(Продолжение. Начало книги - здесь)

Мотоцикл пулей вылетел из поселка. Прямой участок дороги растянулся километров на пять, он шел вниз и хорошо просматривался. Радченко глянул в зеркальце и подумал, что удалось оторваться. Сзади никого. Если это действительно так, можно свернуть куда-нибудь, хоть в ближний лес. Инне надо передохнуть, иначе эта гонка закончится бедой. Еще чудо, что девчонка до сих пор не вывалилась из седла. 

- Как ты? – крикнул Радченко во все горло

- Я не могу больше, - прокричала в ответ Инна. – Останови, пожалуйста.

- Что? – закричал Радченко, но не услышал ответа.  

Вдалеке по встречной полосе двигался трактор на колесах, тянувшей за собой пустой прицеп, и пара автомобилей. Радченко снова посмотрел в зеркальце и увидел вдалеке знакомый силуэт «Ниссана». Чертыхнувшись, он переключил передачу и нажал на акселератор. Стрелка тахометра поползла вверх, движок выдавал три тысячи оборотов. И можно было прибавить еще пару тысяч. 

Но есть другая проблема: прожорливость мотоцикла. Бензин уходит как вода сквозь пальцы. В баке остался запас еще на полчаса, а то и меньше. Если за это время он не сможет оторваться от погони, то проиграл. Очень, очень жаль, потому что ставка в игре оказалась запредельно высокой. Ставка – это его жизнь и жизнь девочки, сидевшей сзади. 

Теперь в зеркальце Радченко видел полицейскую машину с включенной мигалкой и, появившийся неизвестно откуда, зеленый «Рендж Ровер». Дорога свернула, вошла в сырой хвойный лес, закатное небо спряталось за деревьями, стало почти темно. Радченко сделал несколько поворотов, снова вырвался на свободное пространство. Он подумал, что «Ниссаном» управляет опытный хороший водитель, способный удержать машину на крутых виражах и не отстать.

                                                                      *   *   *

Учитель лежал на носилках, в правой ладони он прятал использованный шприц и дожидался удобного момента. Мужчина в белой рубашке залез в грузовой отсек скорой помощи, наклонился над ним…

Удар оказался настолько неожиданным, что человек не успел защититься. Рука Наумова, вылетев снизу, описала полукруг. Игла зажатого в кулаке шприца воткнулась в шею, задев один из кровеносных сосудов, возможно, сонную артерию. Человек, вскрикнув, схватился за шею. На рубашку брызнула кровь. Другой мужчина, стоявший неподалеку от фургона, услышав крик, ничего не понял. Когда в грузовом отсеке, началась возня, он бросился вперед, на помощь. 

Он видел своего товарища в окровавленной рубашке, он вывалился наружу, схватился за шею и присел на корточки. Лицо было бледным как полотно, а глаза вылезли из орбит. Наумов, босой, перепачканный засохшей кровью, с повязками на теле и забинтованной головой, вылезал из фургона. 

Приблизившись на расстояние двух шагов, мужчина расстегнул перепонку подплечной кобуры. И вытащил из-под пиджака пистолет. Он хотел сказать, что игра закончена, пора поговорить как взрослые люди. И, если Наумов хочет получить пулю в живот, он ее обязательно получит. 

Наумов сел на край кузова резко выбросил вперед ногу, ударив нападавшего пяткой в подбородок. Человек выронил оружие, схватился за лицо. Он прикусил язык, кроме того, от удара лопнула нижняя губа. Все произошло слишком быстро. Санитар, стоявший поодаль, только рот открыл от удивления. Врач попятился назад, будто ожидал нападения. Наумов выпрыгнул из машины. Он легко перескочил канаву, отделявшую дорогу от поля, и побежал в сторону сельских домов.  

Он бежал через силу, ощущая слабость и позывы тошноты. После прыжка через канаву кровотечение из раны на животе снова открылось. Повязка сползла вниз, сделалась горячей и тяжелой, кровь стекала по животу, пропитывая брюки. Но хуже крови, хуже слабости – босиком бежать по комковатой неровной земле. 

