(Продолжение. Начало книги - здесь)

В восемь утра Радченко приехал в «Лавку древности». Он повесил на дверь табличку «Открыто», включил световую рекламу. Затем бросил пиджак на спинку стула, закатал рукава  белой сорочки, поправил узел бордового в синюю полоску галстука. Глянул на себя в большое тусклое зеркало в деревянной раме, испещренной вязью арабских букв, и остался доволен. Как говорил Дик: мужчина не должен быть похож на музейный раритет, даже если работает в лавке древности. Надо быть стильным парнем. 

Радченко занял место в кресле за стойкой и раскрыл спортивный журнал. Когда пришло время ленча, он запер парадную дверь и наскоро перекусил в кафе через дорогу, заказав яичницу с ветчиной, сандвич с куриным мясом и кофе. 

Вернувшись в офис, сел за стойку, положил перед собой мобильный телефон, и в ожидании клиентов стал дочитывать журнальную статью. Посетителей было немного, но народ все-таки шел. Когда над входной дверью звякал колокольчик, Радченко вставал с кресла, выходил в торговый зал, чтобы улыбаться посетителям. 

Молодая супружеская пара из восточной Европы долго разглядывала выставленные на стеллажах горшки, урны с иероглифами и блеклыми рисунками древних воинов, вооруженных мечами и луками. Радченко перебросившись с посетителями несколькими фразами, убедился, что молодой человек и женщина средних лет, то ли его подруга, то ли мать, неплохо знают английский. Женщина показала пальцем на верхнюю полку, где стояла пара горшков с одинаковым рисунком: на зеленом в черную клеточку поле сидела красная стрекоза. Он спросил цену и, услышав ответ, сделался грустным. Женщина дернула своего спутника за рукав куртки и спросила, это древние горшки или современные. 

- В «Лавке древности» торгуют только старинными вещами, антикварными, - с достоинством ответил Радченко.   

- Это китайские? И… Насколько они древние? Ну, какой год? Приблизительно.

- Что ж, у вас хороший вкус. Найти такие вещи в Нью-Йорке – большая удача. Но я специалист не по китайской, а по японской культуре. Поэтому точно ответить не могу. Можно предположить, что это конец девятнадцатого века. Семидесятые – восьмидесятые годы. Горшки были сделаны еще до начала японо-китайской войны. 

- Так дано? – женщина округлила глаза, решив, что покупка может стать весьма выгодной коммерческой операцией.

- Это мнение эксперта музея «Метрополитен», которого мы привлекаем для оценки раритетов. Произведения искусства сделаны в одной из восточных провинций Китая. Об этом свидетельствует стиль рисунка, характерный именно для восточных провинций того времени. Но тот же эксперт высказывал предположение, что работы могут относиться к более раннему периоду. Скажем, середине девятнадцатого века.

– Какие-то дефекты есть? – женщина вытащила из сумки кошелек из змеиной кожи, плотно набитый наличными. – Можно посмотреть ближе?

- Конечно, - Радченко сдержано улыбнулся, понимая, что рыбка клюнула. - На правом раритете небольшой скол в районе днища. Скажу честно, эти вещи просто в идеальном состоянии. Полностью сохранилась эмаль, на корпусе нет трещин.            

Радченко посмотрел на свое отражение в зеркале и подумал, что врет он убедительно и складно. Он перестал спотыкаться на каждом слове, как было совсем недавно. Голос звучал ровно, даже монотонно, а кожа на щеках от стыда не покрывалась румянцем. Женщина слушала с напряженным вниманием. 

- Скажите, на таможне у нас не будет неприятностей? – спросил парень. – Эти произведения искусства, наверное, можно вывезти только по специальному разрешению? Или как?

- Все, что вы купили в Америке, – ваша собственность. Никто не вправе ее отнять. Если дело не касается всяких противозаконных вещей. Наркотиков или оружия.          

 - Пожалуй, мы возьмем эти горшки, - заторопилась женщина.  

Молодой человек отошел в сторону, через стекло витрины он смотрел на улицу, залитую солнечным светом, и мял в руках летнюю кепку. Видимо, покупка, которую собиралась сделать женщина, и, главное, цена горшков со стрекозой, ему не нравилась. Радченко поднялся наверх по приставной лестнице, достал второй горшок. Он упаковал товар в бумагу, поставил в пластиковые сумки. 

