(Продолжение. Начало книги - здесь)

Рабочий день подошел к середине, когда порог «Лавки древностей» переступила некая Сьюзен Фокс. Немолодая женщина заходила сюда через день, чтобы продать фарфоровую фигурку или посеребренную безделушку из своей коллекции. В лавке не было посетителей, поэтому Радченко никуда не спешил. Он вежливо поздоровался с миссис Фокс, спросил о делах и посетовал на сегодняшнюю погоду, слишком жаркую и влажную. 

- Я же говорила уже: называй меня просто Сьюзен, - Миссис Фокс на правах старого клиента поставила на прилавок кожаную сумку и вытащила оттуда что-то продолговатое, завернутое в газету. – Да, скоро тут будет как в Африке. Настоящее пекло. Пока шла сюда, голова кружилась, будто я на карусели катаюсь. Да, с каждым годом лето все жарче, а дышать из-за машин совсем нечем… 

- А как себя чувствует Додо?

- Она ужасно страдает, - миссис Фокс сокрушенно покачала головой. – Я просто не могу смотреть на нее без слез. Господи, как она мучается…

Миссис Фокс появилась здесь в первый день работы Радченко и принесла семидюймовую фарфоровую фигурку молодого аристократа в одежде викторианской эпохи: сюртуке и красных коротких панталонах. Краска слегка облупилась, фабричное клеймо почти стерлось, а на шее хорошо видна трещина. Женщина попросила за фигурку десять долларов. Радченко тогда еще не получал инструкции на такой случай. Он ушел в подсобку и позвонил начальнику. Но Дику некогда было разговаривать. 

Тогда Радченко вернулся за прилавок и, поторговавшись, выложил за фигурку пять баксов из своего кармана. Английский аристократ занял место на подоконнике в его комнате. Вскоре коллекцию пополнил кудрявый барашек без головы, заколдованная спящая принцесса в длинном платье, пастушок с отбитой рукой. Целой рукой он прижимал к губам дудочку. 

Фигурки, что миссис Фокс принесла позже, Радченко тоже купил на свои деньги и расставил в лавке на темной полке в углу, потому что места в квартире уже не осталось. Дик сразу же заметил фигурки и приказал не платить старой леди из своего кармана, так здесь не принято. Радченко может покупать фигурки и выставлять их на продажу в лавке. Но давать не больше двух-трех долларов за единицу товара. Возможно, Миссис Фокс перестанет заворачивать сюда и праздными разговорами отвлекать продавца от работы. 

Но старая леди продолжала приходить в лавку каждый второй день. Кажется, она нуждалась в слушателе, в человеческом общении, а не в паре долларов, что можно выручить за безделушку. Через несколько дней Радченко знал по имени детей миссис Фокс, ее бывшего мужа и покойных родителей. А также племянника, живущего в Талсе, штат Оклахома, и немолодой кошки Додо, страдающей от жары. 

- Моя подруга уехала на ферму к родственникам, - миссис Фокс вытащила из сумки продолговатый предмет, завернутый в газету недельной давности. – Это в Вайоминге. Там чудесные места и, главное, нет этой жары. Подруга звала меня с собой, но я имела глупость отказаться. Потому что Додо тошнит во время поездок на машине. Если бы я знала, что эта жара продлится так долго… Боже мой… 

- Не расстраивайтесь, Сьюзен, - сказал Радченко. – Я слышал по радио прогноз на следующую неделю. Обещают, что жара немного спадет.

- И вы им верите? Это только слова. Пустые слова.

Она развернула бумагу и поставила на прилавок фигурку Арлекина в черно-белом костюме с длинными рукавами и черной маске. Клеймо в сохранности: две синие черточки, которые пересекала другая черточка. Царапин нет, качество почти идеальное. Арлекину не хватает пары пальцев на левой руке, но это мелочь.

- Посмотрите, это настоящее произведение искусства, - миссис Фокс погладила Арлекина пальцем по голове. – Я думаю, эту штука потянет долларов на тридцать. Никак не меньше. 

