(Продолжение. Начало книги - здесь)

Осипов выскочил на лестничный марш, приподнял руку и, не целясь, выстрелил несколько раз. Он видел как человек, бежавший впереди, споткнулся, выронил ствол и опустился коленями на ступеньку. Поплыл пороховой дым, за которым, кажется, ничего нельзя было разглядеть. Защипало глаза. Тут же погас свет на лестнице. Снизу ударило несколько выстрелов. Пули прошли над головой, попали в стену, отколов куски штукатурки. Осипов выстрелил в ответ, не видя цели. 

Кто-то вскрикнул и выругался. Затем раздался стон, жалобный и слабый. Показалось, что внизу, где-то совсем близко, кто-то двигается. Осипов прислушался. И тут пуля ударила в левое плечо. Боль обожгла ключицу и верхнюю часть груди, стало трудно дышать, на глаза навернулись слезы. Сумка соскользнула с плеча. На этот раз он не удержал равновесия и повалился боком на пол. Слетела с головы и покатилась вниз синяя бейсболка.  

Он неподвижно пролежал так с минуту, даже две минуты, не осмеливаясь пошевелиться, вздохнуть полной грудью. Он смотрел в потолок, слыша внизу какие-то шорохи. Боль в плече отдавалась ниже, в бок, вступала в спину. Кажется, пуля раздробила ключицу и застряла где-то внутри, в мягких тканях межу обломков кости. Теперь глаза привыкли к полумраку, царящему на лестнице, пороховой дым рассеялся. 

Он чуть повернул голову, скосил глаза и увидел человека лежавшего на ступенях, залитых кровью. Внизу, под лестничным маршем ничком лежал второй мужчина, одетый в серый спортивный пиджак и синие брюки. Он не шевелился. Из-за лестничного марша появился контур человеческой фигуры. Мужчина сделал осторожный шаг вперед, поставил ногу на нижнюю ступеньку, свободной рукой коснулся перил. Он поднял руку с пистолетом вверх. Наверняка снизу он видел плечо Осипова, разбитое пулей, измятую окровавленную куртку. 

Мужчина шагнул выше. Он был одет в темный пиджак, под ним рубашка в синюю и белую поперечную полоску, похожую на тельняшку. И еще он зачесывал светлые волосы наверх. Черты лица Осипов не стал разглядывать. Он выставил вперед руку с оружием, приложив все силы, чтобы движение получилось быстрым и неожиданным. И дважды выстрелил в близкую цель. Человек вскрикнул, выронил оружие. Схватившись за голову, шагнул назад, опустился на пол и сел, привалившись спиной к стене. Он прижимал руки к лицу и протяжно стонал. 

Осипов положил пистолет на пол, схватился рукой за железные поручни перил, медленно поднялся. Кровь из раны на плече уже пропитала майку на груди. И теперь эта майка, теплая и противная, прилипла к телу. Он согнул ноги в коленях, присел, поднял оружие. Голова кружилась, в глазах от слабости стояли слезы. Он спустился на несколько ступеней, аккуратно, стараясь не упасть, обошел человека, лежавшего на лестнице. Перешагнул через тело второго мужчины. И остановился возле раненого, сидевшего у стены. 

Он хотел спросить у этого человека, много ли денег платил покойный босс? И вообще, сколько нынче выдают за мокрые дела, за насилие? Почем теперь человеческая жизнь? Наверное, он здорово разбогател, сколотил состояние на крови? Или цены упали, а босс отделывался мелкими подачками? Раз так, придется умирать бедняком, ничего не оставив своим близким людям кроме долгов и приятных воспоминаний. 

И пусть ответит. В эту последнюю предсмертную минуту можно позволить себе хоть малую долю откровенности, можно сказать хоть пару слов правды. Но Осипов ни о чем не спросил, язык во рту не ворочался, горло пересохло. 

