, старый китаец – человек строгих правил. Будешь вкалывать, не разгибаясь, по десять часов в день шесть дней в неделю. Но на аренду квартиры в Нью-Йорке денег не хватит, даже если будешь пахать круглые сутки. Но и эта работа у старого китайца – незаконна до тех пор, пока ты не получишь белой карты. Ну, официального разрешения на работу. Но с твоими документами, русским паспортом и бизнес визой, ты не получишь ни хрена. И никуда не устроишься. Можешь встать на углу и просить подаяния. Но первый же полицейский доставит тебя в участок. Потом депортация. Как тебе?

- Я принимаю предложение. Еще вопрос. Если со мной захотят познакомиться полицейские? Или местные гангстеры?

- Это исключено.

- И все-таки?

- И все-таки – это исключено. Слушай дальше. Мы продаем в месяц четыре унитаза, три раковины и одну золотую ванну. Раз в два месяца кто-то заказывает весь комплект. Включая облицовку стен и потолка золотыми панелями, подсветку раковин, унитаза и семиканальную музыку. Она начинает играть в тот момент, когда человек принимает душ или садится на унитаз. Музыка, подсветка и всякое такое – это мое изобретение. Попробуй сесть.

Радченко опустился на унитаз, верхний свет стал меркнуть и погас. Заиграла классическая музыка, кажется, пятая симфония Шостаковича. На задней стене открылся глазок. Оттуда выскочил луч проектора, на золотых стенах закружились кленовые листья, большие и маленькие. Затем пошел золотой снег, сменившийся золотым ливнем.    

Дик выключил музыку и врубил верхний свет.

- Как ощущение?

- Потрясающее. 

- Точно такая же ванная комната есть в «Лавке древностей». Ты предложишь клиенту немного посидеть на унитазе. Запустишь музыку и прочие эффекты. Бумажник покупателя сам собой расстегнется. И на свет божий появятся наличные. 

(Продолжение - Глава 11)

Все уже опубликованные главы "Погони" ищите здесь