- Я вам уже говорил, что мой босс запрещает давать больше двух-трех долларов за фигурку. Но выход есть. Я могу поставить Арлекина вот туда, - Радченко показал пальцем на ближнюю полку. – Если его купят за тридцать долларов, вы получите двадцать. Идет?

- Отлично. Я куплю Додо хорошего корма. Кстати, я хотела спросить…

Радченко вышел из-за прилавка, поставил Арлекина так, чтобы он находился на уровне глаз человека среднего роста. Теперь каждый посетитель невольно посмотрит на статуэтку. Тут звякнул колокольчик над дверью, появился мужчина в сером летнем костюме, светлой рубашке и туфлях из плетеной кожи. Это был Миша Гвоздь из Майами. Последние полчаса он сидел в кафе через улицу и поглядывал на «Лавку древностей». 

Гвоздь уже решил, что больших проблем с антикваром не будет. Он кивнул продавцу и стал разглядывать товар, выставленный на полках. Миссис Фокс попрощалась и ушла. Посетитель побродил вдоль стеллажей. Зацепившись взглядом за вазочку или статуэтку, он останавливался, наклонял голову, чуть приподнимал подбородок и с видом знатока разглядывал приглянувшуюся вещь.  

- Я смотрю, у вас интересный товар, - сказал он. Говорок был мягкий, южный с заметным русским акцентом. – Руками можно трогать?

- Сколько угодно. Я могу чем-то помочь?

- Фигурка Арлекина немецкая? 

Мужчина взял с полки Арлекина, которого только что принесла миссис Фокс, повертел в руках, разглядывая фабричное клеймо. 

- Честно говоря, не знаю, - Радченко подумал, что перед ним, возможно, неплохой знаток фарфора, такому человеку лучше не врать. – Эту штуку принесла женщина, которая всю жизнь собирала фарфор. Я больше чем уверен, что эта штука старинная.   

- Нет, это не немецкое клеймо. 

В эту минуту Гвоздь закончил наблюдения за Радченко и абсолютно точно вычислил, в каком кармане продавец носит бумажник, а в каком мобильный телефон. 

– Скорее клеймо испанское. Такие клейма ставила небольшая фабрика неподалеку от Мадрида. У меня нет с собой каталога, поэтому не могу сказать точно. Сколько стоит?

- Тридцать баксов.

Гвоздь, близоруко щурясь, приблизил фигурку к глазам, чтобы лучше рассмотреть клеймо и какой-то номер, выдавленный на основании. Радченко отступил назад, чтобы включить верхний свет. А когда повернулся, фигурка вдруг выпала из рук посетителя. Радченко рванулся вперед, чтобы подхватить Арлекина на лету. Но Миша Гвоздь тоже дернулся вперед, выставил вперед правое плечо и столкнулся с Радченко. Фигурка упала на пол, облицованный керамической плиткой, и разбилась на десяток осколков. Гвоздь тут же отступил в сторону, застонал, будто ему причинили нестерпимую физическую боль. 

- С вами все в порядке? – спросил Радченко. 

- Со мной – да, - на глазах Гвоздя выступили слезы. К этому моменту телефон Радченко уже перекочевал в его карман. – Господи… Какой я неловкий. Все время со мной так. Что хочу купить, то не дается в руки… Значит, судьба. Прошу прощения. 

Он вытащил из бумажника тридцать долларов, положил деньги на прилавок и, попрощавшись, ушел. Через десять минут Миша Гвоздь вернулся, сказал, что забыл портфель. И точно, потертый портфель стоял в темном углу за ближним стеллажом.

- Ну и денек сегодня, - Гвоздь вытер платком пор. – Все из рук валится. Все наперекосяк. Слушай, ты случайно не русский?

Радченко еще не успел сообразить, что ответить, а Гвоздь уже обнял его, похлопал по плечу и радостно заглянул в глаза. Теперь мобильный телефон снова оказался в кармане Радченко. 

- А я смотрю, вроде, свой парень, - Гвоздь, улыбаясь, смотрел в глаза нового знакомого. – Я чертовски рад. Ты не из Москвы?

- Точно. А как вы угадали? Ну, что я русский. 

