(Продолжение. Начало книги - здесь)

Дробыш хотел постучать в дверь кабинета физиотерапевта, но передумал. Сел на кушетку, привалившись спиной к стене, закинул ногу на ногу. Посетителей на этаже немного. Возле двери сидела пожилая женщина, она нервно постукивала набалдашником палки об пол. Видимо, ждала тут уже долго, резиновые боты успели высохнуть. Чуть дальше на кушетке развалился мужчина в темной куртке и кепке, лицо закрывал поднятый воротник. Он низко опустил подбородок и, кажется, задремал. В конце коридора у окна стояли две женщины и тихо переговаривались. В воздухе плавал запах микстуры от кашля и хлорки. 

Дробыш набрал номер начальника службы охраны и спросил:

- Ты где?

- В машине на углу улицы. 

- Как дела?

- Отлично. Отсюда хороший обзор. Все как на ладони. Улица пустая. Нет подозрительных машин, нет пешеходов. Не стоит беспокоиться.

- Мне тут не нравится, - Дробыш покосился на мужчину, дремавшего на кушетке. – Скажи своим людям, чтобы подтягивались ближе. К самой поликлинике. Сам черт не знает, чего ждать от этого придурка.

Дробыш встал, прошелся по коридору и вернулся на прежнее место. Кажется, за дверью врачебного кабинета никого не было. Оттуда не доносилось человеческих голосов, зато беспрерывно звонил телефон, но трубку почему-то никто не брал. Он постучал ногтем по стеклу наручных часов: без одной минуты шесть. Девяткин должен вот-вот появиться. 

Когда скрипнула дверь туалета, Дробыш повернул голову. По коридору шел мужчина в короткой куртке и бейсболке с длинным козырьком, надвинутым на глаза, поэтому лица не разглядеть. Человек смотрел куда-то в сторону. Одну руку он положил на ремень сумки, висящей на плече, правую руку держал за спиной. 

Незнакомец, державший руку за спиной… Это сигнал о близкой опасности, еще неосознанной, непонятой. За короткое мгновение в голове пронесся ураган мыслей. Дробыш подумал, что человек ему знаком, где-то они виделись, - это точно. Но вспомнить, где именно они виделись и когда, сейчас трудно. 

Еще он подумал, что мужчина чем-то напоминает отца Инны, но только постаревшего, какого-то расплывшегося, набравшего лишние килограммы. И еще эта шаркающая стариковская походка. Раньше он ходил по-другому, легко поднимал ноги, а не таскал их как паралитик. Впрочем, за два года человек может сильно измениться. Люди Дробыша искали бывшего художника, взяли его след, но в тот проклятый дождливый вечер на квартиру любовницы Анны Гаспарян он почему-то не приехал. Женщина что-то знала, ее нельзя было оставлять живой. И все пошло наперекосяк.  

Дробыш хотел встать, но не стал тратить время на бесполезные движения. Ладонь скользнула под плащ, под пиджак, к рукоятке пистолета, торчащей из-под ремня. 

Осипов выстрелил от бедра, почти не целясь, но точно зная, что пули попадут в грудь. Боль в локте пропала, рука крепко сжимала рукоятку пистолета. Громкий выстрел эхом прокатился по пустому коридору, лестнице и нижним этажам. Закричала старуха. Женщины, стоявшие возле окна, куда-то пропали. Мужик, дремавший в кресле, вскочил на ноги, дико осмотрелся по сторонам и бросился бежать. По ступеням застучали его башмаки, и стало тихо. Осипов остановился, сжимая пистолет в полусогнутой руке. 

Дробыш медленно сполз с кушетки вниз, на вытертый линолеум. Упав на спину, ударился затылком об пол. Плащ распахнулся, пистолет, которым он так и не успел воспользоваться, выпал из ладони. На светлой рубашке расплывались два багровых пятна, одно справа в верхней части груди, другое ниже, в области живота. Дробыш тяжело засопел, начал стонать. Кажется, он плакал, только слез не было видно. Зажимая раны ладонями, приоткрыл рот и пошевелил языком, он хотел сказать какие-то очень важные спасительные слова, будто еще надеялся выйти живым из этой переделки. 