В пятки впиваются острые камешки, ступни режет трава, ноги проваливаются в рыхлую землю. Наумов упал неожиданно, нога подвернулась, и он оказался на земле. Он застонал от боли, посмотрел в ясное вечернее небо, поднялся на ноги. Голова кружилась, брюки до колен были пропитаны кровью.

                                                                         *   *   *

Во второй полицейской машине сидели два офицера и водитель. Получив приказ преследовать темный «Ниссан», один из офицеров успел захватить в оружейной комнате укороченный автомат Калашникова и два снаряженных магазина. Теперь, выехав на открытое пространство дороги, полицейские легко разобрались, что к чему. Хорошо видно: «Ниссан» преследует мотоциклиста. Когда дорога пошла вниз, через открытые стекла можно было услышать сухие хлопки, напоминавшие то ли пистолетные выстрелы, то ли взрывы петард. 

Полицейский, сидевший спереди рядом с водителем, услышал выстрелы и крикнул: 

- Стреляют. Из черной машины стреляют в мотоциклиста. 

Тот офицер, что сидел сзади, снял фуражку и, выставив голову из окна, прислушался. Один хлопок, второй… Он видел, как из окна «Ниссана» высунулась чья-то рука. И снова: хлопок, второй, третий… Полицейскую машину трясло на плохой дороге, больше ничего не разглядеть. Офицер зарядил автомат и передернул затвор. 

- Догоняй их, - крикнул он водителю и облизал сухие губы, решив про себя, что сейчас начнется что-то очень интересное. – Стрелять буду… 

- Сделай предупредительный выстрел, - крикнул другой офицер. – И сразу по колесам бей. Живыми их возьмем.

Водитель тоже захотел что-то крикнуть, дать добрый совет, но не успел. Старший офицер обернулся, заметив какое-то движение слева. Это «Рендж Ровер», появившись ниоткуда, поравнялся с полицейской машиной, выехал на встречную полосу. И ударил ее углом бампера в левое заднее колесо. То ли удар оказался сильным, то ли машина легкой, но она вылетела с дороги, как пробка из бутылки. 

Машину развернуло на непаханом поле, где разрослась дикая трава. И снова выбросило на трассу, на другую ее сторону, прямо перед трактором. Удар пришелся в левую часть кузова, в то место, где сидел водитель. Он не успел ничего сделать, не успел даже вскрикнуть, потому что погиб мгновенно. 

Кресло сорвало с креплений, покорежило кузов, зажав ноги офицера, сидевшего сзади. Тот закричал от испуга и боли. Выпустил две длинные автоматные очереди в лобовое стекло и в крышу автомобиля. Его сослуживец, сидевший на переднем сидении, почти не пострадал при аварии. Но пуля, ударив в переднюю стойку и срикошетив, попала в ляжку, чуть выше колена. 

                                                                      *   *   * 

С двухрядной дороги мотоцикл вырвался на шоссе с приличным асфальтом. Деревья подступили еще ближе. Солнце пропало, стало темнее, но фонари еще не зажгли. Радченко увеличил скорость, повиснув на хвосте тяжелого тягача, тащившего за собой фуру. Грузовик шел с высокой скоростью, «Ниссан» не отставал. 

Когда «Ниссан» сократил дистанцию до минимума, Радченко выскочил на встречную полосу, обошел фуру и снова занял место в левом ряду. Теперь он оказался между двух большегрузных тягачей с прицепами. Как только передок «Ниссана», вылезшего на встречную полосу, попал в поле зрение Радченко, он начал обгон фуры справа. «Ниссан» занял место между двух тягачей, но не стал обгонять справа, это было слишком сложно. 

Водитель ждал, когда освободится встречная полоса. И можно будет обойти фуру слева. Он увидел просвет между машинами, идущими в сторону Москвы, повернул руль, обошел фуру. Но мотоциклиста впереди не оказалось. Водитель «Ниссана» понял, что мотоциклист играет с ним в прятки, скрываясь то за одним, то за другим грузовиком. Тогда «Ниссан» перестроился в правый ряд, пропустил вперед первую фуру. И потом снова занял место между двух грузовиков, гадая, куда теперь подевался мотоциклист.  

