(Продолжение. Начало книги - здесь)

Когда наверху началась потасовка, вспыхнул огонь, оперативник Артем Чугунов крепко держал Ивана Глебова за ворот фуфайки и тащил к лестнице. Мальчишка упирался с немым ожесточением. Он понимал: это за ним пришли полицейские, его доставят в отделение, где он проведет остаток ночи в клетке. А утром отец приведет его домой и отхлещет ремнем. Услышав крики наверху, почувствовав запах дыма, мальчишка рванулся в другую сторону. Но Чугунов крепко держал его за руку и за ворот фуфайки. Когда сверху повалил густой удушливый дым, глаза наполнились слезами, дышать стало трудно. 

- Еще раз дернешься, наручники надену, - предупредил Чугунов и в следующую секунду так закашлялся, что зазвенело в ушах, а перед глазами расплылись фиолетовые пятна. – Шагай, парень, вперед. Только медленно.  

В горле першило, Чугунов снова закашлялся. Тут сверху, из едкого дыма, из серой мглы вылетели еще три подростка, толкнули Чугунова в бок и в спину, бросились к лестнице и помчались вниз. Глебов рванулся за мальчишками, но полицейский держал его крепко. Тогда Глебов ударил оперативника носком башмака в колено и до крови прокусит правую руку. Лишь на мгновение хватка ослабла. Но мальчишка уже мчался вниз по лестнице. 

- Держи его, - крикнул Чугунов Лебедеву, дежурившему внизу. – Это он. Тот самый…

Чугунов плохо ориентировался в дыму, он схватился за стену, хотел позвать Девяткина. В ту же секунду сам Девяткин, оступившийся на лестнице, съехал вниз, пересчитав задом ступеньки. Поднялся на ноги, соображая, что делать дальше, и заспешил вниз. На площадке второго этажа он нос к носу столкнулся с Чугуновым. 

- Мальчишка вниз побежал, - закричал оперативник. 

На первом этаже Лебедева не оказалось. Он выбежал наружу, чтобы поймать последнего подростка, промчавшегося мимо него, но тот оказался быстрее. Лебедев стоял под дождем, растерянный и со слезившимися глазами. Он хотел вернуться на свой пост под лестницей, но поднял взгляд кверху, на окна водокачки. Какой-то человек высадил стекла и оконную раму на втором этаже. Залез на подоконник, с него сиганул вниз на крышу сарая, скатился с наклонной плоскости куда-то в черные мокрые кусты, в высокую траву. Поднялся на ноги и побежал к дороге, к кладбищу. 

В следующее мгновение из окна повалили клубы серого дыма, вылезли языки пламени, лопнуло стекло в другом окне. В пустом оконном проеме показался абрис новой фигуры. На  голове человека тлели волосы, горел рукав куртки и штанина. Бродяга попытался спрыгнуть вниз, но зацепился полой куртки за гвоздь. Затрещала разорванная ткань. Человек не спрыгнул, а тяжело, как мешок с цементом, рухнул вниз, проломив кровлю. Закричал что-то дурным голосом и пропал из поля зрения. Но через несколько секунд он оказался перед сараем, он стоял в мокрой траве. Увидел Лебедева и побежал, пропал в темноте. 

Теперь дым валил из двери и окон водокачки, струился с крыши, вылезал сквозь гнилые доски сарая. В этом дыму терялись контуры товарных вагонов, фонарей, прожекторов на мачтах. Из распахнутой двери вывалился Девяткин, за ним, шатаясь, появился Чугунов. На бледном лице оперативника отпечатались поперечные полосы сажи. Девяткин выглядел не лучше: волосы встали дыбом, а лицо и губы побелели. Он кашлял, сплевывал, тер кулаком красные глаза и опять кашлял.

- У вас кровь на лице, - сказал Лебедев. 

- Ерунда, – Девяткин зашелся кашлем. - Где мальчишки?

