(Продолжение. Начало книги - здесь)

Игорь Кусов, человек с живым непоседливым характером, к тому же очень любопытный, вертелся на заднем сидении. Пользуясь тем, что сидит в одной машине с самим Стасом Тухлым, человеком авторитетным, которого называют правой рукой Дробыша, он хотел расспросить о боссе. Тем более заняться нечем, есть время поболтать. 

Тухлому было приятно поговорить на эту тему, приятно выглядеть человеком осведомленным. Он был убежден, что такая беседа несет в себе не только информационную, но и воспитательную нагрузку. Люди, которые работают на Дробыша, должны разглядеть в боссе неординарную личность. Легче выполнять приказы живого человека, сильного и влиятельного, к тому же не лишенного человеческого обаяния, а не команды бездушного и безликого мешка с деньгами. Само собой, Кусов, человек с воображением и хорошо подвешенным языком, перескажет все истории друзьям, рядовым бойцам. Эти парни давно работают на Дробыша и, если доведется, прольют за него кровь. Кусов кое-что добавит от себя, приврет для красного словца, как умеет, украсив повествование многочисленными выдуманными подробностями и деталями. И пусть. И хорошо. 

Стас Тухлый сходу рассказал несколько назидательных историй и перешел ко второй части программы: отвечал на вопросы.  

- Я слышал, будто босс, ну, как бы сказать, - Кусов повертелся на заднем сидении, пощелкал пальцами, и решился на смелый вопрос, который в другое время, наверняка не рискнул бы задать. - Что он человек не очень щедрый. Даже скорее, прижимистый. Это так?

- Он человек сложный, - Тухлый ушел от прямого ответа. – Один раз в Испании он выстоял часовую очередь у магазина. Там продавали обувь со скидкой сорок процентов. Была страшная жара, солнечная сторона улицы. Он в тот день сэкономил долларов двести. Или около того. Всего-навсего. А на следующий день подарил одной барышне, местной певице, которая, честно говоря, этого не заслужила, дорогущую квартиру в историческом центре Мадрида. 

- Я слышал, что он курит?

- Хочет бросить, да не получается, - сказал Тухлый. – Смолит по три пачки в день. Раньше он не любил летать в самолетах. А летать по миру приходилось много. Страдал, что нельзя курить даже в первом классе. Эта была настоящая мука, просто пытка. Босс сидел в кресле, жевал конфету за конфетой и был таким мрачным, что страшно было к нему обращаться. Чтобы курить, когда захочется, он купил собственный самолет. А потом другой самолет, больше первого. 

Кусов слушал, затаив дыхание. Когда рассказ подходил к концу, на языке уже вертелся новый вопрос.

- А в бога хозяин верит?

- Это вопрос деликатный, очень личный, - Тухлый на минуту задумался, рассказывать ли одну историю из жизни босса. И решил рассказать. – Было время, когда хозяин не верил ни в бога, ни в черта. Но однажды к нему пришел священник, настоятель храма, разрушенного еще при коммунистах. И попросил денег на восстановление обители. Сумма была очень значительной. Хозяин думал два дня, потом встретился с этим священником и вручил ему чемодан наличных. Прошло время. И случилась одна история. Тогда шла война между хозяином и одной бригадой, которая хотела прибрать наш бизнес. Это были серьезные люди. 

- Это когда хозяина ранили? – от нетерпения Кусов вытянул голову и застыл в этой неудобной позе. 

- Точно, - кивнул Тухлый. – В тот день с ним было всего два охранника и водитель. Лишние подробности опущу. Скажу только, что охрана и водитель были убиты на месте, а босса похитили, надели ему на голову мешок и вывези в Подмосковье. Когда машина остановилась на заброшенной грунтовой дороге, был вечер. Вокруг лежал снег, ранняя весна, холод собачий. Босса начали избивать. Их было человек шесть. Все здоровые лбы. Били по очереди, пока не уставали. Ему сломали шесть ребер, обе ноги, руку, ключицу, выбили шесть зубов. Потом эти парни сели в машину и оставили его там, умирать на снегу. Босс очнулся в какой-то канаве. Ночь, темно. Он понял: если не двигаться, он замерзнет насмерть. И он полз, сам не понимая, куда движется. Это продолжалось долго, очень долго. Он терял сознание и снова приходил в себя и полз дальше, оставляя за собой кровавый след. 