Мужчина застонал, размазал кровь по лицу и закрыл глаза, приготовившись умереть. Осипов приподнял ствол и выстрелил человеку в голову. Наступила тишина, исчезли голоса и шорохи, пропал шум далекой улицы, долетавший сюда сквозь разбитое окно. Кажется, все пациенты разбежались по домам, услышав первые выстрелы. А врачи заперлись в своих кабинетах и лежат на полу, холодея от ужаса и предчувствия чего-то ужасного. И хорошо. Ему никто не помешает. Осипов, медленно переставляя ноги, спускался вниз. 

Он миновал четыре лестничных марша, впереди зияла темная пустота, в эту пустоту спускалось несколько ступеней. Видна приоткрытая дверь, ведущая на задний двор поликлиники. Теперь надо справиться с собой, не волноваться, сил не так много, их надо расходовать расчетливо, спокойно. Тогда он дойдет. 

                                                               *   *   *   

Девяткин сидел за рулем фургона, смотрел на заднюю дверь поликлиники и крыльцо, над которым горела лампочка. Он стучал пальцами по баранке и плотно сжимал губы. Дверь приоткрылась, в узкую щель выскользнул Осипов. Он, хватаясь за перила, медленно спустился вниз. Осмотрелся, словно забыл, в какую сторону надо двигаться. И медленно пошел через двор к трансформаторной будке.   

На правой брючине ниже колена расплылось кровавое пятно. На левом плече топорщилась разорванная пулей куртка. Щека была испачкана кровью. Осипов держал пистолет в правой руке, сумки у него не было. Ветер трепал всклокоченные волосы. 

- Ну, давай, - прошептал Девяткин. – Давай же…   

Осипов уже дошел до середины двора, когда из-за угла выбежал человек. Мужчина поднял руку с пистолетом и выстрелил прицельно. Осипов упал ничком на асфальт. Пистолет вывалился из ладони. Мужчина подбежал к Осипову и пару секунд постоял в раздумье. Шагнул к художнику, неподвижно лежавшему в дождевой луже. Носком ботинка отфутболил пистолет подальше, к кустам сирени. 

Он подсунул ногу, обутую с остроносый ботинок, под плечо, попытался ногой перевернуть обмякшее тело на бок. Но ничего не получилось. Чего хотел этот человек? То ли вытащить документы Осипова, толи просто решил посмотреть в лицо своей жертвы. Мужчина переложил пистолет в левую руку, наклонившись, вцепился в плечо Осипова, дернул наверх и в сторону. Резким движением перевернул  его на бок. 

Девяткин не уследил, просто не смог рассмотреть, что произошло дальше. То ли Осипов уже держал в руке второй пистолет, то ли ловким движением вырвал его из кармана куртки. Все продолжалось короткое мгновение, не дольше. Осипов дважды выстрелил в склонившегося над ним человека и не промахнулся, потому что не мог промахнуться с такой дистанции. Охранник, уже падая, смертельно раненый, произвел два ответных выстрела. Повалился на спину, дернул ногой и затих.   

Через несколько минут из поликлиники вышел человек в белом медицинском халате. Он постоял на ступеньках, спустился вниз, подошел к Осипову. Присев на корточки, прижал пальцы к шее. На ступеньках появилась молодая женщина тоже в белом халате, о чем-то спросила. Врач только махнул рукой и покачал головой. 

Он подошел к другом телу, кончиками пальцев потрогал шею и отступил в сторону.                         

                                                                      *   *   *

По радио передавали танцевальную музыку, Тухлый не сразу услышал звонок мобильного телефона. Наконец он вытащил трубку и сказал «але». На том конце раздался дребезжащий голос Виктора Ивановича Носова, старого адвоката, которого свои люди называли просто дядя Витя. Уже много лет старик был у Дробыша агентом по особо важным поручениям, а заодно домашней экономкой, слугой, камердинером, собутыльником, советчиком, просто человеком, с которым всегда можно переброситься анекдотом или обсудить новости. 

