Москва икс. Часть третья: Кольцов. Глава 2

Глава 3-2

(начало книги - здесь)

Кольцов скоротал время у некоего Евгения Ивановича Филиппова или просто Моржа, приятеля, снимавшего квартиру на Петроградской стороне. Чтобы покрыть расходы на жилплощадь, еду и спиртное, дорожавшее каждый день, Евгений Иванович по пятницам пускал сюда проверенных картежников, хорошо плативших за тихое удобное место.

Сейчас в квартире было пусто и тихо. Дожидаясь вечера, хозяин сидел в комнате у окна и, натянув на лампочку хлопчатобумажный носок, штопал его синими нитками. Иногда он поправлял съезжавшие с носа очки, отрывался от своего занятия, глядел в окно строгими глазами старого учителя и вздыхал по молодой соседке, гулявшей с собачкой. Он и вправду был похож на моржа: короткая стрижка седых волос, сплюснутый нос и пышные усы.

- Эх, где мои семнадцать лет, - облизывался Морж. – Семнадцать, семнадцать. Лет.

Когда-то на заре туманной молодости он преподавал в кулинарном училище, но ученик кладовщика из озорства или на спор ударил Евгения Ивановича по голове брикетом мороженой мойвы. Отлежав две недели в больнице, Филиппов с преподавательской работы ушел, стал больше подворовывать и немного заговариваться, повторять, как заезженная пластинка, последние слова, уже сказанного предложения.

Кольцов лежал на раскладушке, вслух читал «Ленинградскую правду», в газете писали, что среди населения завелись паникеры, которые намеренно распространяют ложные клеветнические слухи, будто вещевые и продовольственные склады стоят пустыми. На самом деле все обстоит иначе, с точностью до наоборот: дефицит товаров образуется, когда горожане, наслушавшись в очередях досужих болтунов, сметают с прилавков самое необходимое: керосин, спички, соль, нитки, но в первую очередь - алкогольную продукцию.

- Ничего, - говорил Евгений Иванович. – Ничего… Горбачев к нам в Питер дорогу жизни пустит, как в блокаду было. Жизни, жизни… Не даст ленинградцам умереть от недостатка керосина, - и щелкал себя пальцем по горлу. – От этого нам смерть не грозит… От недостатка керосина… керосина…

Корреспондент газеты объездил четыре центральных склада, в том числе склады государственного резерва и убедился, что товар на месте, в том числе сахар, мука и соль, однако реальный корень проблемы - несогласованная и неритмичная работа транспортников, мешающая своевременной отгрузке и доставке товаров в торговые точки города. Евгений Иванович посмеялся и спросил сам себя:

- А картошка не переварится? Не переварится, - и пошел проверять.

Они перешли на кухню, картошка – в самый раз, Евгений Иванович поставил на стол миску свежего холодца, разделанную астраханскую селедку, посыпал ее лучком, сбрызнул уксусом и окропил растительным маслом, достал из холодильника литровый графин с «Зубровкой».

- Ну, что, по соточке? – спросил он.

Поднял стакан, чокнулся.

- Послезавтра хорошие люди соберутся, - сказал он. – Завтра… Соберутся…

- Ты же говорил – через три дня?

- Игру перенесли. Игру… Короче, если решишься, дай знать не позднее, чем завтра до обеда. Обеда, обеда…

- Чего базарить: я в деле, - сказал Кольцов. – Я говорил: мне нужны восемь штук. По-настоящему нужны. Не на пропой и не на девочек.

- Приходи пораньше, до семи. Семи… Будут двое блатных, один из них профессиональный катала, они хотят сорвать банк. И еще один лох из городского управления коммунального хозяйства. Хозяйства… Он тут частенько пасется. Меньше пяти штук не приносит. Не приносит. На дверях два амбала, борцы из «Трудовых резервов». Борцы… Играем в три листа.

Евгений Иванович назвал адрес и место тайника, где дожидается своего часа ствол, немецкий «вальтер», трофейный, будто вчера выпустили, патроны проверены, все в рабочем состоянии, после делюги пистолет надо положить на место. Выручку делят пополам, камерам хранения на вокзалах и в аэропортах доверия нет, свою долю Евгений Иванович хочет получить по старому адресу при личной встрече, но предварительно надо будет позвонить сюда. Без разговоров: два звонка – и отбой, один звонок – и отбой, еще раз, уже два звонка. Так он узнает, что на следующий день в четыре вечера можно приходить за лаве. Морж вытащил из кармана два маленьких, от почтового ящика, ключа на стальном кольце, один отстегнул и положил на стол. Кольцов, сунул ключ в кошелек.