- Это был март месяц, - уточнил Сэм Кроткий, сидевший за рулем. – Температура минусовая, а вокруг только снег.

- Совершенно верно, - кивнул Тухлый. – К утру он совсем обессилел. Но лес расступился, он оказался на какой-то поляне. А впереди виднелась часовня и церковная ограда. Он приполз на порог этой часовни, постучал в дверь. На стук вышел тот самый священник, которому босс дал денег на возрождение разрушенного храма. Да, босс постучал не куда-нибудь, а именно в дверь той самой церкви, что восстановили, считай, построили заново на его же деньги. Священник дотащил босса до кровати, перевязал руку, которая болталась на лоскуте кожи, и вызвал «скорую помощь». 

- Господи, вот дела, - прошептал Кусов.  

- Все, что я рассказал, правда, от первого до последнего слова, - помолчав, сказал Тухлый. - Врачи после осмотра сказали, что босс должен был умереть от болевого шока на той проселочной дороге. Или замерзнуть в снегу. Что в таком состоянии нельзя, просто невозможно, проползти и ста метров. А он одолел почти полтора километра. Если подойти к вопросу с математической точки зрения, то шанс умирающего оказаться у той самой часовни был равен нулю. Так-то… Кто после этого скажет, что бога нет, а за добрые дела не воздастся сторицей?  

Кусов, осмысливая услышанное, долго хранил молчание, подумал и задал еще один вопрос:

- Правда, что на все разборки босс возил с собой не пушку, а самурайский меч? И сам рубил врагов в лапшу?

- Насчет меча не в курсе, - Тухлый решил, что у любой откровенности есть свои пределы. О пристрастиях босса к холодному оружию вообще и самурайским мечам в частности, следует помолчать. – Лично я об этом не знаю. И мечей у него не видел. Ну, в последнее время.

                                                                                   *   *   *

Боб пытался закрыть лицо предплечьями. Но кулак легко пробил защиту. Боб слетел с ног, провалился в канаву, в пугающую темную пустоту. Уже ничего не соображая, стал карабкаться наверх, чувствуя, как ноги вязнут в каком-то болоте. Он зацепился за скользкие стебли травы, резавшие ладони, и снова оказался внизу, в липкой темноте болота. И подумал, что утонет в этой жиже, захлебнется зловонной грязной водой. 

Бешено вращая глазами, опять пополз вверх, как-то выбрался на дорогу. Но там ждал Радченко. Пинками он заставил Боба подняться и снова ударил, сначала в живот, потом открытой ладонью в лицо. Падая, Боб боком повалился на багажник машины, перевернулся на живот, стараясь удержаться на наклонной плоскости, но медленно сполз на землю. Врезавшись плечом в бампер, неудобно подвернул руку. 

Он закричал, позвал Дика, но ответа почему-то не было. Ослепленный страхом и болью, Боб почувствовал во рту солоноватый вкус крови. Теперь он был уверен, что умрет, просто изойдет кровью на этой грязной дороге, и никто не поможет. Потому что кроме этого русского убийцы за десять миль ни одной живой души. 

Радченко снова схватил его за ворот, рванул вверх и поставил на ноги. Затем повернул Боба к себе спиной, стянул с него куртку. Вывернул ее наизнанку и разорвал тонкую клетчатую подкладку. К ногам упали мобильный телефон и пара продолговатых, с мизинец толщиной, белых пакетиков. Боб стоял, прижавшись задом к багажнику, и только поэтому сохранял равновесие. Голова кружилось, подступала тошнота. Теперь он чувствовал, что дрожат не только колени, тряслась голова, нижняя челюсть. 

Радченко разорвал упаковку одного из пакетиков, высыпал порошок на ладонь и подержал ее под носом Боба. Затем вывалил порошок в грязь. Боб повалился на колени, словно захотел собрать кокаин. Он заплакал, повторяя только одно слово «пожалуйста». Радченко сунул второй пакетик в карман. Он поднял бейсболку, натянул ее на голову Боба. Затолкав его на заднее сидение, сел за руль и, не сказав ни слова, поехал дальше.     

- И ты, мой брат, сидел и смотрел, как меня убивают, - Боб, плакал, размазывая слезы и кровь по чумазой физиономии. – Ты просто сидел…

- Тебя надо было убить, - процедил Дик. – Тебя давно надо было убить.