Жена Носова умерла несколько лет назад, близких родственников у него не было, поэтому к Дробышу старик относился как к сыну, избалованному, но любимому. Жил интересами босса, был в курсе самых важных дел, всегда помогал словом и делом. Работая по двенадцать-четырнадцать часов в день, любил коротать вечера в доме хозяина и частенько оставался ночевать там, где ночевал босс, чтобы не тратить драгоценное время на дорогу и прочую ерунду.     

- Это я, - отозвался Тухлый и выключил радио. – Слышу тебя неважно.

- Я в доме на Рублевском шоссе, мне только что сюда позвонили, - задребезжал Носов. – Да, один из охранников позвонил… Босс сегодня уехал по делам. Но мне ничего не сказал, куда и чего. Он весь день просидел в кабинете, никого не пускал. А я с утра с бумагами копался. Стас, у меня плохие новости. Охранник сказал, что босса ранили. Началась перестрелка… Не знаю подробностей. Но скоро все выясню… 

- Говори громче, дядя Витя, - закричал Тухлый. – Где Дробыш?

- Я уже сказал: не знаю. Охранник говорил со мной одну минуту. Он столько сказал, что ребят расстреляли возле какой-то поликлиники. Убит начальник охраны и его помощник. А босса вроде бы отвезли в больницу.

- Тебе бы проспаться, дядя Витя. Ты вечером много выпил? 

- Ни грамма, - проскрипел Носов. – Послушай, Стас, тебе надо срочно возвращаться. Прямо сейчас. Немедленно. Дробыш всегда говорил: если что случится, тут же поставь в известность Стаса. А Стас сам разберется, что делать. Сейчас ты тут самый нужный человек. 

- У меня дел по уши, я зашиваюсь, - заорал в ответ Тухлый. – Выясни, что случилось. И тогда перезвони. Черт побери…

Он опустил трубку в карман, пересказал Сэму Кроткому содержание разговора и добавил:

- Этот старый козел Носов совсем из ума выжил. Или допился до белой горячки. Говорит, что босс получил ранение. Была стрельба. Убит начальник охраны.  

- Если дядя Витя позвонил, значит, дело серьезное, - отозвался Сэм Кроткий. – Старик по пустякам людей не беспокоит. Значит, с боссом…

- Ничего это не значит, - махнул рукой Тухлый. – Дяде Вите пить нельзя, особенно на ночь. А он злоупотребляет с тех пор, как его жена умерла. Старика давно кошмары мучают. Смешно всерьез об этом говорить: в босса стреляли… На него было совершено шесть покушений. Последнее, самое серьезное, – почти десять лет назад. Взорвали машину, когда босс выходил из подъезда дома. Погиб охранник. Другому охраннику оторвало ногу. И хозяину хоть бы что. Пару царапин не в счет. Наверное, у бога в тот день было хорошее настроение. Короче, пронесло. 

- Но в жизни всякое случается, - осторожно возразил Сэм Кроткий.  

- Только не с боссом. Гангстерские войны в далеком прошлом. Все споры решают наверху, в больших светлых кабинетах за чашкой кофе, а не в темных переулках. Теперь никто в Москве не осмелится не то что выстрелить в босса… Не осмелится косо посмотреть в его сторону. Если, конечно, он не полный идиот. И хочет еще немного пожить. 

Тухлый какое-то время молчал, потом тронул Сэма за плечо и сказал. 

- Ты вот что… Прибавь газу. Мы слишком отстали от Радченко. Я уже соскучился. Хочу поближе на него посмотреть.  

Минут через десять они нагнали бордовый пикап, обошли его и снова пропустили вперед. Если верить показаниям навигационной системы, Радченко и девчонка находятся в этой машине, но за рулем сидел какой-то старикан с бледным вытянутым лицом. А в кабине оставалось слишком мало места для пассажиров. Сэм Кроткий мигнул фарами и обогнал пикап справа. Затем опустил стекло и, помахал водителю рукой, чтобы тот остановился. Черная «Импала» съехала на обочину. Пикап встал сзади. Сэм Кроткий вылез из машины и вернулся назад через несколько минут. Молча развернул пакет и вывалил на колени три мобильных телефона.