- Господи, поживи тут с мое, будешь узнавать русского за два квартала. Без всяких слов. И даже без очков. Кстати, я страховой агент. Когда занимаешься этим бизнесом, начинаешь разбираться в людях. Вот так-то. Кстати, не хочешь застраховать жизнь?

- Пока нет. 

- Подумай. У меня есть отличное предложение. Извини, старик, сейчас нет свободной минуты, чтобы поболтать. Как-нибудь еще заскочу. Тогда и поговорим насчет фарфора. И страхования жизни. Уверен, что ты передумаешь.  

И Гвоздь, подхватив портфель, ретировался. 

                                                                                 *   *   *

Ивана Глебова доставили в здание Главного управления внутренних дел Москвы ранним утром. Девяткин встретил его внизу, у ворот, отвел в свой кабинет. Затем вытащил старшего лейтенанта Лебедева в коридор и приказал идти в магазин, купить чего-нибудь пожевать, хлеба и колбасы. И еще пирожных, чтобы мальчишка не смог отказаться от угощения. 

Девяткин, сладко улыбаясь, вернулся в кабинет. 

- Я несовершеннолетний, - сказал Иван. – Не имеете права меня допрашивать, если тут нет родителей. 

- А я тебя не допрашиваю, - ответил Девяткин. – Мы просто разговариваем. Видишь, у меня и протокола нет. Я ничего не записываю. Попьем чая. А потом я позвоню твоей маме. Она приедет сюда и заберет тебя. Но сначала я хотел задать тебе пару вопросов о твоей подружке, Инне. Ну, чего ты испугался?

- Если отчим Инны узнает, что я сказал вам хоть слово, мне не жить.

Тем временем старший лейтенант Лебедев вернулся из магазина, купив вареной колбасы, сыра и хлеба, открыл банку консервированных килек в томатном соусе, а заодно уж коробку с пирожными. Накрыл свой рабочий стол газетами, заварил чаю, разложил колбасу и сыр на тарелки. Получилось почти по-домашнему. Лебедев достал из конторского шкафа несколько вилок и стал протирать их бумажным полотенцем. Он никуда не торопился, напротив, делал все медленно. Мальчик поглядывал на физиономию Лебедева, переводил взгляд на тарелки с угощением и сглатывал слюну. 

- Ты же большой парень, почти мужчина, - сказал Девяткин. – Где ты научился трусить?

- Я не за себя боюсь. 

- Ладно… Давай перекусим что ли? – спросил Девяткин. – Вон дядя Саша поесть принес. 

- Спасибо, я сыт, - ноздри Ивана трепетали. 

- Как колбаса, дядя Саша, свежая? – не унимался Девяткин. 

- Свежая, - отозвался Лебедев, неторопливо выгружая пирожные из коробки. – И сыр отличный. И хлеб тоже. А пирожные прямо из пекарни. Эклеры с шоколадным кремом. Мне-то больше нравится ванильный крем. Но шоколадный тоже хороший. Вот еще масло, тоже свежее…

- Меня будут судить? – спросил Иван.

- За что?

- Из-за меня погиб тот человек. Ну, который бежал за поездом.

- Его убил один подонок, который сейчас в больнице с огнестрельными ранениями, - ответил Девяткин. – Этот тип в розыске за убийство. И за ним много всяких дел. Он, видно, подумал, что гонятся за ним. И схватился за пушку. Надеюсь, что из больницы его отправят не в тюрьму, а в морг. Впрочем, уже это дело десятое. А сейчас давай перекусим, лично я жрать хочу. 

- Ну, разве что немного. 

Они сели к столу и молча съели все, что принес из магазина Лебедев. Иван вылизал куском хлеба днище консервной банки, доел пирожное и вытер губы ладонью.

- Вот теперь и поговорить можно, - сказала Девяткин. - Меня интересует, где сейчас твоя подруга, где Инна? Поверь, мы не сделаем ей ничего плохого. Если Инну не найдем мы, ее найдет Дробыш. Рано или поздно это случится. И тогда… Тогда мне нечем будет тебя утешить. И сам себя ты никогда не простишь.