Выпили еще по сто. Закончив с селедкой, Кольцов вернулся в комнату. Он открыл чемодан, достал светло голубую сорочку, бордовый галстук, черные кожаные туфли и темно-синий костюм, повертелся перед зеркалом, - за четыре года костюм стал немного великоват, но смотрелся неплохо, модно, - и почти как новый.

- Добрый лепень, - сказал Евгений Иванович, он снова уселся у окна и принялся за носки. – Если будешь продавать, меня имей в виду. Меня имей, меня имей…

- Еще поимею, - пообещал Кольцов. – Если время будет свободное.

* * *

В семь вечера Кольцов, сунув швейцару десять рублей, вошел в ресторан «Комета», оставил на вешалке пальто, увидел в большом зеркале свое отражение и остался доволен. Было темно, играла музыка, яркий софит направили на крутящийся зеркальный шарик, висевший под потолком, и теперь световые блики, словно белые мыши, бегали по темным стенам. Столики стояли полукругом возле эстрады. В тесном пространстве кто-то танцевал. Алевтина устроилась у дальней стены, на ней было коктейльное черное платье, на обнаженные плечи накинут норковый палантин. Она заметила Кольцова, помахала рукой, поднялась навстречу, обняла его и поцеловала в губы.

Он сел за стол, заволновался, не зная, что сказать. Он много раз думал, что скажет Алевтине, встретив ее, придумывал слова, важные и емкие, но сейчас ничего не вспомнил, все позабылось, остались одни глупости. Алевтина смотрела на него печальным взглядом, так умеют смотреть женщины, которые любят. Они поговорили о пустяках, позвали официанта и сделали заказ.

- Ты в городе второй день?

- Уже третий.

- Был у кого-то из старых знакомых? У той художницы, Вики? Я помню, в газете писали, что она очень талантливая, лучшая…

- Не хотел об этом говорить, - смутился Кольцов. – Я ночевал там две ночи. Она живет с каким-то… Даже не знаю, как его назвать… Мне некуда было пойти. Пришлось к ним. Ты знаешь, у меня с ней все давно кончилось.

- А говорят, что первая любовь…

- Все ржавеет, - сказал он и подумал, что говорит то, чего говорить не надо. – Давай лучше о нас с тобой. Ведь три года прошло. Будто один день… Будто не было этих лет.

- Что вспоминать… Это время уже прожито, его нет. Время как пирог, его куски съели чужие люди. А нам оставили крошки.

Норковый палантин сполз вниз, обнажив плечи и руки. Кольцов сглотнул слюну, отвел взгляд и подумал, что Алевтина почему-то никогда не называет мужа по имени, все время только он или Попов.

- Как ты живешь, расскажи?

- Ничего не изменилось. Я живу с тем же человеком. Он хороший дядька. Высокий чин в военной контрразведке, у него феноменальная память, он много читает, он добрый. Постоянно ездит, в основном в Мурманск или Северодвинск. Вот и сейчас уехал, поэтому у меня много свободного времени. Что еще сказать… Если из уравнения моей жизни исключить слово «любовь», то у меня все нормально. А у тебя что?

- Я с зоны обо всем писал, - сказал он. – Жизнь там тусклая, но можно жить и так. Я досидел, вышел и, главное, жив. И ты в порядке.

- У меня не самые веселые новости, - сказала она. – Не хотела сегодня об этом. Подумала, что надо отложить. Но не могу… Тебя ищут. Продолжают искать. Я узнала об этом недавно.

- М-да... Господи. Я сменил фамилию. Отбарабанил в колонии почти три года. Думал, что все в прошлом.

– Я видела документы, который привез Попов. Он пришел с толстым портфелем, там было много бумаг из военно-морской контрразведки, очень много. Если бы я хотела все перечитать, на это ушло бы три ночи, даже неделя. В портфеле была копия твоего розыскного дела, объективки твоих друзей. Военно-морская контрразведка приготовила эти документы по запросу КГБ.