- Трое туда побежали, прямо по дороге, - Лебедев показал рукой в сторону кладбища. – С ними еще двое взрослых. А еще двое или трое туда. К вагонам, к станции. 

- А в какой группе наш мальчишка?

- Не могу знать, - Лебедев виновато улыбнулся. 

- Вы ловите тех, что побежали к станции, - скомандовал Девяткин. – А я этих попробую.

Он добежал до машины, сел за руль и повернул ключ в замке зажигания. Слева от узкой дороги все те же серые здания складов, помойные баки, справа сплошной бетонный забор, поверху которого натянули пять ниток колючей проволоки. В заборе не видно дырок и проломов. Дорога петляет, сворачивает налево и уходил куда-то в темноту. Фонарей тут нет, а без них почти ничего не видно. Деваться мальчишкам просто некуда, и убежать далеко они наверняка не успели. 

Девяткин снизил скорость, включил фары дальнего света. И сразу увидел две темные фигуры. Мальчишки побежали дальше, шарахнулись влево, в узкое пространство между забором и придорожными кустами. Машина двигалась медленно, в поле зрения попадали бетонные плиты забора, кучи мусора у дороги, низкорослые жиденькие кустики, за которыми едва ли спрячется и ребенок. 

Глаза слезились, гудела голова, разбитая то ли палкой, то ли пустым ведром. Из рассечения на затылке, еще не подсохшего, кровь сочилась на ворот рубашки. Показалось, за дальними кустами у забора что-то шевельнулось. Кажется, это бродячая собака ищет, чем бы поживиться. Или человек, сидя на корточках, притаился, выжидает. Мокрая листва, дрожа на ветру, отражает свет фар. 

С правой стороны из темноты появилась человеческая фигура, отбрасывающая на мокрый асфальт длинную ломкую тень. Человек держал над головой то ли тяжелый камень, то ли пару кирпичей. Мгновение, и камень полетел в машину. Девяткин нажал на тормоз и упал на правое пассажирское сидение. Машина содрогнулась от удара, лобовое стекло, готовое рассыпаться, пошло мелкими трещинами. Оно захрустело, словно кусок льда. Но все же выдержало, прогнувшись в том месте, куда попал камень. 

Девяткин выпрямился, и тут в машину попал второй камень, разбивший левую фару. Выскочив из машины, Девяткин бросился вперед по дороге, мимо мокрых кустов и мусорных отвалов. В свете уцелевшей фары он видел фигуру какого-то человека, убегавшего прочь, его неровную тень. Человек бежал тяжело, он опустил голову, неловко задирал и выкидывая вперед ноги, словно сам не надеялся выиграть в этой гонке. 

На повороте Девяткин догнал человека, с силой оттолкнувшись ногами, прыгнул сзади на его плечи, ухватился за ворот куртки, повис на нем. Мужчина, сбитый с ног, повалился куда-то в сторону, в канаву, полную дождевой воды. Кепка слетела с головы и пропала в мокрой траве. Это был мужчина плотной комплекции, не похожий на бродягу, одетый в кожаную куртку, бежевые брюки и ботинки из прорезиненной кожи. Он съехал вниз головой по траве, окунулся лицом в воду. 

Девяткин ударил его сзади кулаком по шее, человек как-то вывернулся, перевернулся на спину и уже занес руку для ответного удара. Но Девяткин опередил его, без замаха ткнул в нос кулаком. Затем ухватил за волосы, окунул противника головой в черную воду, подержал там и вытащил. 

- Отстань, сука, - заорал мужчина и снова оказался в воде.

Девяткин вытащил голову из воды и еще раз приложил кулаком. Человек обмяк, куртка задралась на грудь, обнажив бледный живот. Из-под ремня торчала рукоятка пистолета. Девяткин осмотрел оружие и хмыкнул. «Люгер» девятого калибра, полуавтоматический. 