                                                                                       *   *   *

Когда снова зазвонил телефон, Тухлый вдруг забеспокоился. На этот раз говорил ближайший компаньон босса Павел Стороженко.

- Старик уже звонил тебе? – спросил Стороженко, забыв даже сказать «здравствуй». Он говорил напряженным звенящим шепотом. 

- Дядя Витя что ли? Он еще не протрезвел?

- Стас, дела плохи, босса убили, - Стороженко выдержал длинную паузу, давая возможность собеседнику прийти в себя. – Я еще не знаю всех подробностей, но теперь они не имеют большого значения. Наш человек в полиции сообщил, что стрелял один псих. Этого придурка пришили на месте. Но от этого не легче. 

- То есть как? – Тухлый не мог поверить тому, что услышал. – Это как понимать: убили?

- Я же говорю: какой-то придурок стрелял в босса. Почти в упор, несколько выстрелов. И все. Босса привезли в больницу уже мертвым. Ты сейчас где?

- Босс дал задание, - ответил Тухлый. – Надо разобраться с этими деятелями. Ну, юристом и девчонкой. Ты разве не в курсе?

- В курсе, разумеется, - ответил Стороженко. – Но после смерти босса обстоятельства изменились. Самым радикальным образом. Теперь нам ни к чему эта девчонка. И этот юрист тоже. С девчонки больше не получишь ни цента, ни копейки. Пропади она пропадом. Понимаешь, все теперь изменилось, весь расклад?

- Понимаю, - ответил Тухлый. – Я все  понимаю.

- И хорошо, - голос Стороженко по-прежнему вибрировал от волнения. – Мне не хотелось лично тебе сообщать эту новость, но… Какая к черту разница, кто это сделает? Кто-то ведь должен это сказать?

- Конечно, кто-то должен, - как эхо повторил Тухлый.  

- Тогда так. Слушай сюда. Я хочу, чтобы ты немедленно отправился в аэропорт и взял билет на первый же рейс до Москвы. У нас могут возникнуть проблемы. Смерть хозяина осложнит некоторые вопросы. А конкуренты не дремлют. Многие захотят потеснить нас с рынка прямо сейчас. Воспользоваться моментом и нанести еще один удар. Без босса все осложняется. Я не могу говорить открытым текстом, но, надеюсь, ты и так все понимаешь. Я собираю в Москве наших ребят, поэтому ты нужен здесь. Слух, что босса не стало, уже прошел. И наши враги… Короче, все подробности при встрече. Я буду ждать тебя, Стас. Ты меня слышишь?

Тухлый подумал, что Стороженко человек тертый и опытный, он хороший бизнесмен, у него связи на самом верху, среди больших чиновников, и среди московских гангстеров. Еще он умеет считать деньги, говорить и договариваться с людьми, он прижимист, но не жаден. Он как раз тот человек, на которого можно положиться. Босс знал, что Стороженко не подведет, ценил его таланты, поэтому поднял его наверх, сделал компаньоном. Но до босса этому парню далеко. Со временем он станет очень значительным человеком, оботрется, почувствует вкус власти, но сейчас ему не по себе, он нервничает. Понимает, что костюм Дробыша велик ему на пару размеров. Поэтому хочет видеть рядом верных людей, почувствовать их поддержку. 

- Конечно, слышу. Черт побери… Слышу.

- Немедленно езжай в аэропорт, - повторил Стороженко. – И вылетай в Москву. Я жду тебя. 

- Понял, - ответил Тухлый. – Я так и сделаю. Пока.

Тухлый опустил трубку в карман, закрыл глаза и пару минут просидел так, испугавшись, что и его голос задрожит, а слезы брызнут из глаз, словно у ребенка. Сэм Кроткий тоже молчал, кажется, он понял все. И впал в состояние прострации. Он вытянул вперед руку, и стал смотреть на внешнюю сторону ладони, где между большим и указательным пальцем была татуировка паука. Сэм сжимал и разжимал кулак, паук шевелил длинными лапками словно живой.  

- Босса грохнул какой-то, - Тухлый длинно выругался. – Стороженко сказал, что надо в Москву срочно лететь. Какие-то разборки намечаются. 

- И что ты решил? – спросил Сэм Кроткий.

- Мы закончим с Радченко, - ответил Тухлый. – Тогда я улечу. Но не раньше. Я дал боссу слово. И слово сдержу. 