Он что-то прошептал, выпустил воздух из груди. Осипов присел на корточки, он хотел услышать эти последние слова, но не разобрал их. Откуда-то снизу со стороны лестницы доносились неясные шумы, но и они вскоре стихли. Дробыш дышал часто и тяжело, потом начал ворочаться, боль мешала лежать спокойно. Теперь он не стонал, но из груди выходили хрипы, что-то клокотало внутри. Губы стали серыми, отрытые глаза запали и потеряли блеск, веки сделались молочно-голубыми, почти прозрачными. Только на висках еще пульсировали вздувшиеся жилы, значит, жизнь еще не ушла.

- Ты меня слышишь? – спросил Осипов. – Слышишь, тварь? Ты знаешь, что сделал с моей жизнью? Знаешь это?  

Осипов громко выругался, поняв, что его враг ничего не слышит. Ждать уже нечего, пора уносить ноги. Он встал, пнул ногой неподвижное тело и плюнул на пол. Опустил ствол и дважды выстрелил в голову Дробыша. И снова выругался, подумав, что этому негодяю досталась слишком легкая смерть, которую он вряд ли заслужил. Осипов зашагал к лестнице и успел спуститься на один пролет, когда увидел двух парней, быстро поднимавшихся наверх. 

                                                                            *   *   *

Впереди держался высокий мужчина в сером плаще, за ним едва поспевал парень в кожаной куртке. Человек в плаще остановился внизу лестничного марша, мгновенно вскинул руку с пистолетом и произвел несколько выстрелов. Осипов, не ожидавший такой встречи, тоже застыл на месте. Одна пуля чиркнула по потолку, где-то за его спиной посыпалось стекло. Пуля обожгла икроножную мышцу, и Осипов, потерявший равновесие упал бы, но успел вцепиться в перила мертвой хваткой. 

Он выстрелил в ответ, промедлив не более секунды. Он хорошо видел свои цели и находился в выгодной позиции, поэтому не промазал. Человек в плаще отлетел к стене и повалился на пол. Парень в кожаной куртке, замешкался, не зная, что делать: то ли мчаться вниз, то ли отстреливаться. Но так и не принял правильного решения. Пуля ударила в висок, уложив на месте. Осипов спустился вниз на один пролет. Остановился и, приподняв штанину, осмотрел рану. Пуля прошила мышцу навылет по касательной, не задев кость. Ничего серьезного, боль можно терпеть, но позже, когда он выберется отсюда и дойдет до машины, надо бы сделать перевязку, иначе потеряешь много крови. 

Человек в плаще зашевелился у стены, Осипов добил его двумя выстрелами.  Вытащил из рукоятки пистолета расстрелянную обойму, бросил ее на пол, сунул на ее место снаряженную. Затем поднял чужой пистолет, опустил его в карман куртки. Он продолжил спускаться вниз, уже медленнее, потому что правая нога быстро онемела и плохо сгибалась. 

Шаги людей, бегущих вверх по лестнице, стали хорошо слышны. Судя по звукам, их двое или трое. Осипов остановился наверху лестничного марша на площадке между третьим и вторым этажом. Отошел в сторону почти к стене: пусть те, кто поднимается сюда, видят: впереди никого. Он почувствовал, как кровь стекает по ноге. Она уже пропитала штанину и теперь попадает в ботинок. Топот ног сделался громче.  

                                                                            *  *  *

Гроза разразилась такая, что казалось, это вовсе и не гроза, а генеральная репетиция всемирного потопа. Дождь заливал лобовое стекло, машина едва ползла по автостраде. Вокруг до самого горизонта темнели поля, редко попадались жидкие перелески.   

- От Детройта до Торонто всего двести пятьдесят миль, - сказал Дик. – Даже если ехать медленно, к утру доберемся. Но, мне кажется, что дождь кончится раньше, чем мы приедем. 

Радченко, сидевший рядом на переднем пассажирском сидении, о чем-то думал, хмурился и отвечал с неохотой, через силу. 

