Девяткин позвонил, и, подождав немного, постучал кулаком в запертую дверь. С другой стороны слышались шорохи и скрип рассохшихся половиц.  

- Уголовный розыск, открывайте, Сикорский, - сказал он. – Иначе вышибу дверь. 

Снова заскрипели половицы, повернулся ключ в замке. На пороге возник немолодой мужчина среднего роста, одетый в халат с восточным рисунком. 

- К чему такие крайности, - мужчина разговаривал тихим хрипловатым голосом. – Живу я тихо…

Девяткин, оттеснив хозяина плечом, прошел в комнату и, остановился посередине. Кажется, что он попал не в жилое помещение, а в мастерскую по ремонту компьютеров или радиоприемников. Открытые стеллажи, забиты радиоаппаратурой. Три конторских стола, стоящие в ряд, завалены бумагами. Поверх бумаг микросхемы, материнские платы компьютеров, разобранный радиоприемник, провода в катушках, три коротковолновых рации, выносные микрофоны, разобранная видеокамера и дымящийся паяльник на железной подставке. 

- Я смотрю, у вас, Сикорский, большое хозяйство, - сказал Девяткин и раскрыл перед носом хозяина служебное удостоверение. – Работа кипит?  

- Это не работа, баловство, - Олег Сикорский скромно опустил глаза. – Я заядлый радиолюбитель. Копаюсь в старых приемниках… Себе в удовольствие. Если вам, гражданин начальник, надо починить технику, только скажите. Все сделаю быстро и бесплатно. 

Девяткин занял хлипкий стул и глянул на Сикорского, задержав взгляд на тюбетейке и восточном халате. 

- А вы что, в Среднюю Азию собрались? На постоянное жительство?

- У меня голова мерзнет, даже летом, - ответил хозяин. – Лысею. А халат – это домашняя одежда. Вы по какому вопросу, можно полюбопытствовать? 

- Эх, Олег Николаевич, любопытство вас когда-нибудь погубит, - Девяткин закинул ногу на ногу. – Вас лишили лицензии частного детектива. Но вы, как вижу, продолжаете заниматься любимым делом. Сменили адрес. И решили, что в съемной квартире вас не найдут. По-прежнему суете нос в чужую жизнь. Слушаете телефонные разговоры, взламываете компьютеры, ведете слежку за неверными супругами. Видно, горбатого могила исправит.

- Это в каком же смысле? – насторожился хозяин.

- Пока я фигурально изъясняюсь, образно. По закону я обязан вызвать сюда оперативников, составить опись имущества, изъять всю эту аппаратуру, снять твердые диски с компьютеров и так далее. А вас задержать. На этот раз условным тюремным сроком вы уже не отделаетесь, это точно. Жизнь заключенных сами знаете какая. Частных ищеек недолюбливают. Так что, до могилы – один шаг. Ну, что скажете? 

- Может быть, сумеем как-то договориться? – пробормотал Сикорский. 

- Только не вздумайте предлагать взятку. Этим вы усугубите свое… Да, да… Усугубите свое и без того непростое положение. 

Сикорский опустился на второй стул и сдвинул тюбетейку на затылок, решив, что слова незваного гостя не пустая угроза. 

- Но я… Я всегда хотел, как лучше. Если ко мне обращались люди со своей бедой, я просто не могу отказать. По доброте душевной.

- Люди со своей бедой, - передразнил Девяткин. – Только не смешите. Потому что лично я ваш юмор не оценю. Впрочем, сам бог велел договариваться. Сделаем так. Вы мне расскажете о своем недавнем расследовании. Насколько я понимаю, художник Сергей Осипов дал вам какое-то поручение. И заплатил за работу. Но вы этого поручения не выполнили.  Я хотел бы услышать эту историю от начала до конца. 

Сикорский свел брови и раздумывал минуту. То ли не знал, с чего начать, то ли прикидывал, как половчее соврать. 

- Но если я услышу одно слово лжи…

- Не услышите. 

Сикорский прикурил сигарету и сказал:

- Я взялся за дело, потому что Осипов хорошо заплатил. И само расследование не сулило никаких сюрпризов. Казалось не слишком сложным.

Он потянулся к столу, взял пепельницу. Затем откашлялся и продолжал. Некоторое время назад Сергей Осипов позвонил Сикорскому, представился и сказал, что у них есть общая знакомая, которой детектив в свое время помогал. Точнее, собирал материалы для бракоразводного процесса, который женщина успешно выиграла, отсудив у бывшего мужа недвижимое имущество и кучу денег. 