- Хорошо, я расскажу, - кивнул Иван. 

                                                                                  *  *  *

Вечером Миша Гвоздь нанес визит Инне, когда та, вернувшись с работы, сидела у окна и ужинала пирогом с яблоками и стаканом газировки, купленными в забегаловке, что через дорогу. Он не боялся застать Радченко дома, потому что точно знал, что тот по четвергам закрывает «Лавку древностей» в девять вечера. Он постучал в дверь и сказал, что пришел электрик, в квартире снизу нет света. А здесь, наверху, поврежден кабель. Инна открыла дверь и впустила электрика. 

- Привет, - сказал Гвоздь и дружелюбно улыбнулся. У него была приятная, добрая улыбка, и Гвоздь это знал. – Взрослые есть?

- Я сама взрослая. 

Гвоздь на всякий случай немного изменил внешность. Он коротко подстригся, приклеил усы и надел очки с дымчатыми стеклами. Одежду он тоже поменял. Вместо летнего костюма влез в комбинезон технического работника с логотипом электрической компании на груди и спине, надел синюю шапочку с той же эмблемой. В руках он держал пластиковый чемодан с инструментами и моток кабеля. Двигался размашисто, быстро, при этом чуть приволакивал правую ногу. 

- Свет в кухне в течение дня не мигал? – поинтересовался он.

- Днем я не пользовалась светом. Я была на работе.

- Вот как? Ты уже работаешь? Это хорошо.   

Гвоздь хороший психолог. По опыту он знал, что инвалидов, хромых или увечных, молодые девочки не боятся. Точнее, боятся гораздо меньше, чем здоровых, физически крепких мужчин. А страх мог испортить дело. По той же причине он оставил входную дверь приоткрытой. Пусть девчонка видит это. Значит, в случае чего можно позвать на помощь или убежать. Так она будет чувствовать себя спокойнее. 

- Вы надолго? – спросила Инна.   

- Нет, только проверю кабель и уйду, - дружелюбно ответил Гвоздь. 

Он подумал, что Инна не знакома со здешними порядками. Нью-Йорк не Москва, электрики не имеют права болтаться по чужим квартирам, выискивая какое-то мифическое повреждение и пугая честных обывателей по вечерам. Они приходят только по вызову в назначенное время. Девочка этих тонкостей пока не знает, тем лучше. 

- Вы американец? – спросила Инна. Она съела свой бутерброд и теперь хотелось поболтать. 

- Конечно, - Гвоздь начал разматывать бесполезный кабель. – А кто же еще.

- Я подумала, может, вы родились в другой стране? Акцент заметен.    

Вряд ли Инна и Радченко станут обсуждать внешность какого-то технического работника, завернувшего сюда, чтобы проверить неисправность проводки. Вряд ли Радченко спросит у девочки: как выглядел этот человек? И, разумеется, он не станет сопоставлять внешность незадачливого покупателя, разбившего статуэтку, и электрика. Об этом можно не беспокоиться. Но Гвоздь оставался человеком старых принципов, внимательным и серьезным, твердо полагая, что в его профессии мелочей не бывает. В противном случае, можно поставить крест на своей репутации вора экстра-класса.

- Я родился здесь, - ответил он. – Но в эмигрантской среде. Мой отец родом из Перу. Поэтому у меня светлая кожа. Но акцент есть. Это правда. 

- Я в Перу не была. 

- У тебя вся жизнь впереди. Везде побываешь. 

Девчонка говорила по-английски хуже него, и запросто могла принять его за американца, что и требовалось. Он открыл щиток, посветил фонариком и стал разглядывать разводку электропроводов. Затем зашел на кухню, задал пару ничего не значащих шутливых вопросов. Он  вышел в общий коридор и постоял там какое-то время, вернулся в квартиру и снова занял позицию возле щитка. Он уже увидел, где девчонка держит мобильный телефон. В сумочке, что лежит на свободном стуле возле подоконника. Когда Инна вышла на кухню, чтобы выбросить мусор, он оказался рядом с окном. И за секунду вытащил телефон из сумки. 