                                                                  *   *   *  

Наумов оглянулся. Он видел, как человек в костюме перескочил канаву и бросился вслед за ним. Человек не был молод, не спортивен, это заметно. Но двигался он довольно быстро. Наумов видел, как из серой машины выскочил водитель. Он легко почти без разбега перескочил канаву и бросился через поле наперерез учителю. 

Наумов снова сорвался с места и побежал. Двигаться стало труднее, голова кружилась, тошнота подступила к горлу. Он подумал, что допустил какую-то ошибку, серьезную, может быть, роковую. Тогда, возле машины «Скорой» надо было поднять пистолет, который выпустил из рук тот человек в костюме. Тогда расклад сил был бы в его пользу. Тогда появился бы реальный шанс… Но ничего уже не исправишь, не перепишешь. 

В этом месте поле поднималось вверх. Бежать стало труднее. Наумов дважды падал, снова вскакивал и бежал дальше. Наверное, получалось не слишком быстро. Через минуту он потерял из поля зрения водителя, но тот вдруг выскочил откуда-то сбоку. Налетел, как товарный поезд, ударив плечом, повалил на землю. Наумов упал, неудобно подвернув руку. Но быстро понял, что с рукой что-то серьезное. Наверно, она сломана. 

Теряя силы, Наумов каким-то нечеловеческим усилием сбросил с себя молодого и здорового водителя, как-то вывернулся и даже сумел подняться на ноги. Но рядом уже оказался тот мужчина в костюме. Он сжал ствол пистолета и с силой ударил Наумова рукояткой в лоб. Учитель не упал, хотел выставить руку вперед, чтобы защитить лицо, но рука не слушалась. Он получил новый удар по голове, на этот раз сбоку. 

Он рухнул на спину, мужчина навалился коленями на грудь, прижал к земле. Он тяжело дышал, видимо, не привык бегать и к тому же имел большой стаж курильщика. Губы были разбиты, кровь сочилась из уголков рта. Человек, чтобы справиться с дыханием, широко открывал рот. Он поднял пистолет над головой и со всего маху несколько раз ударил рукояткой по лицу. Наумов попытался защититься одной рукой. Человек снова ударил с такой силой, что из рукоятки пистолета выскочила снаряженная обойма. 

Через несколько секунд кровь залила глаза, и Наумов больше не видел противника. Он не смог сопротивляться. А вскоре перестал чувствовать боль. Человек, задыхаясь, еще сидел у него на груди и лупил пистолетной рукояткой по голове. 

                                                                           *   *   *

Водитель «Ниссана» чувствовал себя неуютно между двух огромных фур. Он ушел вправо, пропустил второй грузовик: мотоциклиста по-прежнему не видно. 

Водитель и человек, сидевший рядом, занервничали от одной только мысли, что потеряли объект. Свернуть направо мотоциклист не мог, кажется, поворота не было. Значит, он где-то здесь. Теперь надо резко обойти обе фуры слева. Во время этого маневра мотоциклист обнаружит себя. Выждав минуту, «Ниссан» попытался обогнать грузовики. Но встречная машина шла слишком быстро, водитель «Ниссана», решив, что не успеет закончить маневр, резко затормозил, повернул руль вправо, решив спрятаться между грузовиками. 

Встречная машина тоже сбросила скорость. Водитель второго грузовика успел нажать на тормоз, чтобы пропустить седан, но упустил всего лишь мгновение. «Ниссан» получил удар в задний бампер, вылетел на встречную полосу, каким-то чудом разминулся с машиной, идущей в левом ряду, но не ушел от грузовика, перевозившего железобетонные панели, из среднего ряда. Удар пришелся в багажник, «Ниссан» крутануло, вынесло в другой ряд, он получил еще один удар, на этот раз в переднюю часть кузова. 