Время тянулось медленно, играло радио, косой дождик сек по крыше и лобовому стеклу. Уже под утро, когда начало светать и стала видна расплывчатая линия горизонта и тяжелые грозовые тучи, висевшие над ней, раздался звонок, которого ждал Тухлый. Тихий вкрадчивый голос сообщил, что вся компания находится примерно в двадцати милях восточнее хайвея, на частной ферме. 

Машина, взятая в прокат, стоит за сенным сараем, Радченко и девчонка в доме. На дорожной развилке перед въездом на ферму большой рекламный щит риэлторской фирмы «Ремикс». На щите большими синими буквами написано, что здесь продается шестьдесят акров земли. Именно эта ферма и выставлена на продажу. Проехать мимо трудно: дом и сенной сарай стоят на невысоком холме, они видны издали, чуть поодаль силосная башня. Прямо за фермой огромный, высотой с двадцатиэтажный дом, ветряной генератор, заметный за несколько миль даже при плохой погоде, - это хороший ориентир. 

Закончив телефонный разговор, Тухлый, пребывавший в самом гнусном подавленном настроении, немного оживился. Он сказал, что информация к нему стекается только свежая и первосортная, потому что он платит осведомителям, сколько те просят, без торга. И даже больше. Он какое-то время ковырялся с навигационной системой, закончив с этим, приказал Сэму Кроткому развернуть машину и возвращаться на ту дорожную развилку, которую они проехали по дороге сюда.       

                                                                               *   *   *

Радченко остановил машину возле большого светлого дома, стоявшего на холме. Он вылез из салона и огляделся. Дождик едва накрапывал, ветер стих, потеплело. Внизу, насколько хватало глаз, расстелилась бесконечная равнина, занавешенная туманом. Ночная мгла расступилась, небо сделалось пепельно-серым, с розовыми прожилками у линии горизонта. 

На высокое крыльцо с покосившимися перилами вышел человек в кепке и черном дождевике. Это был мужчина лет пятидесяти пяти, худой, с вытянутым лицом, серыми водянистыми глазами. Он представился Алексом, сказал, что кровати застелены, гости могут заходить в дом и отдыхать. Радченко объяснил, что двое друзей уже спят в машине, сейчас не хотелось бы их будить. 

Алекс ответил, что машину можно поставить под навес сенного сарая. И раскрыть дверцы, друзья смогут спать дальше. Если же они проснутся, в сарае есть большая комната, где стоят двухъярусные кровати, там свежее белье и вода подведена. Можно отдохнуть на сене, говорят, это здорово, хотя лично он предпочитает традиционный пружинный матрас. Алекс спросил, будут ли гости завтракать, когда проснутся. Радченко только пожал плечами, поблагодарил за хлопоты и сунул Алексу деньги. Затем он вернулся к машине, отогнал ее под навес и объявил, что можно выходить, размять ноги.  

Последним выбрался Боб, пошатываясь, он вошел в сенной сарай, разделенный надвое дощатой перегородкой, хотел пойти в комнату следом за братом, но передумал, опустился на пол из неструганных досок. Прислонился спиной к стене и закрыл глаза. 

Сейчас он был похож на черта, появившегося прямо из ада. Он кутался в сырую матерчатую куртку с разорванным рукавом, на голове козырьком на сторону сидела бейсболка, испачканная то ли глиной, то ли коровьим дерьмом. Грязь, облепившая лицо и шею, стала подсыхать, превращаясь в тонкую коросту, которая трескалась и шелушилась, будто кожа ящерицы. Запекшаяся кровь оставила следы на верхней губе и подбородке, она тоже засохла и потрескалась. Разбитый нос распух в основании, из него еще сочилась сукровица. 

На этом мертвом нечеловеческом лице жили только глаза, зрачки беспорядочно вращались, косили то в стороны, то вверх, то вниз и почему-то не останавливались.  Боб поглядывал на Радченко, стоявшего у входной двери. В этом взгляде жила мольба, надежда и тревога. Ему казалось, что прямо сейчас этот русский распечатает второй пакетик с порошком, вывалит его в лужу и рассмеется. В таком случае через два-три часа, когда состояние ухудшится, появится ломота в суставах, закружится голова, - дозы не окажется под рукой. Тогда начнется ломка. Это хуже боли, хуже издевательств, хуже побоев. 