Встав на колени, Девяткин надел на мужчину наручники. Затем выволок тело на дорогу, неторопливо обшарил карманы. Бумажник с наличностью, выкидной нож, водительские права на имя Осипова Сергея Николаевича. Отец Инны… Что он забыл на товарной станции, что тут ищет? Девяткин сунул свои находки за пазуху, похлопал человека ладонью по щекам. Тот открыл глаза и застонал. Осипов получил еще пару пощечин и пришел в себя. Он лежал у кромки асфальта, таращил глаза и тяжело сопел. 

- Ну что скажешь, умник? – спросил Девяткин. 

- Хрена мне сказать, - человек заскрипел зубами. – Ты следил за мной. Ты работаешь на Дробыша? Тогда убей меня сразу… Ну, стреляй. Чего смотришь, зараза?

- С этим я всегда успею, – Девяткин вытащил удостоверение и повернул его к свету. – Слышишь, умник, ты читать можешь? Тут написано, что я офицер полиции. Ты напал на меня, чуть не убил. А при тебе ствол и выкидуха.  

- Деньги в бумажнике, - процедил сквозь зубы Осипов. – Тебе должно хватить. Там много. 

- Что ты делал ночью на товарной станции?

- Какая к черту разница? Я искал свою дочь. Ну, не дочь, а ее знакомого. Паренька лет пятнадцати. Надо было поговорить. 

- Имя парня?

- Иван. Какая тебе разница? Бери деньги и сними с меня браслеты.   

- А с твоим пистолетом что делать? – спросил Девяткин. - Ладно, поговорим в другом месте. Я и так всю ночь бегаю под дождем. Промок насквозь.    

                                                                        *   *   *

Тухлый спустился в подземный гараж на лифте, сел за руль и оказался на улице. Он ехал на встречу с одним нужным человеком и думал, что эта изматывающая слежка за Радченко может продолжаться долго и не дать никакого результата. Очень хочется  засунуть адвоката в багажник автомобиля, вывести его за город, в одну тихую автомастерскую. И там потолковать. Интересно, способен ли этот парень выдержать боль, настоящую боль. И вообще: знает ли он, что такое настоящая боль. 

Но Дробыш возражает против такого сценария. Он считает, что Радченко может заупрямиться и ничего не сказать. Или случится другое: во время допроса сердце вдруг остановится. Такие случаи, к сожалению, бывали. Или так: он окажется в состоянии болевого шока, из которого человека трудно вывести без помощи профессиональных врачей. Дробыш хочет избежать подобных сюрпризов. Поэтому вариант с похищением и пытками остается в запасе, на крайний случай. Когда других способов узнать правду не останется, и придется действовать прямолинейно, без церемоний. 

А сейчас надо ускорить события. Это отнимет некоторое время, два-три дня, но результат будет. В Майами живет некий Питер, в прошлом Петр, технический работник одной из русских спецслужб, специалист по радиоэлектронной разведке. Он устанавливает в любые модели мобильных телефонов прослушивающие устройства, замаскированные под аккумуляторные батареи, которые невозможно отличить от батарей фабричного изготовления. Говорят, эти штуки надежны, как швейцарские часы. Автомобили Тухлого, Сэма Кроткого и его людей оснастят приемниками и усилителями сигнала. Можно будет слушать и записывать все разговоры, которые будут вести Инна и Радченко. Мало того, легко отследить местоположение этих друзей по сигналу мобильного телефона. 

Но есть одна проблема. Как незаметно достать телефоны Радченко и девчонки. И не просто достать, но и, поменяв аккумуляторы, положить на прежнее место.  

Чтобы решить задачку, в Нью-Йорк из Майами прилетел еще один авторитетный господин по кличке Гвоздь и по имени Миша. Он работает вместе с Питером, выполняя разные деликатные поручения. В те времена, когда Гвоздь жил в Москве, он спускался в метро в час пик и выходил на поверхность через полчаса. За это время он успевал опустошить три-четыре бумажника. Да, в России он был обеспеченным человеком. Но когда компетентные органы взялась за него, поспешил переехать в Израиль, а оттуда в Америку. Сегодня будет возможность проверить, не забыл ли Гвоздь прежнюю московскую профессию. 