Сикорский назначил встречу возле входа в Измайловский парк. Осипов оказался вполне приличным человеком, довольно известным художником, чье имя был на слуху еще несколько лет назад, но теперь его уже мало кто помнит. Он жил где-то за городом, где именно – тщательно скрывал. Иногда совершал наезды к бывшей любовнице Анне Гаспарян, но надолго у нее не задерживался. Клиент просил, прежде всего, держать дело в секрете, не рассказывать эту историю никому. Иначе все кончится неприятностями, а, возможно, и кровью. 

Несколько лет назад он расстался с женой. Она вскоре вышла за другого человека, но скончалась от болезни. Осталась дочь, которая проживала вместе с отчимом. Сам Осипов уехал из Москвы, так сложились обстоятельства, что он должен был скрываться. А недавно прочитал в газете, что его дочь Инна подверглась сексуальным домогательствам со стороны отчима, а впоследствии бежала из дома. Отец решил найти Инну, он обратился за помощью к частному сыщику. Просил выяснить, где скрывается его дочь. 

Чтобы спасти Инну, он хотел бежать вместе с ней за границу, исчезнуть навсегда. Сикорский получил аванс и приступил к делу. Он навел справки о девочке и ее отчиме. И тут задумался: Дробыш оказался человеком, с которым связываться себе дороже. Богат до неприличия, со связями наверху и темным прошлым. Сыщик хотел отказаться от дела и вернуть аванс, но Осипов настаивал, просил, обещал большие деньги, чуть не на коленях ползал. И Сикорский решил, что помочь человеку можно, если действовать с умом. 

Он посетил школу, где прежде когда-то училась Инна, поговорил с учителями, слепив себе документы министерского инспектора. Затем встретился с ее бывшей школьной подругой и мальчиком из ее класса Иваном Глебовым. Мальчишка сперва разговаривать не хотел, потом стал врать, будто Инну он плохо знал. 

После последнего разговора с Глебовым возникла уверенность, что мальчик знает, где находится Инна. И надо бы за ним присмотреть. Своего мобильного телефона у Ивана не было, это облегчало задачу. Тогда Сикорский подключился к домашнему телефону семьи Глебовых, стал слушать разговоры. В основном пустой безобидный треп. Для наблюдения за Иваном он не использовал свою машину, брал машины на прокат. Поначалу результата не было. 

Но дней десять назад позвонила какая-то девочка и, не назвавшись, назначила встречу на заднем дворе закрытой на ремонт больницы, что неподалеку от дома, где живет Иван. Слышимость была плохая, много посторонних шумов, какой-то треск. Да и сам разговор совсем короткий. Всего несколько реплик. Запись сделана на обычный диктофон, чтобы потом никто не заподозрил, будто Сикорский что-то смонтировал на компьютере и тянул деньги с безутешного отца. 

Осипов, прослушав пленку раз двадцать, разволновался, прослезился и сказал, что с Иваном Глебовым говорила его дочь Инна. Ошибка исключена. Сыщик едва уговорил Осипова не ходить в условленное место. Пока все не прояснится, безопаснее держаться в стороне. Если та девочка действительно его дочь, Сикорский найдет способ ее выследить и привести к отцу. 

У больницы, где назначили встречу Иван и его собеседница, царило запустение. Рабочие не появлялись тут уже несколько месяцев, территорию не охраняли. За забором груды битого кирпича, мусор, траншеи, заполненные водой. Сикорский внимательно осмотрел здание и выбрал окно на втором этаже, откуда можно будет сделать фотографии. Если отец узнает на снимках Инну, дело в шляпе. Но в тот день погода испортилась, стал накрапывать дождь, быстро стемнело. Со своей позиции Сикорский видел, как сквозь щель в заборе пролез Иван, он кому-то помахал рукой. Сикорский высунул голову из пустого окна, успев заметить, что Иван подхватил под локоть какую-то девчонку и скрылся за углом. Лицо девочки он не видел, фото не успел сделать. 

На следующий день Иван сбежал из дому. Удалось узнать, что парень живет среди беспризорных, где-то в районе станции Москва-товарная. Группа подростков ночует то здесь, то там. Сыщик стал искать мальчишку и довел бы расследование до конца, но Осипов ежедневно закатывал сцены, как истеричная баба. С ним вечно так, крик, шум, нервы. А работа сыщика требует тишины и сосредоточенности. Состоялся неприятный разговор. Сикорский сказал «прощай» и хлопнул дверью.  

Прервав рассказ, сыщик прикурил новую сигарету и добавил:

- Осипов сам все испортил своими сценами. Орал, требовал, просил… Даже на коленях передо мной стоял. У него с нервами не все в порядке, мягко говоря. Я не люблю истеричных мужчин. Поэтому вернул ему часть денег. Если его дочь жива, ее найдет другой сыщик, если нет… То нет. Буквально вчера прочитал в газете, что в своей квартире убита любовница Осипова Анна Гаспарян. Я помолился богу и сказал себе: ты правильно сделал, что не залез во все это, в дерьмо и кровь, слишком глубоко. В этой вонючей жиже можно утонуть.