Следующим клиентом оказался седой мужчина, турист из Франции. Ему приглянулась высокая ваза, расписанная фиолетовыми орхидеями. 

- Там есть небольшой скол, - сказал Радченко. – Да, в районе днища. Но если быть честным, этот раритет в идеальном состоянии. Поздравляю, у вас прекрасный вкус. Купить такую вещь – большая удача даже для профессионального коллекционера. 

Во второй половине дня появился хорошо одетый мужчина средних лет. Он говорил по-английски сносно, но с заметным русским акцентом. Он интересовался, нет ли в продаже орденов и медалей. Радченко показал на дальний прилавок. Мужчина повертел в руках орден Красной звезды и орден Красного знамени с пятизначными номерами на обратной стороне. Заплатил наличными и спросил:

- Американские ордена в продаже бывают?

- Не приносят, к сожалению.

- Жаль, я бы купил. А почему русские свои награды продают, а американцы нет?

- Это вопрос не ко мне, - пожал плечами Радченко.    

Когда стемнело, звонок над дверью замолчал. В восемь вечера появился Дик.  Он пересчитал выручку и похлопал Радченко по плечу. 

- У тебя неплохо получается, - сказал он. –  Торговать поддельными горшками – твое призвание.

- Я целый день обманывал людей, - сказал Радченко. – И теперь чувствую себя последней свиньей. 

- И это говорит адвокат. Брось ломаться как девочка. Обманывать людей – твоя профессия. Ты этим занимался всю сознательную жизнь. И вдруг запоздалые муки совести… С чего бы это? Или ты заболел?

Радченко хотел ответить, что торговлю антиквариатом рано или поздно прикроет полиция. И все плохо кончится, и для продавца, и для хозяина бизнеса. Возможно, в тюрьме Райкерс-Айленд у них будут соседние камеры. Он нахмурился и промолчал.     

                                                                                            *    *    *

В конце рабочего дня Девяткин позвонил оперативнику, старшему лейтенанту Саше Лебедеву, и попросил его зайти и рассказать об успехах. Лебедев ответил, что будет через минуту и пропал на полчаса. Наконец, Лебедев вошел в кабинет и поздоровался, старый стул жалобно заскрипел под его тяжестью. 

Лебедев чемпион Министерства внутренних дел по классической борьбе в супер тяжелом весе, он не знал поражений на боксерском ковре, но в личной жизни терпел неудачу за неудачей. И на службе он звезд с неба не хватал. Поднимаясь вверх по карьерной лестнице медленно и тяжело, он часто останавливался и пропускал вперед более умных, сообразительных и образованных коллег. Но Девяткину нравилось работать с Лебедевым, потому что тот был надежным парнем. Если надо войти в дверь, за которой прячется вооруженный до зубов психопат, он войдет первым. 

Осенью намечались соревнования в Москве и Лебедев начал интенсивную подготовку, рассчитывая стать чемпионом города. Сейчас левый глаз Лебедева украшал синяк, похожий на большую фиолетовую печать, внутреннее кровоизлияние вывернуло наизнанку нижнюю губу.  Девяткин, сидевший за письменным столом, глянул на оперативника и грустно покачал головой.  

- Ну, чем порадуешь?

Лебедев вытащил и раскрыл толстый блокнот с записями. Он вздохнул, значит, хороших новостей немного. 

- Вчера мы получили сообщение, что нашлась машина «Форд», принадлежащая Вадиму Наумову, бывшему учителю. Он занимался с Инной Дробыш английским около двух лет. И одновременно работал преподавателем в одном из московских вузов. Машина Наумова простояла несколько дней на задней парковочной стоянке у ресторана «Бриз». А позже была транспортирована на штрафную стоянку. Именно со штрафной стоянки мы получили информацию, что машина человека, объявленного в розыск, у них. 

- Давай конкретней, ты был в ресторане «Бриз»?