- Я ухожу, - сказал он и смотал кабель. – Это бесплатная работа, счет вам не пришлют.     

Он вернулся через десять минут, потому что якобы забыл прикрепить какую-то клемму в щитке. Затем попросил стакан воды со льдом. Когда Инна вернулась с кухни, ее телефон лежал на прежнем месте.  

                                                                       *   *   *

В тот день, когда случился пожар на даче отца Инны художника Осипова, запомнился Ивану хорошо, во всех деталях. Инна позвонила днем, сказала, что ушла из дома отчима, оставив на его письменном столе записку. Написала, мол, пусть ее не ищут. Осипов был в отъезде, через месяц он должен был открывать персональную выставку в Питере, и уехал туда по делам. Кстати, выставка так и не состоялась, а Осипов бесследно исчез. 

Инна не знала, что отца нет на даче. Словом, она приехала туда, нашла ключ в том месте, где отец прятал его, когда уезжал. Она вошла в дом, спустилась в подвал и включила отопление. Погода в тот день была промозглая, шел снег с дождем. С дачи она позвонила Ивану и попросила, чтобы тот приехал. Он добрался до места, когда начало темнеть. 

Глебов увидел на лице Инны синяк. Инна рассказала, что накануне поругалась с отчимом. Он завел разговор о деньгах. Сказал, что сейчас к нему приедет один финансист, владелец крупной трастовой компании. Он пробудет в Москве всего пару дней, а потом вернется в Швейцарию. Они старые друзья, этому человеку можно доверять целиком и полностью. И поскольку он уже здесь, надо бы оформить кое-какие бумаги. Скажем, генеральную доверенность на передачу Дробышу управления капиталом Инны. 

Конечно, в права наследования она вступит еще нескоро, только в шестнадцать лет. Но пусть такая бумага будет готова уже сейчас. А Дробыш на правах доверителя передаст деньги Инны трастовой компании, которая их сохранит и преумножит. Инна будет получать солидную сумму ежемесячно. Вне зависимости от того, сколько на мировом рынке стоит золото и как ведет себя фондовый рынок. Дело выгодное, такой шанс нельзя упускать. Когда Инна подпишет бумаги, она получит некоторую сумму наличными. 

Инна ответила, что сама знает как распорядиться деньгами матери, участие Дробыша и его друзей будет лишним. Он настаивал на своем. Инна нагрубила в ответ. Дробыш ударил ее и пригрозил убить своими руками, если девочка не будет слушаться. А Инна в ответ назвала его неприличным словом. Дробыш снова ударил. 

«Он настоящий зверь, он убьет меня, - сказала Инна. – Рано или поздно убьет. И некому будет заступиться. Я дождусь отца. Когда он приедет, пусть не отдает меня обратно». «Ты богатая наследница, - усмехнулся Иван. – Если с тобой что-то случится, Дробышу не видать денег». «Он придумает, как получить деньги, - ответила Инна. – Может быть, уже придумал». 

Иван еще долго ее успокаивал и, кажется, это ему удалось. Он предложил развести огонь в камине, потому что в доме было по-прежнему холодно. Инна разогрела на кухне какие-то консервы, и они поели. 

«А твой отчим сюда не придет?» - спросил Иван. Инна ответила, что Дробыш не знает о существовании этого дома, он никогда не интересовался, где и как живет ее родной отец. Она ошибалась. Через щель в жалюзи Иван видел, как на дороге остановилась машина, открылась калитка, по снежной целине к дому шагали трое мужчин. Первым шел Дробыш. 

Иван успел выключить свет. Но не мог за пару секунд потушить огонь в камине. В дверь постучали. Инна прошептала, чтобы Иван спрятался на кухне, там есть стенной шкаф, почти пустой. Если Дробыш увезет Инну силой, Иван сможет подождать какое-то время и выйти через заднее крыльцо, закрыть замок, а ключ спрятать в дровяном сарае. В дверь стучали громко и настойчиво. 