- Где сейчас запись того телефонного разговора девочки с Иваном Глебовым?

- Осипов оставил ее себе, наверное, на ночь крутит, когда не может уснуть. Я же говорю: у него совсем расстроились нервы. Повысилось давление, началась бессонница, головные боли, которые не проходят сутками. Он измучился сам, измучил свою любовницу, всех окружающих… Ему нужен хороший психиатр. Если еще не поздно. Когда-то он сам отказался от своей дочери. Передоверил ее другому человеку. А теперь мучается, терзается комплексом вины. Сам себя называет трусом и предателем. Копий записи я не делал. Таков был договор. Да мне это ни к чему.

- Слушайте, Олег, вы плохо кончите, если не бросите это занятие, - пообещал Девяткин. – Когда-нибудь вместо меня сюда явится пара полицейских с тяжелыми кулаками. И у них наверняка будет плохое настроение. Они не станут писать протоколы, а просто сломают вам шею. А заплатит полицейским человек, за которым вы следите. Помяните мое слово, так и будет. 

Сикорский решил, что его гость по-своему прав. Занимаясь частным сыском, он уже заработал геморрой, потерял веру в людей и превратился в законченного циника. Прошлой весной один знакомый коллега, разочарованный в жизни и своей работе, впал в тяжелую депрессию, а потом сунул в рот ствол револьвера и спустил курок. Другой знакомый был убит во дворе своего дома при невыясненных обстоятельствах. Убийц ищут второй год, но безуспешно. Наверное, полицейские его и грохнули.     

- А чем мне заняться? Дворником что ли устроиться? 

- Почему бы и нет? Постоянный заработок, работы на свежем воздухе и другие блага цивилизации.   

Девяткин задал несколько вопросов и ушел, решив, что Сикорский сказал правду, а если и приврал, то лишь самую малость.

*   *   *

Перед закрытием «Лавки Древности» появился Дик. Он пересчитал выручку и остался доволен. Похлопал Радченко по плечу и сказал, что он стал настоящим продавцом, а если не стал, то скоро станет, он на правильном пути. Сегодня месяц, как работает в «Лавке», поэтому есть повод выпить. Дик запер входную дверь, они вышли через заднюю дверь, сели в машину и через полчаса сидели в ресторане «Сонет». 

Там сносно кормили, а после восьми можно послушать приличный джаз. Они махнули двойного «Джека Дениелса», а потом, расправились с луковым супом и свининой по-домашнему и снова выпили. Тут на эстраде в другом конце зала появился пианист, одетый в полосатые брюки и белую жилетку, усыпанную блестками. Он сел за рояль и прошелся по клавишам. Раздались жидкие аплодисменты, кто-то засвистел.  

- Я ждал тебя к обеду, - сказал Радченко. – Ты же обещал меня подменить. Я должен был сегодня звонить в Москву…

- Прости, - сказал Дик. – Но у моей девчонки сегодня день рождения. Мы встречаемся уже целую вечность, даже больше. И хотим пожениться в ноябре. Словом, это такой день… Кстати, ты мог позвонить в Москву из магазина. 

- Я обещал звонить в Москву строго по пятницам и в одно и то же время: в три часа дня, то есть в полночь по их времени. Причем, звонить я должен с одного и того же телефона, который защищен от прослушки. Мой московский знакомый рассказывает, как дела и вообще… Как моя жена, ребенок. 

- Что у тебя за тайны?

На эстраде уже появился контрабасист, а за ним барабанщик. Радченко придвинул стул ближе к Дику, но музыка была слишком громкой, звук плотным, почти осязаемым, поэтому приходилось напрягать голос. Временами казалось, что барабаны стучат не в другом конце зала, а где-то в груди или в животе, они пульсируют, сжимаются и снова расширяются, и человек дышит с ними в одном ритме.      

- Ну, не хотел бы сейчас вываливать все свои проблемы, - крикнул Радченко. Он понимал, что должен рано или поздно все рассказать Дику, иначе просто нельзя. Но сейчас для серьезного разговора время неподходящее и место тоже. – Давай позже?

- Хорошо. Я не любопытный. Сейчас закажу какого-нибудь пойла.

Он поискал глазами официанта. Но тут музыка кончилась, замигал экран мобильного телефона. Он поднес трубку к уху и нахмурился. 

- Да, нет, - голос сделался напряженным, глухим. – Мы поговорим об этом позже. Нет, мы поговорим об этом дома. Да, нет. Что? Они пришли? Я скоро буду. Чтобы к моему приезду, они вымелись. Иначе я их выкину в окно. И кто-то получит травмы. Да, да, несовместимые с жизнью.  Все, хватит. Я сказал, что мы поговорим об этом дома. 