- Сначала заехал в ресторан, затем в больницу. Там в морге находится тело Наумова. В ресторане опросил официантов, которые работали в вечернюю смену, когда Наумов затеял драку на летней веранде. Учителя опознали по фотографии. Показания свидетели дают сходные. Наумов спокойно сидел за столиком. Потом поднялся, подошел к человеку. Выплеснул ему в лицо стакан воды, а потом полез с кулаками. Началась драка, в которой приняли участие несколько человек. Наумов получил травмы. Вызвали «Скорую», но по дороге в больницу он скончался в машине. Я читал заключение судебного медика, проводившего вскрытие. У Наумова сломана левая и правая височная кость. Смерть наступила в результате закрытых черепно-мозговых травм, которые привели к отеку мозга. Когда полицейские из местного отделения прибыли в ресторан, участники драки уже разъехались. Их личности установить не удалось. Вот…  

Он выложил из папки копию протокола заключения судебного эксперта, проводившего вскрытие. Девяткин пробежал глазами ровные строчки. Все так: закрытая черепно-мозговая травма, повлекшая смерть. Сомневаться в заключении эксперта, врача первой категории с рабочим стажем в двадцать лет, нет никаких причин.        

- Труп был доставлен в больницу три недели назад, - сказал Лебедев. – Учитель не имел при себе документов. Своего имени, когда был в сознании, не назвал. Мать Наумова искала сына, но… Теперь уже нашла. 

- Да, труп мог бы пролежать в морге хоть два месяца, - проворчал Девяткин. – А потом его закопали бы в братской могиле с бродягами. И мать не знала бы, где похоронен сын. И все потому, что она искала сына в Москве, а его убили за тридцать километров от города. Еще хорошо, что по машине труп нашли. Крой дальше.    

- Я осмотрел тело. И скажу так: учителю сильно досталось в той драке. И, главное, все свидетели говорят одно и то же: Наумов сам полез с кулаками на посетителя. Именно он затеял эту драку. И получил, что просил. 

- Ты говорил с врачом «Скорой»?

- Да, поболтали. Врач переживает. Ясно, для больницы это ЧП: пациент умирает в машине «Скорой». Врач сказал, что Наумов был без сознания. Потом давление резко понизилось, возникли мышечные спазмы. Видимо, начался отек мозга. И учитель скончался.  

- А девочка, может быть, кто-то из свидетелей видел с учителем девчонку лет шестнадцати? 

- Нет, Наумов был там один. Ни женщин, ни девушек, ни детей, ни собак с собой не привел. Это точно установлено. Официантка утверждает, что за столик учителя незадолго до драки подсел какой-то мужчина. Они поговорили, и тот мужчина, кажется, ушел. Он ничем не запомнился, описания со слов свидетелей составить не удалось. Конечно, можно предположить, что люди Дробыша выследили Наумова… Но концы с концами все равно не сходится. Они бы не стали драться с учителем в ресторане и тем более убивать его. Скорее всего, Наумов перебрал, стал искать приключений… Ну, такое бывает. А у вас что? 

- Я тоже на месте не сидел, - сказал Девяткин. – Вчера заезжал в школу, где раньше училась Инна. Каникулы, но кое-кто на месте. Поговорил с директором, с классным руководителем. Об Инне отзываются хорошо: прилежная девочка, старательная. Дружила с Иваном Глебовым. Он сидел за соседней партой. О нем учителя отзываются не так восторженно. Иван самый рослый в классе, самый сильный и самый взрослый. Потому что оставался на второй год. С отцом и матерью не ладит. Рано начал курить, пробовал спиртные напитки. Возможно, и травку. Школа считается престижной, Ивана грозились выгнать оттуда, если он не возьмется за ум. И давно бы выгнали, но… Его мать занимает какую-то должность в департаменте образования местного муниципалитета. 

- Кстати,  я тоже в школе валил через пень колоду, - сказал Лебедев. - Но со мной дружила одна отличница, симпатичная девочка. Потому что я мог защитить ее от местной шпаны, а район у нас был так себе. И в классе учились разные придурки. А я списывал у нее математику. Иногда думаю, что та девочка меня любила.  

- Этот удивительный факт достоин того, чтобы ты написал о нем в своей книге, - сказал Девяткин. – Глава - «Моя последняя любовь». После школы, насколько я знаю, в тебя девушки уже не влюблялись. 