- Я нашел их в кузове, под брезентом, - сказал Сэм. – Старик водитель говорит, что останавливался только один раз, чтобы перекусить. Что будем делать?

- Разворачивайся, - сказал Тухлый. – Поедем назад. Радченко свернул с основной дороги. Единственный поворот был как раз возле той забегаловки, где торгуют бутербродами. Он не мог уйти далеко. Дорог тут не так много как в Америке.       

                                                               *   *   *

Радченко часто смотрел в зеркальце заднего вида, но видел только темноту. Машина колесила по дорогам, занавешенным пеленой дождя, вокруг были поля, бескрайние и темные. Встречных машин почти не попадалось, изредка в небе вспыхивали и гасли зарницы, громыхал гром. Когда машина тормозила, было слышно, как по полу катаются пустые банки из-под содовой воды. 

Они миновали какой-то поселок, остановились на выезде, где была заправка. Радченко выбрался из машины, залил полный бак, расплатившись американскими долларами, которые здесь принимали по банковскому курсу. Он заглянул в магазинчик, где за прилавком, слушая по радио музыку, скучала немолодая женщина. Он купил несколько шоколадных батончиков, орешков и карту провинции Онтарио. Развернув карту, склонился над прилавком и попросил женщину показать то место, где находится поселок. 

Продавщица надела очки и долго водила пальцем по бумаге, наконец, ткнула коротким ногтем в крошечный кружок. Радченко спросил, есть ли здесь гостиница. Оказалось, что гостиница уже полгода как закрылась, потому что пустовала даже в сезон отпусков. Зато в десяти-пятнадцати милях отсюда есть ферма, где можно переночевать за умеренную плату. Бывает, что из Америки наезжают мотоциклисты, которые катаются по шоссе, что идет вдоль берега. В таких случаях хозяева устраивали на ночлег сразу двадцать, а то и тридцать гостей и еще кормят их завтраком. Все остаются довольны. 

Правда, ночевать мотоциклистам приходится в сенном сарае. Там выгорожены комнаты и стоят двухъярусные койки. Если гостей немного, можно устроиться в доме, там есть несколько свободных кроватей. Радченко сказал, что их четверо, все устали и хотят спать. Женщина ответила, что на ферму можно позвонить прямо сейчас. Конечно, на дворе глубокая ночь, но гостям рады в любое время. Хозяин фермы, мистер Робинсон, сам когда-то просил направлять к нему туристов, если разговор зайдет о ночлеге. 

Но есть одна заминка: ферма выставлена на продажу. Возможно, она уже перешла к новым собственникам, тогда ничего не получится. Но если дом и земля еще не проданы, туда можно завернуть. Продавщица полистала желтые страницы справочника, набрала номер и слушала длинные гудки, пока не сняли трубку. Она задала несколько вопросов, объяснила, что американцев четверо, и они очень устали. Положив трубку, женщина сказала, что ферма еще не продана, мистер Робинсон с женой сейчас в отъезде, но на месте некий Алекс, он устроит гостей. 

Радченко поблагодарил продавщицу, сел в машину и поехал дальше. На пустом перекрестке под фонарем он остановился, сказал, что, кажется, заднее колесо спустило. Вышел из машины и стал копаться в багажнике. Потом вернулся и попросил Боба посветить фонарем, потому что он не может найти домкрат. 

Боб с неохотой выбрался из салона. Полусонный он стоял на темной дороге, повернувшись спиной к ближнему полю, откуда налетал ветер. Боб надвинул на глаза козырек бейсболки и поднял воротник куртки, кажется, он толком даже не понимал, чего от него хочет этот русский. Каким фонариком и где надо светить. 