Тухлый остановил машину возле закусочной и взглянул на часы. Если самолет не опоздал, Миша Гвоздь ждет его в этой забегаловке. Они вместе позавтракают и обсудят подробности предстоящего дела. 

Самолет все-таки опоздал, Тухлый просидел в закусочной лишний час и уже стал нервничать, когда в дверях показался Миша Гвоздь. В элегантном сером костюме с портфелем, он был похож на человека, у которого решены все жизненные вопросы. Так летом одеваются брокеры с Уолл-стрит или солидные государственные служащие. Извинившись за опоздание, Миша сел к столу, заказал яичницу с беконом, гренки и сок. 

Пока готовили заказ, он почтительно выслушал Тухлого и изучил свежие фотографии Инны и Радченко. Десяток снимков он получил еще в Майами, но на тех фотографиях, не очень четких, было непонятно, какими именно телефонами пользуются адвокат и его подопечная. 

Пару минут, Гвоздь рассматривал самые удачные снимки. На одном Радченко, стоя на тротуаре возле «Лавки древностей», с кем-то разговаривает по мобильному телефону. На другом снимке по телефону разговаривает Инна. Она сидела на веранде кафе, ела мороженое и что-то щебетала в трубку. Гвоздь достал из портфеля лупу, стараясь точно определить, какими именно телефонами пользуются эти люди. У Радченко, кажется, «Самсунг», старая модель, такие не выпускают уже пару лет. Что ж, это облегчает задачу. Со старыми моделями меньше возни. Гвоздь задал несколько уточняющих вопросов, решив про себя, что дело не самое трудное, можно справиться с задачей за пару дней и улететь обратно в Майами.

- Что-то не так? – спросил Тухлый. 

- Все в порядке, - ответил Гвоздь. – Я привез разные аккумуляторы под разные телефоны. Но все-таки хотелось бы знать точно, что за модели. Теперь, все ясно. 

- К этим ребятам не так-то просто подступиться, - сказал Тухлый. 

- У меня свои методы, - ответил Гвоздь. – Кстати, Питер передает большой привет. Он прилетит, как только я поменяю аккумуляторы в телефонах. Он сделает все очень быстро. Установит аппаратуру в машинах за день, даже за полдня.    

Тухлый улыбнулся, чувствуя, что от утренней хандры не осталось и следа.

- Про вас говорят: Миша достает чужой бумажник, даже не прикасаясь к нему пальцами. 

- В этом утверждении есть некоторое преувеличение, - Гвоздь расцвел в улыбке, он ценил добрые отзывы. – Люди… Им всегда свойственно преувеличивать. Но нет, я на похвалу не обижаюсь. Начну уже сегодня. Позвоню вечером.  

Стас передал собеседнику аванс в запечатанном конверте, бумажку с адресами и телефонами и откланялся.

                                                                        *  *  *

Чугунов и Лебедев добежали до конца товарного состава, стоявшего на крайнем пути. За ним тянулся другой состав, состоящий из пассажирских вагонов. Чугунов лег на гравий, заглянул под колеса. В просветах между вагонами, где-то впереди, мелькнули и пропали чьи-то ноги. Чугунов полез под вагон, Лебедев нырнул следом. Кое-как перебрался через мокрые рельсы. В пространстве между вагонами маячила фигура Чугунова в сером плаще, мелькали белые кроссовки.  

Лебедев бросился следом. Бежать по насыпи из крупного гравия было трудно, он старался сократить дистанцию, но вместо этого отстал. Один раз упал, поскользнувшись на мокрых камнях. Второй раз ногой зацепился за толстый кабель, вылезший из земли, и снова рухнул на землю, успев выставить вперед руки. Когда поднялся, не увидел впереди никого. 