- Такое ощущение, что я допустил какую-то ошибку, - сказал он после долгой паузы. – Не хотел рассказывать, иначе ты назовешь мена параноиком. У меня плохое предчувствие. Я привык доверять интуиции…

- Не думай о плохом, - ответил Дик. – Отдыхай. Силы тебе еще понадобятся.  

- Может быть, ты прав, - сказал Радченко. – Кстати, поблизости есть какая-нибудь забегаловка? В дождь у меня аппетит зверский.

Через полчаса машина остановилась возле стеклянного куба, похожего на огромный аквариум. Зашли внутрь, взяли бутерброды и кофе, сели возле витрины, стали жевать и смотреть на шоссе и стоянку, залитую водой. Инна выглядела бледной и усталой, она молчала. 

Боб, витая где-то в облаках, вяло жевал кусочки курицы и через трубочку пускал пузыри в высокий стакан с газировкой. Он глядел на мир ускользающим затуманенным взглядом, в котором не светился огонек разума. Кажется, что он спал наяву и видел сны, весьма приятные. 

- Это курица? – Боб раздвинул ноги и плюнул на пол. – А вкус почему-то как у рыбы. И запах тоже.  

Дик, который взял только пирожное и кофе, не ответил. При ярком свете было заметно, что он устал от долгого путешествия. Кожа сделалась бледной, под глазами залегли тени. Он смотрел на телевизионный экран, укрепленный где-то под потолком, и слушал сводку погоды.  

Радченко высыпал в кофе лошадиную дозу сахара. Когда открывалась входная дверь, он поворачивал голову и смотрел в лицо каждому посетителю, будто условился о встрече со знакомым, но тот заставлял себя ждать. 

Время от времени он косил взглядом на странного мужчину с костистым окаменевшим лицом, сидевшим за соседним столиком. Человек ничего не ел и не пил. Он положил перед собой руки, повернул ладони вверх и смотрел на них неподвижным взглядом.  

Радченко почувствовал чужой взгляд и повернул голову. Человек развалился на стуле наискосок от двери и, не отрываясь, глядел на него. Это был мужчина лет тридцати в яркой гавайской рубашке, светлых шортах и кроссовках на босу ногу. Приятное загорелое лицо, смуглая кожа, темные волосы стоят ежиком. Парень похож на мексиканца. Он только что получил у стойки горячий канадский суп в пластиковой чашке и булочки с чесноком или что-то в этом роде. И теперь дожидался, когда еда остынет. А пока, убивая время, просто пялился на людей. 

Радченко показалось, что этого человека он где-то видел, но только трудно вспомнить, где именно и при каких обстоятельствах. Конечно, здесь и сейчас ничего плохого не произойдет. Если этот человек и работает на Дробыша, то он наверняка не сумасшедший, чтобы вытащить ствол и начать стрельбу. 

Парень, не отвел взгляда, он продолжал смотреть на Радченко и как-то криво улыбаться, самоуверенно и нагло, словно только что услышал хорошую шутку и оценил ее. 

Доев бутерброд, Радченко сказал себе, что надо успокоиться, не стоит нервничать по пустякам. Этот тип просто голубой. Или имбецил. За жизнь довелось встретить множество таких людей, тупых и самовлюбленных. Одним больше, одним меньше, какая разница. Радченко сделал глоток кофе и перевел взгляд на витрину, залитую потоками дождя. Он думал, что у парня, сидевшего возле двери, есть что-то такое под ремнем, что-то похожее на крупнокалиберный пистолет. Даже свободная гавайская рубашка плохо прикрывает этот предмет, абрис пистолета обозначился, когда человек, наклонившись над столом, поставил чашку супа и стал садиться на стул. Черт побери, это так…   

Радченко перевел взгляд на столик у двери. Человека в гавайской рубашке на месте не оказалось. Осталась только чашка с супом и булочка.            

- Дик, мне надо сказать тебе пару слов, - Радченко допил кофе. – Но не здесь, а в туалете. Прямо сейчас. 