- Какой еще книге?

- Книге мемуаров, какой же еще. Когда ты станешь чемпионом мира в классической борьбе, найдется издательство, которое купит твои мемуары. А ты прославишь ту девочку из школы. И про меня, надеюсь, тоже не забудешь написать. Скажем, главу под названием «Лучший человек, которого я встретил в жизни». Это я шучу. Кстати, мальчишку, который дружил с Инной, я не нашел. Он поссорился с родителями и сбежал из дома. Представляешь? Такое совпадение. Может быть, оно не случайно. Может быть, наши беглецы где-то встретились. Кто знает… Завтра я посвящу поиску этого парня весь день. Может, повезет. У тебя еще что?

- Вы мне поручали проверить контакты этого художника Осипова, дача которого сгорела. Его женщин, родственников… Вы сказали еще, что, может быть, он жив. А я думал, то есть я был уверен, что это пустой номер. Давно того художника рыбы съели. Но вдруг…

- Говори, не тяни, - Девяткин знал эту особенность Лебедева, о главном говорить в конце, а не в начале, подавая важные новости на десерт.   

- Похоже, вы правы: Осипов жив. Несколько дней назад я отправил ориентировки на этого художника по адресу его бывшей любовницы Анны Гаспарян. И попросил местных сыщиков навести справки, поговорить с жильцами дома, с соседями: не заходит ли на огонек к этой женщине мужчина с приметами Осипова. Я ни на что не надеялся. Но вдруг клюнуло. Человек с такими приметами проживал в квартире Гаспарян в прошлом месяце, и раньше там появлялся. Он куда-то исчезал, но снова приходил. Осипова видели там неделю назад. Потом он исчез. Значит, скоро может вернуться.

- Что ж ты молчал-то? – Девяткин хлопнул ладонью по столу. – Я не знаю, за что ухватиться, ни одной ниточки нет. Зацепиться не за что. А ты…             

                                                                        *   *   *  

- Присядьте, пожалуйста – Радченко показал рукой на унитаз. – Расслабьтесь. Чувствуйте себя как дома. Как у мамы дома.   

Мустафа неуверенно шагнул к унитазу. Кажется, он хотел расстегнуть ремень, но решил, что брюки спускать необязательно. Наклонившись, он поднял крышку стульчака. Сел на унитаз. Склонил голову на бок, прищурив глаза, стал смотреть на противоположную стену. Радченко, сложив руки на груди, застыл в умилении. 

- Как ощущение? – спросил он. 

- Хорошее ощущение. 

– Если хотите облегчиться, я выйду. 

- Не хочу пока.

- Включить подсветку?

Мустафа молча кивнул. Радченко нажал на кнопку на стене. Погас верхний свет, из светильников, вмонтированных в пол, полосы света легли на унитаз, и он вспыхнул золотым неугасимым пламенем. Заиграла тихая музыка, «Лебединое озеро» Чайковского. Мустафа не расслабился, наоборот, впал в ступор, его прошиб пот. Он замер в напряжении, словно ждал, что пол, выложенный черной плиткой, провалится. И он, выкрикивая ругательства и проклятья, полетит вместе с унитазом в преисподнюю, в бездну мрака, ужаса и бесконечного отчаяния. 

Радченко, не давая клиенту опомниться, заговорил утробным голосом чревовещателя.

- В мире так много ложных ценностей. Современное искусство, культура, зодчество, живопись... Все это, если хорошо разобраться, не выдерживает испытания временем. Они есть ценности истинные, нетленные… Те, которые навсегда. 

Радченко нажал кнопку на стене. По стенам и потолку побежали световые блики, когда они ложились на стены, казалось, что вокруг летают золотые бабочки. Мустафа выставил вперед руку, словно хотелось поймать насекомых, но неуловимые бабочки пролетали между пальцами, ускользали и пропадали в темном пространстве туалета. Звуки музыки стали немного тише, блики побежали медленнее. Мустафа перевел дух, вытер пот ладонью и немного расслабился. Голос Радченко убаюкивал, он звучал вкрадчиво, доходил до самого сердца, брал за душу и выворачивал ее наизнанку, словно карман с деньгами.