Радченко подошел к нему на расстояние шага и, развернувшись, ударил кулаком в лицо. Боб отлетел к машине, ткнулся в нее задом, шагнул вперед. И получил встречный удар в живот. Вскрикнув, он опустился на колени и схлопотал кулаком в ухо. Бейсболка слетела с головы. Воздух вырвался из груди, Боб закричал, но никто не услышал этого крика. И получил открытой ладонью по щеке. На секунду показалось, что этот сумасшедший русский выбил ему левый глаз. В следующую секунду стало еще страшнее: показалось, что Радченко, не сказав ни единого слова, не издав даже звука, осатанело забьет его насмерть, сломает шею, затопчет ногами. 

Инна, задремавшая пять минут назад, открыла глаза, когда Боб, падая, ударился рукой о крышку багажника. 

- Что происходит? – спросила она.

- А что-то происходит? – Дик сонно зевнул и захлопал тяжелыми веками. – Где?

Боб оказался в какой-то луже на обочине. Он стоял на карачках в жидкой грязи и старался подняться на ноги, но почему-то не мог этого сделать. Радченко схватил его за ворот куртки и с силой потянул верх, пока не затрещала ткань. Боб, оттолкнувшись подметками, встал. Колени дрожали, а ноги разъезжались. В тусклом свете придорожного фонаря он увидел лицо Радченко, перекошенное от злости, бледное, какое-то нечеловеческое, увидел его глаза, горевшие злобой – и  только тут стало по-настоящему страшно, до обморока, до тошноты. Он оглянулся по сторонам в поисках спасения, но спасения не было. 

- Господи, что там такое? – Инна завертела головой. 

Она видела темный силуэт Радченко, видела контур фигуры Боба. Через мгновение Боб пропал из вида. Послышалась какая-то возня, протяжный стон, будто завыла смертельно больная собака.

- Надо выйти, - сказал Инна. – Они дерутся.

- Кто дерется? – Дик моргал глазами. – И где?

- Да вот же, сзади, - Инна захотела открыть дверь, потянула ручку. – Пойдем же…

- Сиди, - Дик повернулся к ней, положил ладонь на ее предплечье и сжал пальцы. – Сиди и не мешай им. Не мешай людям разговаривать.

                                                            *   *   *

«Импала» медленно двигалась сквозь промозглую ночь. Дождь немного поутих, дорога была скверная, узкая, с выбоинами и ямами. Тухлый вглядывался в темноту, но не видел почти ничего кроме далеких зарниц. 

Всполохи молний выхватывали из темноты тоскливые и однообразные картинки. До самого горизонта лежали выкошенные поля. Иногда в темноте, у горизонта, сливавшегося с небом, вспыхивал и пропадал одинокий огонек какого-нибудь фермерского дома. Ясно, что в этой темноте, среди бескрайних пустых полей, они никого не встретят, не найдут. Сэм Кроткий повернул руль, остановил «Импалу», выключил габаритные огни. Сзади встала вторая машина.

- Подождем, - сказал Тухлый. – Они никуда не денутся. Радченко где-то тут. На узком пространстве между хайвеем и озером. 

- Да, на хайвей он вряд ли вернется, - сказал Сэм Кроткий. – Рискованно.  

- Точно, не вернется, - согласился Тухлый. - Он наверняка уверен, что ориентировки на их тачку уже передали дальше. Кому надо. Он думает, что есть другие люди, которые встретят его возле Торонто. И правильно думает. На этот раз этот парень не ошибается. Поэтому он постарается выждать время, сбить нас со следа. Что ж, подождем… 

Медленно потекли минуты, дорога была пуста. По радио транслировали записи старого джаза.   

(Продолжение - Глава 26)

Все уже опубликованные главы "Погони" можно найти здесь

Бумажный вариант романа "Погоня" можно приобрести здесь: https://www.labirint.ru/books/648816/