Вспыхнул разлитый по асфальту бензин, вырос столб огня. «Ниссан» загорелся мгновенно, заднюю часть горящей машины подбросило вверх, повалил черный удушливый дым. Машины с обеих сторон шоссе притормаживали и останавливались. Через пару минут на шоссе образовалась огромная пробка, парализовавшая движение до глубокой ночи. «Рендж Ровер» зажатый другими машинами, оказался в самом центре затора. Так встал, что ни назад, ни вперед.  

Увидев за спиной огонь и столб дыма, Радченко подумал, что на этот раз все получилось. Он проехал по шоссе еще пару километров, свернул на проселочную дорогу, а с нее на грунтовку. Добрался до песчаного карьера, который огибала мелкая речушка. Здесь бензин кончился. Мотоцикл остановился. 

Ноги Инны тряслись, она не могла стоять. Села на мокрую от росы траву и горько заплакала. Отсюда с этого места были видны высокие отвалы песка в карьере, пологий берег речки и огоньки в домике на другом берегу. Радченко поднял мотоцикл, толкая его, завел в реку и утопил. Затем вернулся, взял Инну на руки, перенес ее вброд через реку.     

                                                                      *   *   *

Ровно в полдень Юрий Девяткин оказался в просторном холле частной клиники, где лечились в основном состоятельные люди, их дети и жены. Он остановился возле стойки дежурного администратора. Женщина со строгим лицом, одетая в белый халат, косо глянула на его костюм и галстук, украшенный пятном кетчупа, насторожилась и задала добрый десяток вопросов. Девяткин терпеливо объяснил, что он не пациент, а сотрудник убойного отдела Московского уголовного розыска, этот визит согласован с директором и одним из совладельцев лечебного заведения Олегом Басовым, который сейчас наверняка ждет сыщика в своем кабинете.  

Женщина кисло улыбнулась, набрала номер Басова и доложила, что его хочет видеть полицейский. В следующую минуту появился мускулистый парень в костюме и попросил следовать за ним. Лифтом они поднялись на десятый этаж, некоторое время блуждали в лабиринте коридоров и наконец оказались перед двустворчатой дубовой дверью с медной табличкой «Директор клиники Олег Басов». 

Хозяин кабинета, моложавый подтянутый человек лет пятидесяти пяти с вытянутым невыразительным лицом, поднялся из-за огромного стола и потряс руку гостя. Другой рукой врач похлопывал гостя по плечу, будто старого знакомого. Девяткин улыбнулся в ответ и, источая дружелюбие и оптимизм, тоже похлопал врача по плечу.  

Кабинет был обставлен приличной мебелью, но никаких излишеств, вроде позолоченной лепнины на потолке, напольных часов в корпусе красного дерева или старинных ковров, не видно. На серых стенах дипломы и награды, некогда полученные Басовым. На кофейном столике пара фарфоровых чашек, чайник и вазочка с рассыпными ирисками и сухим печеньем. 

Басов усадил Девяткина за столик у стены и сказал, что не рассматривает будущую беседу как официальную, а настроен на откровенный, можно сказать, задушевный разговор. Правда, он немного удивлен, даже заинтригован визитом сыщика, потому что представители закона бывают здесь нечасто. Но полагает, что сыщика привели сюда не служебные дела, а вопросы с собственным здоровьем. Что ж, медицина всегда готова помочь, готова подать руку и так далее.  

Но, против ожидания Басова, беседа сразу потекла по сухому официальному руслу. Девяткин предъявил служебное удостоверение:

- Приемную дочь известного бизнесмена Дробыша лечили в вашей клинике, так?

- Возможно, - выдавил из себя врач после минутного молчания. – Все может быть.

И рассеяно улыбнулся, давая понять, что тут лечат сотни людей, каждого не запомнишь, тем более у него плохая память на имена и фамилии. И на лица тоже. Вчера он общался с Девяткиным по телефону, майор полиции сказал, что есть один разговор не для чужих ушей. Свой вопрос сыщик хотел бы задать уважаемому доктору с глазу на глаз, потому что вопрос этот сугубо личный, можно сказать, деликатный. Говорил Девяткин с остановками, неуверенно, будто боялся назвать вещи своими именами. И замолчал, выждав долгую паузу. Мол, сам догадайся, что за вопрос. А потом спросил: «Понимаете, о чем я?» «Кажется, понимаю», - был ответ.  