- Не понимаю, зачем идти в туалет, если мне еще не хочется, - Дик вытер губы салфеткой. – Вот если бы ты предложил пройти в туалет моему брату, - он покосился на Боба. – Он наверняка решил бы, что ты хочешь продать ему пару доз дури. Боб до сих пор уверен, что общественные туалеты существуют именно для того, чтобы продавать в них дурь. Да, только для этого они и созданы. Правда, Боб?

Радченко поднялся и пошел к туалету. Дик направился следом. В помещении, облицованным белым кафелем, не было ни души. 

- Не хочу тебя пугать, - сказал Радченко. – Не хочу, но…

- Ну, что ты опять начинаешь? Мы же все решили. Скоро ты сядешь на самолет. И забудешь свои страхи.

- Ты можешь сделать мне подарок?

- Кажется, я только этим и занимаюсь. Что на этот раз?

- Подари мне свой мобильник. 

- Я могу его просто отключить, если ты об этом…

- Отключить – не выход, - помотал головой Радченко. - Подари мне его. Если не жалко.

- Жалко, конечно. Это же «блекбери» за двести сорок баксов. 

Дик вытащил из кармана телефон и положил его на ладонь Радченко.

- У твоего брата есть мобильник?

- Нет, слава богу, - покачал головой Дик. - Ему только мобильника не хватало. Совет тебе: когда окажешься в Москве, зайди к психиатру.  

- Я только что видел человека, которого неделю назад встречал в Нью-Йорке возле «Лавки древностей». Лицо знакомое, но я не сразу вспомнил, где мы виделись.  

Радченко вышел из закусочной через заднее крыльцо. Он не пошел к машине, а свернул за угол. Остановился под навесом и стал наблюдать за стоянкой. Посетителей в этот час было немного, на стоянке десятка полтора седанов и джипов, туристический автобус, пикап с открытым кузовом и два грузовика. Этот бордовый пикап с кузовом, закрытым непромокаемой тканью, подъехал недавно. Минут десять назад его еще не было. Водитель пошел подкрепиться. Радченко постоял какое-то время, затем быстро пересек освещенный участок автомобильной стоянки и снова оказался в темноте. 

Он прошел вдоль ряда машин, поравнявшись с пикапом, остановился на секунду, засунул в кузов под прорезиненную ткань пакет из-под пирожков, в котором лежали три мобильных телефона. И зашагал дальше. Если кто и наблюдал за ним, то ничего не разглядели в темноте. Радченко вернулся к арендованной машине, сел на водительское сидение.               

                                                                      *   *   *

Стас Тухлый и его люди пересекли границу на трех машинах, по два человека в каждой. Двум парням пришлось остаться в Детройте, у них не было с собой паспортов, хотя все получили строгое указание всегда носить с собой документы. Уже перебравшись на другую сторону, решили, что третья машина не нужна. Ее оставили на платной стоянке в приграничном городке и поехали дальше, предварительно сменив таблички с номерами. Эта возня отняла слишком много времени. 

Тухлый, как обычно, ехал вместе с Сэмом Кротким. На заднем сидении устроился Глеб Кусов. На экране навигационной системы была хорошо видна прямая дорога, а на ней два крошечных красных квадрата, почти слившиеся в один. Сигнал от передающего устройства, вмонтированного в аккумуляторы мобильных телефонов, был четким, несмотря на ливень. 

Сэм, сидевший за рулем, никуда не спешил. Он включил радио и сказал:

- Даже хорошо, что этот адвокат с друзьями перебрался в Канаду. Здесь приятно работать. И концы проще спрятать. Значительно проще… Жителей мало, места много, полно разных водоемов. Озера, реки. Хорошая страна. 

- Точно, страна отличная, - добродушно кивнул Тухлый. – И с дороги не собьешься. До Торонто – единственное скоростное шоссе. А по натуре - я старый бродяга. Если надо для дела, всегда готов проехать лишнюю сотню миль. 