«Я останусь, - сказал Иван. – Я буду с тобой». «Ты только хуже сделаешь, - ответила Инна. – И себе и мне». Инна пошла открывать дверь, Иван спрятался в шкафу на кухне. Было темно, пахло сыростью и плесенью. Разговор, происходивший в комнате, был неплохо слышен. Временами Иван мог разобрать некоторые слова и отдельные реплики, но был так испуган и взволнован, что не понимал их смысла.  

Дробыш говорил спокойно. Он сказал, что непослушных детей надо наказывать, а потом выругался самыми грязными словами. И добавил, что на этот раз наказание будет строгим. Он не тронет Инну пальцем, мало того, он позволит ей уйти, куда глаза глядят, и больше не возвращаться. Но при одном условии. Она должна перейти реку и не провалиться под лед. 

«На том берегу ты будешь свободна, - сказал Дробыш. – Как тебе мое предложение? Не страшно?» Инна что-то ответила, мужчины засмеялись. Кажется, они были пьяны. А потом Дробыш сказал: «Это хорошая мысль развести огонь. На улице холодно. А здесь можно погреться. Только пламя хилое. Того и гляди погаснет. Надо поддать жару». 

Кто-то из его спутников вышел на улицу и вернулся, громыхая канистрой. Инна что-то кричала, просила. Но человеческие голоса скоро стихли. Запахло бензином, а потом все вокруг вспыхнуло, шкаф, где прятался Иван, наполнился дымом. Он понял, что в доме уже никого нет, выбрался наружу. Из коридора, который вел в кухню, вылезали языки пламени, а стены и доски пола дымились, готовые вспыхнуть. 

Иван пошел вдоль стены, на ощупь добрался до задней двери. Надышавшись дымом, скатился с обледеневшего порога, полежал на снегу. Когда пришел в себя, пробежал метров двадцать и упал в снег, спрятавшись за деревом. Иван не видел того, что происходит с другой стороны дома, но слышал несколько выстрелов. Он лежал и плакал от бессилия и злости. В доме через дорогу зажгли свет. На занавески упали чьи-то тени. Казалось, люди придут на помощь. Но свет в окнах вскоре погас, стало ясно, что помощи не будет. 

Наступила тишина, смолкли голоса, больше не гремели выстрелы. По-прежнему шел дождь со снегом. Огонь в доме разгорался все ярче, уже засветились окна второго этажа, дым повалил из-под крыши. Стало видно, как к берегу двигается одинокая фигура человека. В том месте берег спускается к реке, склон ровный, пологий. Инна шла неторопливо и ни разу не оглянулась. Перед тем, как ступить на лед, постояла минуту. 

Река широкая, еще неделю назад лед был крепким, но наступила оттепель, на льду появились темные промоины. Инна медленно уходила все дальше в темноту, она почти скрылась из виду. И вдруг пропала… Будто ветром унесло. Иван сморгнул глазами, стер ладонью капли влаги, повисшие на ресницах. Какое-то время он внимательно разглядывал пустое пространство реки. Но не увидел ничего. Хлопнули дверцы, машина развернулась, сломав забор, и уехала. Иван поднялся со снега, отбежал подальше от дома, чтобы никто не увидел его со стороны дороги, и спустился к реке. 

Он сидел на берегу целый час, а то и больше, пока не почувствовал, что может замерзнуть насмерть. Иван вернулся домой под утро, состоялся серьезный разговор с отцом, но это не важно. Главное, что утром Инна позвонила ему. Сказала, что жива и здорова, они договорились увидеться в условленном месте возле старой больницы. При встрече она рассказала, что пошла к реке и пыталась ее перейти. Дробыш ведь не шутил, он убил бы ее прямо там, возле горящего дома, а труп бросил бы в огонь. Шансов не провалиться под лед было немного, но… На середине реки вода размыла истончившийся лед. Дальше идти было нельзя. Инна упала на снег и лежала столько, сколько смогла вытерпеть. 

Она села на первую утреннюю электричку и немного поспала в зале ожидания на вокзале. Потом зашла в кафе и просидела там до обеда. Она не знает, куда идти. Дробыш наверняка уверен в ее гибели, но все-таки он проверит все адреса, где она может появиться. Поэтому нельзя просить помощи у родственников и знакомых. 