- Черт с ними. Я не Кузнецов, а Кольцов. У меня другая жизнь…

- Дослушай. Через неделю он принес портфель с другими бумагами, справками. Позапрошлые субботу и воскресенья он не выходил из своей комнаты, что-то писал, кому-то звонил. В воскресенье он поднялся чуть свет, выпил кофе и снова сидел в своем кабинете до поздней ночи. Черт, не могу пить эту шипучку…

Алевтина позвала официанта и попросила принести водки, отодвинула бокал шампанского, прикурила сигарету. На вопрос, чем он занят, муж ответил, что это неинтересная бюрократическая писанина, но женщина всегда сможет вытянуть из мужчины больше, чем он хочет сказать.

Не понятно, почему именно сейчас, спустя столько лет, КГБ снова начал поиски людей, бывших морских пехотинцев, которые принимали участие в операции «Гарпун». Попов толком не представляет, что эта за операция, все или почти все данные по этой теме закрыты даже для него. По официальной версии, морские пехотинцы спасали за границей гражданских лиц, граждан СССР, кажется, дипломатов, оказавшихся в зоне боевых действий. Там воевали между собой правительственные силы и повстанцы. Эти гражданские лица хотели спастись от войны, от братоубийственной резни, они добирались из провинции в столицу страны, где было консульство СССР, и очутились в плену партизан, по существу, стали заложниками.

Их разместили в каком-то временном лагере, в джунглях, где комары размером с лошадь, полно змей и ядовитых пауков. Решение об операции по их спасению принимали первые лица СССР. Скрытно к берегу подошел десантный корабль, три взвода специального назначения на моторных лодках добрались до берега, и ушли в джунгли. Но не все получилось, что-то пошло не так.

- Короче, Попов не знает всех подробностей, - сказала Аля. - Это было, как ты помнишь, восемь лет назад. Страна в документах не названа, но мы с тобой помним, как она называется. Ты никогда не говорил, что там было… Почему так все получилось… Почему так много убитых…

- Перестань, - Кольцов налил рюмку под ободок.

- Ночью я заглянула в кабинет. В списке, который я видела накануне, было три десятка имен, даже больше. Имена и фамилии тех, кто сошел на берег, и кто вернулся назад. А на следующий день три четверти фамилий оказались вычеркнутыми, наверное, вычеркнули убитых. Напротив твоего имени, Сурена Мирзаяна и еще трех-четырех человек стояли знаки вопроса. Я думала, что все давно кончено, ты выйдешь на волю, и начнется другая жизнь. Я расстанусь с мужем, мы уедем к теплому морю…

- Так все и будет, только надо подождать. Совсем немного. Ты сможешь вспомнить фамилии из того списка? Ну, хотя бы тех, кого не вычеркнули? Когда ты работала в военном госпитале, ты помнила фамилию каждого больного, раненого…

* * *

Эту ночь они провели в ведомственной гостинице, где останавливались командированные московские начальники и командный состав Балтийского и Северного флота или Генштаба ВМФ. Номер оказался сказочно шикарным, двухкомнатный, с гостиной и спальней, едва ли не треть которой занимала кровать. Когда Кольцов вернулся из душа, Алевтина поднялась, села на край кровати, включила лампу и сказала:

- Сейчас и я в душ схожу.

- Подожди… Я весь вечер хотел спросить вот о чем. Ты нашла человека, который… Ну, который что-то знает и готов за восемь тысяч со мной пошептаться. Вопрос такой: ты уверена, что это не подстава КГБ?

- Ты как ребенок… Не задавай вопросы, на которые у меня нет, не может быть ответа. Я помогу с деньгами, это не проблема. Кое-что у меня есть, остальное займу. Могла бы попросить у него, но не хочу.

- С деньгами я сам вопрос решу, выкинь из головы. Поторговаться с тем человеком можно?

- Нет, он назвал окончательную твердую цену.

Когда Кольцов проснулся, подушка еще пахла ее духами. Кажется, в ванне шумела вода. Он позвал Алевтину по имени, но ответа не услышал.

На тумбочке конверт с бумагами и записка: «Номер останется за нами до понедельника включительно. Отдыхай. Не звони, не напоминай о себе, я и так о тебе помню. Приду завтра, вечером». Вместо подписи – огненно-красный отпечаток губ, густо намазанных помадой. Рядом листок блокнота, на нем четыре имени и телефоны. Он вытащил из-за подкладки пальто тонкий листочек, исписанный снизу доверху, сравнил телефонные номера, записанные своей рукой, с теми телефонами, что оставила Алевтина. Что ж, есть три номера, которых он не знал.

У Али феноменальная память…

(Продолжение здесь)

Добавляйте CСб в свои источники дзен