- К утру Радченко устанет, захочет отдохнуть в гостинице, - сказал Сэм. - На этот раз мы не станем терять время. Впрочем, я думаю, что все закончим еще до утра. Если бы не проклятый дождь… 

- Радченко не уснет, - сказал Тухлый. – Он ведь человек, а не робот. Ему страшно. Он не хочет умирать. Он еще молодой, но сейчас наверняка чувствует себя паршиво. Чувствует себя насекомым, которое ползет по открытой поверхности обеденного стола. А сверху чья-то тяжелая ладонь. Его обложили со всех сторон и скоро прихлопнут. Он знает, что ему не уйти. Но хочет убедить себя в обратном. Каждый человек, который знает, что недолго осталось, испытывает смертную тоску.      

Тухлый смотрел на дорогу через залитое дождем стекло. Он курил и думал о том, что не хотел бы сейчас оказаться в шкуре Радченко. Хотя Радченко – всего лишь адвокат, бумажная душа, но, надо отдать ему должное, он нетрусливого десятка человек, он игрок, который сделал главную в жизни ставку. Связался с этой девчонкой, вывез ее в Америку. Да, он набрался смелости, рискнул по максимуму. И проиграл. Совсем недавно у него было положение в обществе, водились деньги. Плюс жена, ребенок… Но он сам перечеркнул прожитую жизнь, и не на кого обижаться. Теперь нет общественного положения, друзья далеко, жену и ребенка он больше не увидит, а в карманах вместо денег хлебные крошки.  

Адвокат заметил слежку еще в Нью-Йорке, может быть, заметил не вчера, а еще два-три дня назад. Но был так напуган, что не сразу нашел силы сознаться самому себе, что катастрофа, страшное крушение надежд уже произошло. Не сразу заставил себя что-то предпринять, чтобы спасти даже не ситуацию, ее уже не поправишь, спасти собственную жизнь. Он пустился в бега, когда время вышло. Теперь Радченко понимает, что его судьбой управляет не он сам, а другие силы, враждебные и могущественные. Он еще на что-то надеется, потому что человек не может жить без надежды. Наверное, мечтает сделать бумажный самолетик из салфетки и куда-нибудь на нем улететь. Но это невозможно. 

Но главное - его съедает страх. Отвратительный животный страх, который парализует, иссушает душу. Он не знает, откуда ждать нападения, за каким углом притаился убийца, не знает, где враг, оттого дрожит еще сильнее. Он чувствует всем своим существом, что время вышло, на исходе последние часы жизни, может быть, остались не часы, минуты. И надо что-то делать, бежать, прятаться. Но куда бы он ни направился, опасность следует по пятам. 

Патовая ситуация: пора делать ход, а ходить некуда. Ни направо, ни налево… Огромный человеческий мир сжимается вокруг. Скоро этот мир превратиться в точку, темную жирную точку, похожую на входное отверстие от пули. 

                                                                       *  *  *

Девяткин сидел в фургоне, стоявшем между задним двором поликлиники и трансформаторной будкой. Он смотрел на здание поликлиники, сложенное из серого силикатного кирпича. Небо хмурилось, дождь то останавливался, то снова сеялся на серое полотно асфальта. Если бы не свет на лестнице и в окнах врачебных кабинетах на втором и третьем этажах, можно подумать, что в поликлиники нет ни души.

Он припарковался здесь час назад. Радио не работало, Девяткин покопался в бардачке и выудил оттуда путеводитель по Стамбулу в мягкой обложке и журнал для молодых женщин за август прошлого года. 

Времени впереди было много, и он успел ознакомиться с этими изданиями. Из путеводителя он узнал, что от морского порта до вещевого рынка турецкой столицы, известного своими низкими ценами на изделия из кожи, обувь и трикотаж, можно добраться не только на такси, но и автобусом, сэкономив таким способом от трех до пяти долларов. Здесь же, в окрестностях рынка, авторы путеводителя рекомендовали снять номер в недорогой гостинице. Для постоянных клиентов скидка двадцать пять процентов. 

В гостиницах за отдельную плату тюки и мешки с купленными на вещевом рынке товарами поместят в специальную камеру хранения, недоступную рыночным ворам, грабителям или поджигателям. Пользователям камер хранения выдают соответствующую квитанцию. Для перевозки тюков с вещами и других тяжелых предметов до морского порта можно воспользоваться не городским такси, а услугами местной транспортной компании, тем самым сэкономив еще от десяти до пятнадцати долларов. Девяткин подумал, что покупать в Стамбуле изделия из кожи и трикотаж он не планирует, по крайней мере, в ближайшее время. Поэтому на перевозке мешков с носильными вещами экономить не придется. Значит, и полезные советы ему без надобности. 