- В этом пространстве заключено все, что нужно человеку в жизни. Это целая вселенная, наполненная блеском золота и поэзией самой высокой пробы. Человек вашего положения, вашего статуса, ценитель искусства может позволить себе это: справить физиологические потребности в комфорте. Я бы сказал, в роскоши. Вы долго шли к этому, много и напряженно работали. И теперь изысканное удовольствие, созданное для избранных, для сильных мира сего, может стать вашим. Вы достигли в жизни той черты, той цели, за которой наступает физическое и нравственное благоденствие человека. Теперь, отрешившись от мирских забот, вы направляетесь в глубины галактики, туда, где лежат высоты мироздания… 

Мустафа то ли не улавливал высокого смысла этого поэтического повествования, то ли ожидал подвоха. А, может, знал английский не так хорошо, чтобы понимать смысл метафор. Радченко сделал передышку и решил, что надо переводить разговор из поэтической плоскости в практическую. И объясняться простыми словами, так Мустафа лучше поймет. И, возможно, уйдет отсюда, оставив пару тысяч в качестве оплаты первого взноса. 

- Сегодня вам повезло, - продолжил Радченко. – У нас началась неделя скидок. Двадцать процентов дисконт на оплату музыкального и светового оборудования. И пятнадцать процентов на унитаз, раковину и биде, если вы покупаете эти уникальные вещи в комплекте. Плюс бесплатная доставка и установка. Предложение просто потрясающее. Облицовка стен и потолка панелями под золото – минус двадцать пять процентов. При облицовке золотыми панелями стен и потолка - скидка тридцать процентов. При оплате наличными «Золотой мечты» в комплекте, в полном объеме, - сорок процентов. 

Кажется, Мустафа молчал, что-то подсчитывая в уме. Морщины на лбу разладились, губы растянулись в улыбке. 

- Как вы себя чувствуете?

- Ну, вроде как в космос меня запустили, - отвечал Мустафа почему-то шепотом. – И я лечу куда-то. Да, лечу между звездами. Хорошо. Только голова немного кружится. И музыка какая-то… Слишком жалостливая. Как на похоронах моей тещи. Надо бы повеселее. 

Демонстрационная программа подошла к концу, под потолком вспыхнули светильники, спрятанные за декоративными панелями. Мустафа поднялся с унитаза и, бережно опустив крышку, вышел в коридор. Он о чем-то напряженно думал, отводил взгляд и прикусывал губу. Радченко понял, что Мустафа готовится объявить о чем-то важном. 

- Да… Сильное впечатление, - сказал он. 

- Может быть, вы хотите посоветоваться с женой? 

– Чего с ней советоваться? – вопросом ответил Мустафа. - Пожалуй… Пожалуй, я куплю. Но мне не нужно биде. И ванна не нужна. Только унитаз и раковина. И еще золотые панели на стенах. И чтобы музыка играла. 

В торговом зале было прохладно. Радченко, еще не веря в удачу, с чувством тряхнул сухую и узкую ладонь клиента. Затем залез в компьютер, распечатал и заполнил квитанцию. 

- Вы приняли единственно правильное, мудрое решение, - сказал он, снова завладев рукой Мустафы. – Решение важное и ответственное. Я вас поздравляю. От души, от сердца. Рад за вас. Очень рад.    

- Да, не каждый день такие скидки, - ответил Мустафа. 

Дик говорил, что Мустафа относится к той категории людей, которые долго щупают товар, спрашивают о цене, о чем-то думают, просчитывают варианты, но никогда ничего не покупают. Дик был уверен, что Мустафа еще год будет приходить в демонстрационную комнату, сидеть там и слушать музыку. Но так и не решится выложить деньги.   

Мустафа посмотрел на цену, стоявшую внизу квитанции, и поставил неразборчивую подпись. Сам собой из кармана выполз огромный бумажник из бордовой кожи с золотыми уголками, Мустафа запустил в него руку и выудил толстую пачку наличных. Он клал двадцатки на стойку и, считая купюры, беззвучно шевелил губами.   

(Продолжение - Глава 12)

Все уже опубликованные главы "Погони" можно найти здесь