Из-за перегородки вышел Дик, он сказал, что Инна сидит на стуле и молчит. Он вытащил сигареты и закурил. 

Радченко достал телефонную трубку, протянул ее Бобу:

- Звони. Скажешь, где мы. Ферма примерно в пятнадцати милях от поселка. Дом на холме. Они не ошибутся. И еще скажи, что Радченко и девчонка спят в доме. А машина стоит за сенным сараем. Ее с дороги не заметно.  

Боб плюнул на пол, слюна была густой, вперемешку с кровью. Зрачки глаз перестали вращаться и сошлись на переносице. 

- Но я не могу. Язык не шевелится. 

- Ничего, авось, зашевелится, - ответил Радченко. - Сколько их?

- Двое. Честное слово. Ну, когда они первый раз пришли ко мне в Нью-Йорке, их было двое. Я даже их рожи не помню. 

- Звони, - Радченко полез в карман. – Иначе…

- Я позвоню, - Боб снова испугался до обморока. - Конечно, это не вопрос. Только мне нюхнуть надо. Хоть немного. Меня уже ломает. 

Радченко не ответил. Боб нажал кнопку, когда трубку взяли, придушенным шепотом коротко объяснил, как добраться до места и дал отбой. Радченко бросил пакет с порошком на пол. 

- На, нюхай.

Дик молча стоял в дверном проеме, курил и смотрел, как дождевые капли срываются с навеса и падают в лужицы. Он видел сырые поля в белой пелене тумана. В низинах туман был гуще, он поднимался вверх, обволакивая весь мир. Линия горизонта, заметная еще несколько минут назад, теперь стала неразличима. У подножья холма темнела пустая дорога, узкая асфальтовая полоса, уходившая в неизвестность. 

Слева двухэтажный фермерский дом, обшитый доской и покрашенный белой краской, поблекшей, местами облупившейся. По периметру разрослись кусты роз и форзиции. Окна занавешены, света внутри не видно. Слева под навесом стоит трактор на колесном ходу, стекла кабины мутные, темные от грязи. Рядом какой-то прицепной механизм, сеялка что ли. За домом изгородь, столбики с длинными продольными перекладинами, за ними начинается луг. В тумане угадываются потемневшие от дождей высокие круглые кипы сена. Они напоминали рулоны туалетной бумаги или бумажные полотенца, только огромные, в полтора человеческих роста, весом в тысячу четыреста фунтов.      

Дик раздавил окурок башмаком и сказал:

- Эх, остался бы тут навсегда и прожил остаток жизни. Это ведь природа, земля. Наши корни. Но, видно, не судьба. Слышь, Дима… Еще не поздно передумать.     

- Какого черта, это рано или поздно случится, – Радченко покачал головой. – Чему быть, того не миновать. Они все равно не отстанут. Пусть это произойдет здесь и сейчас. Садись в машину и увози их куда-нибудь. 

- Все по-дурацки получилось, - сказал Дик. – Я хотел помочь, а вышло наоборот…

- Давай сюда, - Радченко протянул руку.

Дик вытащил шестизарядный револьвер «Смит и Вессон» с трехдюймовым стволом и вложил рукоятку в открытую ладонь. Радченко осмотрел револьвер. Слишком короткий ствол, оружие для ближнего боя, не предназначенное для прицельной стрельбы на большую дистанцию. Он откинул барабан: из шести гнезд для патронов два пустых. Всего четыре патрона. Это нормально: если гостей двое, то хватит и четырех патронов. Может быть, хватит.    

- Патронов маловато, - сказал Радченко. 

- Забыл зарядить, - Дик пожал плечами. – Честно говоря, я носил этот ствол не для того, чтобы людей отстреливать. Думал: если будет случай, можно пугнуть. Выстрелить в воздух.  

Сначала он отвел в машину брата, вернулся за Инной. Она слышала разговор и не хотела уходить. Девчонка смотрела на Радченко заплаканными глазами, хотела что-то сказать, но только всхлипывала. Дик посадил ее впереди, сам сел за руль. 

Машина тронулась, развернулась на асфальтовой площадке возле дома, сползла с холма к дороге. И вскоре пропала в тумане. 

(Продолжение - Глава 27)

Все уже опубликованные главы "Погони" можно найти здесь

Бумажный вариант романа "Погоня" можно приобрести здесь: https://www.labirint.ru/books/648816/