Тогда он залез под пассажирский состав. Разорвал на спине матерчатую куртку, зацепившись о какую-то железку, невидимую в темноте. Дернулся вперед, услышав, как ткань расходится по шву. Решил – черт с ней, с курткой, выбрался с другой стороны вагона. Он снова оказался между составов, стоявших на запасных путях. Света тут больше, над полотном железной дороги были укреплены фонари, а дальше, ближе к пешеходному мосту, зажгли прожектор. 

Лебедев побежал дальше. Он подумал, что от мальчишек его отделяет метров сто, не больше. Теперь подростки, долговязые и худые, почти достигли пешеходного моста, пробежали под ним и двинули дальше. Лебедев, привыкший бегать кроссы три раза в неделю, подумал, что новые ботинки, купленные всего три дня назад, когда намечался поход в театр с одной интересной девушкой, не годятся для такой погони. Тот поход в театр сорвался, девушка не пришла, билеты пропали. А ботинки остались. 

И сегодня угораздило надеть именно эту обувь. Кожаная подметка не давала возможности правильно отталкиваться, скользила по камням, а наборный каблук все время за что-то цеплялся. Чугунову в его кроссовках куда легче двигаться. Стало жарко, Лебедев на бегу расстегнул куртку и подумал, что есть хорошие шансы догнать беглецов. Тут между путями пошел отрезок земли, прямой и ровный, как беговая дорожка, и камней нет. На этом отрезке удалось разогнаться, набрать скорость и почти догнать Чугунова. 

Но дальше снова лежал гравий, и Лебедев опять отстал. Мальчишкам бежать было трудно. То ли они надышались дымом, то ли ели мало, то ли давно не бегали. Но они устали быстрее своих преследователей. Тот, что бежал последним, в темной фуфайке и коротких, подвернутых до колен джинсах, стал оборачиваться чаще. Лицо было очень бледным, испачканным сажей, из широко открытого рта вырывались клубы голубого пара. 

Кажется, мальчишка понял, что погоня настигнет его через минуту и только сейчас по-настоящему испугался. Когда он обернулся снова, и лицо попало в полосу яркого света, которую отбрасывал прожектор, Лебедев узнал его. И подумал, что парень тот самый, это он, Иван Глебов. Тот мальчишка, что бежал первым, немного сбавил темп. Неожиданно упал на гравий и, перекатившись с живота на спину, пропал под вагоном. 

Глебов нырнул в темноту следом за товарищем. Через несколько секунд Чугунов достиг того же места, полез под вагон. Лебедев за ним. Карабкаясь в темноте по сырому гравию, он слышал близкий стук колес. Это по соседней ветке двигался товарный состав. Теперь понятно, что на уме у мальчишек. Они решили повиснуть на товарных вагонах и так оторваться от погони. Лебедев побежал дальше.                

 Снова удалось набрать скорость и сократить дистанцию. Он хотел крикнуть, чтобы мальчишки остановились, но тут же решил, что кричать – бесполезное дело. Так только дыхание собьешь, парни слушать его все равно не станут. И все-таки он  закричал, закричал во всю глотку, перекрывая стук колес: 

- Стой Иван, стой. Стой, говорю. 

Мальчишка услышал, он оглянулся и припустил еще быстрее. Чугунов бежал молча, он не поднимал ноги высоко, локти держал прижатыми к бокам, словно профессиональный спортсмен. Его светлые почти рыжие волосы, освещенные прожектором, трепал ветер, и они светились, словно золотой нимб. Товарный поезд шел по ходу движения людей, но немного быстрее. И Лебедев успел подумать, что если Чугунов выдохнется, он один догонит этих мальчишек и этот чертов поезд тоже догонит, потому что силы еще остались. И выносливости не занимать. Если бы не чертовы ботинки, надетые так некстати, он давно бы схватил последнего мальчишку. 