Басов знал эту породу людей: к нему нередко обращались чиновники, которым хотелось пройти курс лечения, но не хотелось платить. Они просто использовали служебное положение, чтобы экономить деньги, зная, что отказа не получат. И Басов не отказывал, поэтому у него было пол-Москвы друзей, а врагов совсем немного. Какие-то жалкие завистники, но они не в счет. 

Во время телефонного разговора он сразу решил, что этот полицейский из Главного управления города наверняка страдает каким-то дурным постыдным недугом, если не хочет даже по телефону сказать, что это за болезнь. И гадать нечего: запущенный сифилис, которым майора наградила какая-нибудь потаскушка, которую он поимел забесплатно. Девяткин не может обратиться в ведомственную поликлинику, он боится огласки. Ведь добрые люди доложат начальству, и жди неприятностей. 

И еще: наверняка назрел разлад в семье, жена, встревоженная тем, что супруг увиливает от исполнения супружеских обязанностей, исходит ревностью, уже начались ссоры. Чувство вины, животный страх переполняют сердце Девяткина. Бессонными ночами он курит на кухне сигарету за сигаретой, прикидывает варианты выхода из положения. Наверняка он уже обращался к практикующему коновалу, но тот уколами лишь загнал болезнь вглубь, но не дал исцеления. И вот майор, истерзанный сомнениями, набирает телефон клиники и… 

Конечно, Девяткина можно вылечить от сифилиса. Почему бы и нет? Впрочем, возможно он страдает не сифилисом, а кожной болезнью или гепатитом, одно другого не лучше. Тогда Басов сможет рассчитывать на ответную любезность. Знакомство с сыщиком когда-нибудь пригодится. Недавно вот угнали машину близкой подруги, а поиски остановились, даже не начавшись. Пришлось звонить на самый верх, беспокоить больших людей, бывших пациентов. А ведь конкретные вопросы быстрее решать через работников среднего звена, таких, как этот Девяткин.      

                                                                      *   *   *

Теперь Басов, считавший себя тонким знатоком не только человеческих болезней, но и людских душ, был неприятно удивлен и смущен своей оплошностью. И не мог скрыть разочарования.          

- Я так понял, что вам требуется помощь или консультация по медицинской части, - он откашлялся в кулак. – Я подумал что… Подумал что ваш вопрос как бы не по работе. Что это личный, так сказать, вопрос… Сугубо личный. 

На губах Девяткина заиграла змеиная улыбка. Он глядел на Басова насмешливо и снисходительно. Так, будто читал его мысли, словно раскрытую книгу. Если бы вчера он сказал о цели своего визита, то врач первым делом позвонил бы Дробышу. А потом по его команде уничтожил медицинскую карту Инны или вырвал оттуда некоторые страницы, представлявшие интерес для следствия. Взгляд Девяткина говорил: дурачок ты бестолковый. Я за свою жизнь и не таких хитрых ребят причесывал.   

- Вы ошиблись, Олег Михайлович. Мой вопрос как раз по работе. Исключительно по работе. Итак, начнем с начала: дочь Дробыша лечили у вас?

 - Я наведу справки. 

- Так вы лично с Дробышем не знакомы?

- М-мм… Знаком, почему же нет, – завертелся в кресле Басов. – Добрейшей души человек. 

- А его приемную дочь помните?

- Кажется, припоминаю, - Басов продолжал вертеться на стуле. - Очень симпатичная девочка. И воспитанная. Да, да, воспитанная. Хотя в наше время хорошее воспитание скорее порок, чем добродетель.   

- Мне нужна медицинская карта Инны Дробыш, ее прежняя фамилия Осипова. Девочке около шестнадцати лет. Она пропала без вести, предположительно ее похитили или она сама убежала из дома. Это мы сейчас выясняем. Короче говоря, Инна находится в розыске. 

- Вот как? – брови Басова удивленно взлетели вверх и так замерли. Врач не любил, когда пациенты попадают в криминальные истории. А потом полиция беспокоит его своими визитами и вопросами, на которые надо что-то отвечать, хотя не хочется. 