И стал листать журнал для молодых женщин. Из редакционной статьи «Близкая мечта» он узнал, что шансы выйти замуж у женщины, постоянно носящей туфли на высоком каблуке, на двадцать процентов выше, чем у тех женщин, которые такие туфли не носят. Примерно на пятнадцать процентов повышаются ставки дам, пользующихся бюстгальтерами с поролоновыми вставками. 

Девяткин отложил журнал и стал вспоминать свое недавнее увлечение, некую Зою, администратора областной филармонии. Дело шло к законному браку, но в последний момент все расстроилось из-за какого-то пустяка. Откуда-то из небытия возник мужчина, в которого Зоя была влюблена еще в ту пору, когда училась в институте. А старая любовь не ржавеет. Девяткин поиграл в великодушие и ушел с дороги. Возможно, Зоя так и не высочила за него замуж именно потому, что не носила туфли на шпильке. Он попытался вспоминать, пользовалась ли Зоя бюстгальтером на поролоне, но на этот раз память почему-то подвела. 

Таким способом он скоротал почти час.             

Теперь уже одна минута седьмого, но, кажется, еще ничего не начиналось. Возможно, и не начнется. Осипов, закрылся в туалете, не смог перебороть страх, выйти в коридор и сделать то, о чем мечтал два последних года. Приступы страха, которым трудно сопротивляться, знакомы каждому человеку. Что ж, если Осипов в последний момент струсил, или взглянув на ситуацию отстраненно и трезво, просто передумал, решил не рисковать, его можно понять. Этот человек не заслужил упреков. 

Девяткин вытащил платок и промокнул лоб, хотя в кабине фургона было совсем не жарко. Впрочем, не стоит торопить события, у художника еще есть время на раздумье, возможно, две-три минуты или чуть больше. Если все получится, он выйдет из задней двери, спустится на три ступеньки и пройдет наискосок через задний двор поликлиники. И направится как раз сюда, к вон той серой машине, стоящей на углу дома. 

За рулем Саша Лебедев, он хороший водитель и тертый парень, который бывал в разных переделках. Он вывезет Осипова отсюда, доставит до нужного места. Он знает, что делать, если улицу перекроет полиция. Или люди Дробыша, которых тот наверняка притащил с собой и оставил где-нибудь рядом, в соседнем переулке, пустятся в погоню. 

На этот случай здесь Девяткин. Если охрана попытается устроить погоню, он подаст фургон вперед и перекроет узкое пространство между соседним домом и трансформаторной будкой. А потом выйдет из кабины, предъявит служебное удостоверение и… Все как полагается. Он прикажет охранникам выйти из машины, бросить стволы, положить руки на крышу автомобиля. Это все, что можно сделать для Осипова. Остальные проблемы художнику придется решить самостоятельно. И не надеяться на помощь. 

Секундная стрелка часов сделала круг и еще полкруга. Двор поликлиники был по-прежнему пуст. Только старик, скрюченный ревматизмом, прошагал мимо, постукивая палкой по асфальту, и скрылся за трансформаторной будкой. 

Девяткин набрал телефонный номер и сказал:

- Нашего друга не видно. Засеки время. Если его не будет еще пять минут – все. Можешь уезжать. 

- Понял, - ответил Лебедев и дал отбой.

Девяткин пробежал взглядом по зданию поликлиники. И увидел, как на одно из окон вдруг рассыпалось в мелкие осколки. На лестнице мелькнула темная человеческая фигура, на секунду загородившая свет. Затем свет погас. Девяткин опустил стекло и услышал, как один за другим раздалось несколько пистолетных хлопков. 

(Продолжение - Глава 25)

Все уже опубликованные главы "Погони" можно найти здесь

Бумажный вариант романа "Погоня" можно приобрести здесь: https://www.labirint.ru/books/648816/