Товарный поезд ускорился. Последний вагон поравнялся с Лебедевым и побежал дальше. Вот задняя площадка вагона обогнала Чугунова. Сейчас весь просвет впереди Лебедеву загораживала спина Чугунова. Стало видно, мальчишки бегут вровень с задней площадкой товарного вагона, на которой горят красные сигнальные огни. Они бегут изо всех сил, выкладываясь до конца, но не успевают прыгнуть. 

Тут Лебедев увидел, что под крышей вагона в тени задней площадки стоит человек с бородой. Лицо его испачкано сажей, а куртка в темных подпалинах и пятнах мазута. Человек спустился на одну ступеньку с площадки вагона и протянул руку первому мальчишку. Тот схватил широкую ладонь, взлетел на подножку. И полез по ржавой лесенке на крышу вагона. 

Лебедев чуть не закричал от досады. Он подумал, что все равно догонит поезд. Шанс еще остается. Человек протянул руку Ивану Глебову, бежавшему следом. Тот взлетел на площадку. Схватился за перекладину лестницы, полез наверх, но нога сорвалась. Мальчишка повис на руках. У Лебедева перехватило дух, показалось сейчас, парень окажется на насыпи и разобьется насмерть. Но он удержался, нога нашла опору, рука схватила верхнюю перекладину лестницы, мальчишка полез на вагон. 

Чугунов, зная, что настал главный момент погони, ее кульминация, тоже собрал силы и рванулся вперед. Лебедев видел, что Чугунова отделяют от поезда жалкие три-четыре метра.  Теперь ему нужно еще немного прибавить, поравняться с вагоном и забраться на подножку. Человек на задней площадке товарняка запустил руку под грязную промасленную куртку. В свете прожектора пистолет в его руке показался каким-то странным, меленьким, темно-синим, словно ненастоящим. 

Две короткие вспышки, два хлопка. Показалось, что Чугунов, набравший скорость, подвернул ногу или наступил на что-то мягкое. Его шатнуло вправо, он ничком упал на гравий. Зашевелился и перевернулся на бок. 

Человек спрятал пистолет под куртку и полез наверх, на крышу следом за мальчишками. Лебедев остановился, как вкопанный. Он выхватил пистолет из подплечной кобуры. Вскинул его, опустил предохранитель и трижды выстрелил в темный контур человеческой фигуры, точно зная, что не промахнется. Сорвавшись с лестницы, человек упал на пути и больше не пошевелился.  

Лебедев рухнул на колени перед Чугуновым. Тот был жив и в сознании. Руками, испачканными в крови, он расстегнул плащ.

- Черт, вот дела, - прошептал Чугунов. – Подстрелили, кажется. Тут у меня карточки. Жены и сына. Во внутреннем кармане. Ты вытащи. Ты достань их. Не хочу кровью запачкать. Хорошие карточки… 

- Я вытащу, вытащу, - Лебедев сунул ладонь во внутренний карман плаща, но там ничего не было. – Ты лежи только… Господи, не вертись же.

Он полез в другой карман. Наткнулся рукой на что-то горячее и липкое и подумал, что Чугунов ранен в грудь. Но это ничего, надо только перевязать правильно. Сейчас он стащит с себя  и разорвет рубашку, все сделает как надо. Он вытащил из кармана две карточки, но не смог разглядеть, что на них. Бумага была залита кровью. 

- Испачкал, - сказал Чугунов. – Черт, неудачно я упал… Ты фотографии убери. Спрячь их пока. Пока… 

- Да уберу, лежи ты.

Лебедев уже стаскивал с себя куртку. Чугунов завозился на гравии, он чувствовал, что лежит как-то плохо, неудобно, и хотел перевернуться. Он отталкивался подметками от гравия, камешки сыпались вниз из-под подошв кроссовок, в груди что-то клокотало. Он не смог перевернуться. Вытянул ноги и так замер. Глаза, смотревшие в дождливое темное небо, потемнели и замерли. Ко лбу прилепилась прядь светлых волос. 

(Продолжение - Глава 18)

Все уже опубликованные главы "Погони" можно найти здесь