«У меня есть деньги, - сказала Инна. – Стянул у отчима». К ремню ее джинсов была прикреплена кожаная сумочка, набитая крупными купюрами. Но что делать с этими деньгами? В гостиницу ее не пустят, снять квартиру она не сможет… 

Иван сказал, что знает, к кому обратиться за помощью. Он запевала церковного хора, поэтому хорошо знаком с настоятелем ближней церкви отцом Павлом. Это хороший добрый человек, который помогает всем, кто просит о помощи. Надо дождаться окончания вечерней молитвы и подойти к нему. Только церковь не в Москве, надо ехать на электричке около часа. Они добрались до церкви, когда вечерняя молитва подходила к концу, стали ждать во дворе. Верующих было немного. Старушки в темных платках, несколько женщин. Как только люди разошлись, Иван подошел к отцу Павлу и поговорил с ним. 

Священник велел привести Инну в трапезную, большую жарко натопленную комнату, где стоял длинный стол. Он позвал жену и велел накормить девочку, а потом завел с ней разговор, который закончился за полночь. Отец Павел сказал, что Инна переночует в его доме, что неподалеку от церкви, а там видно будет. Инна прожила в доме священника около месяца, потом он отвез ее в женский монастырь, что в двухстах километрах от Москвы, в небольшом поселке. 

Инна училась там в школе, а в свободное время работала на церковном подворье. С Иваном они виделись нечасто, раз в месяц, по воскресеньям, он приезжал повидаться. За два года Инна выросла, повзрослела. Своей жизнью она была довольна, хоть ей приходилось нелегко. Она не хотела связывать с церковью свое будущее, поэтому не пошла в монахини. Ждала того дня, когда ей исполнится шестнадцать и можно будет вступить в права наследства, получив деньги, оставленные матерью. Все это время она ничего не знала о Дробыше и пропавшем отце. 

Когда в газетах разгорелся скандал из-за приемной дочери Дробыша, Иван купил все газеты, писавшие об этом деле, и привез в монастырь. Пусть половина того, что пишут, - вранье, все равно, можно составить представление о том, что задумал и осуществил Дробыш, как складывалась его жизнь. Ясно, что место Инны заняла какая-то другая девочка, которую он выдавал за свою падчерицу. 

Инне номер два Дробыш выправил иностранный паспорт, возил ее за границу. Кажется, они ладили, пока не грянул скандал, и девчонка не сбежала. Откуда она взялась, кто она – неизвестно. Впрочем, это не важно. Сегодня, скорее всего, ее уже нет в живых, а тело ее вряд ли найдут. Инна, испуганная последними событиями, не находила себе места, даже приезжала в Москву посоветоваться с Иваном. Они встретились на заднем дворе старой больницы, а потом погуляли по городу и перекусили. 

Иван, закончив рассказ, попросил у Девяткина сигарету, но тот не дал.

- Ты брось это дело, - он погрозил мальчику пальцем. - Где сейчас Инна? 

- В том же монастыре, - сказал Иван. – Куда ей деваться? У нее там подруги. К ней хорошо относятся. Жизнь нелегкая. Большой огород, коровы… Надо много работать. Но там она в безопасности.  

- Ты рассказывал кому-нибудь эту историю?

- Если бы я кому сказал, ее бы уже… Слухи быстро расходятся. Я знаю, что ее ищет отец, ну, родной отец. Осипов. Я его видел вчера на товарной станции. Он там целый день отирался. Но я не решился подойти. Черт знает, чего от него ждать. Он какой-то чудной.   

- Отец Инны сейчас сидит в камере, внизу, - сказал Девяткин. – Осипова задержали сегодня ночью. Там же, на станции. Так что, Инна скоро встретится с отцом.

- Это хорошо, это здорово.    

- Ну вот, а ты рассказывать не хотел. Сейчас отдохнешь на диване в соседней комнате. Звонить твоим родителям я пока не стану. Поспишь, потом я отведу тебя в душ. Возьмем машину и поедем в этот монастырь.

(Продолжение следует)

Все уже опубликованные главы "Погони" можно найти здесь