- Странно все это, - пробормотал он. - Похитили ребенка… 

- Меня интересует вот что. Есть предположение, что в ту роковую ночь, когда Инна исчезла, она из окна своей комнаты видела сигнал. Ей посветили фонариком от ворот усадьбы или автомобиль мигнул фарами. Дом и ворота разделяют сто с лишним метров. И еще пара деревьев. Ночь была ненастная, дождливая. Даже если пользовались мощным фонарем, сигнал мог заметить только человек с хорошим зрением. Или биноклем, которого у девочки не было. По словам ее приемного отца, Инна не носила очков и контактных линз. На зрение никогда не жаловалась. 

- Значит, не жаловалась, раз так отец говорит, - пожал плевами Басов. - Зачем отцу врать?

- Но если верить тетке Инны, ее зрение было далеко неидеальным. Она не могла, например, смотреть кино или телевизор без очков. В школе, где она прежде училась, говорят, что иногда она надевала очки. Когда сидела в кинозале и еще на репетиции школьного хора. Но постоянно очки не носила. Мне надо знать точно, какое зрение было у девочки.

- Хм, хорошо… Что ж… Я думаю, можно будет помочь. Только сделайте официальный запрос. Таков установленный порядок. Таковы наши правила. И еще… Дайте нам некоторое время. Мы изучим все документы, я лично переговорю с окулистом, который наблюдал Инну и тогда… 

- Мы сделаем проще: я посмотрю медицинскую карту и… И вопрос будет закрыт прямо сегодня.

- Послушайте, господин Девяткин, есть такое понятие: медицинская тайна, - Басов завертелся на стуле еще живее. – Это противоречит врачебной этике. Я не могу разглашать сугубо личную информацию. Показывать постороннему человеку, пусть даже сыщику, врачебные записи. Если я буду так поступать, останусь без работы. Встану у ворот кладбища и буду милостыню просить. Надеюсь на ваше понимание. 

- И напрасно надеетесь. Если вы вздумаете мешать следствию или предоставить ложную информацию, то наживете много неприятностей. Об этом я предупреждаю официально. А вы, кажется, именно это хотите сделать – помешать моей работе. 

- И в мыслях не было, - Басов схватился за голову. - Хорошо, я постараюсь найти карту Инны. Но не сегодня. Во-первых, через час начинается совещание по вопросам медицины в московской мэрии. Во-вторых, сейчас идет перерегистрация всех документов. Мы переходим на новую систему учета, более современную. Никаких медицинских карт больше не будет. Данные о конкретном больном поместят в базу данных поликлиники. На центральный сервер. Врач будет напрямую вводить информацию со своего компьютера, а не бумажки писать. Словом, вам придется зайти через недельку-другую. Честно, я просто не представляю, где сейчас искать эти записи.

- Совещание в мэрии пройдет без вашего участия, - сказал Девяткин. – Вы можете понадобиться здесь.  

- Но позвольте…

- В поисках медицинской карты я смогу помочь, - Девяткин полез в карман и выложил на стол мобильник. – Сейчас я свяжусь с отрядом полиции особого назначения. Попрошу силовой поддержки. Эти ребята все найдут. Но если за время поисков из карты исчезнет хоть одна страничка… Или карту зальют чернилами… Тогда я рассержусь. И еще: у меня есть приятель на телевидении. Репортаж об этом событии попадет в вечерние новости. После такой рекламы ваши клиенты уже завтра побегут отсюда как тараканы. Ну, теперь ваш ход.

- Подождите, как говорится, давайте решим все мирным способом, - Басов с усилием улыбнулся. – Прямо сейчас. Действительно, дело-то пустяковое. Зрение девочки… Ну, что из этого делать тайну? Господи, какая мелочь…     

Он подошел к столу, снял телефонную трубку и отдал распоряжения принести из регистратуры карту Инны Дробыш. Однако на прежнее место не вернулся. Устроился за  письменным столом и погрузился в меланхолическую задумчивость.

(Продолжение - Глава 7)

Все уже опубликованные главы "Погони" ищите здесь