Он дал отбой и опустил трубку в карман.

- Это твоя девушка? – спросил Радченко. – И она, кажется, нервничает?

- Это всего-навсего мой брат, - поморщился Дик. – Нервничаю я. Он испортил нам вечер. Черт побери, мне надо ехать к нему. Так хотелось посидеть…

- Я могу отправиться с тобой. Когда освободишься, мы продолжим. Сегодня же пятница. 

- Да, это мысль, - Дик позвал официанта и попросил чек.

Через полчаса машина остановилась на одной из улиц Стейтен айленда возле большого восьмиэтажного дома. Дик открыл ключом калитку в железной ограде, а затем дверь подъезда. Они вошли в лифт, Дик ткнул кнопку последнего этажа. Затем расстегнул пиджак и вытащил из-под ремня револьвер. Он открыл барабан, убедившись, что патроны на месте. 

- Сейчас я кого-то убью, - пообещал он.

Радченко округлил глаза:

- Ты что, свихнулся? Убери ствол.

- Хорошо, - Дик спрятал оружие. – Я убью их не сразу. Дам немного помучиться, раз ты такой гуманист. А потом вывезу тела куда-нибудь подальше отсюда. Разрежу их бензопилой, которая лежит в багажнике. И похороню в разных местах штата. 

- Скажи, что случилось?

- Ничего особенного: у Боба депрессия. А когда ему хреново, рядом почему-то всегда оказываются его бывшие друзья Дон и Герб. Они снимают депрессию одной дозой кокаина. Торгуют этой дрянью. А мой брат некоторое время был их постоянным клиентом. Потом он перестал нюхать… Но дружбы с этими парнями не порвал. Придется мне это сделать за него. 

- Не делай глупостей. Иначе окажешься тюрьме. И будешь жалеть об этом весь остаток жизни. Но ничего уже не исправишь.

- Я ни о чем не буду жалеть. А за убийство двух торговцев дрянью полицейские мне скажут «спасибо». Никто этим делом не станет заниматься всерьез.   

- Хорошо, убей их, - разрешил Радченко. - Но не сегодня. Я не выношу вида крови. 

Выпустив пар, Дик немного остыл. По дороге сюда Радченко не задал ни одного вопроса, он уже знал из разговоров, что Дик давно приехал в Нью-Йорк, он взял с собой младшего брата Роберта, который младше него на год или два. Говорили, будто Роберт закончил колледж. Он получил место реставратора в небольшом музее, где работал Дик. И все шло отлично, к тому времени старший брат продвинулся по службе, ему даже прочили место заместителя начальника мастерской, таким он был способным и энергичным. И он бы наверняка получил бы это место и шагнул дальше. 

К тому времени Боб купил новую машину. В его планы входила женитьба на очень симпатичной девчонке, он хотел отправиться в свадебное путешествие в Японию. Но невеста выбрала другого парня. Боб, который прежде только баловался травкой, перешел на тяжелые наркотики. Его выгнали с работы, жизнь покатилась под откос. Но Дик нашел хороших докторов, сумел отправить Роберта в специализированную лечебницу, а затем заставил пройти реабилитационный курс в одной из клиник в Нью-Джерси.  

Позже Роберт несколько раз срывался, казалось, он уже не остановится, не вынырнет из этого омута, но рядом всегда был Дик. И он протягивал руку. Правда, любимую работу в реставрационной мастерской пришлось оставить, она не давала много денег. Четыре года назад Дик открыл «Лавку древностей», начал торговлю золотыми унитазами. У него появились деньги. Говорили: если бы не брат, Дик давно стал бы миллионером.  

*   *   *

Стас Тухлый сидел на переднем сидении черной «Импалы» и наблюдал, как Дик и Радченко перешли улицу и скрылись за оградой дома. За рулем сидел Сэм Кроткий, он молча барабанил пальцами по баранке и ждал. Тухлый включил радио, передавали песни в стиле ретро, он повозился с приемником еще пару минут, не нашел ничего интересного и выключил.

- Кончить бы все сегодня, - сказал Тухлый. – Блин, руки чешутся.

Сэм пожал плечами, давая понять, что лично у него ничего не чешется, даже руки. Радченко и девчонка нашлись, и теперь хорошая премия, обещанная боссом, уже в кармане. Время, затраченное на поиски и слежку, будет щедро оплачено. До остального ему нет дела. И разницы нет: прикончить юриста с девчонкой прямо сейчас или через неделю. Можно просто полистать автомобильный журнал и подумать, какую машину он купит себе с премии. У него есть две очень солидных машины. Но хочется еще чего-то, для души. 

- Мое дело маленькое, - сказал Сэм. – Если будет команда, значит, кончим сегодня…     

 Моросил дождь, с океана дул ветер. Тухлый думал о том, что сейчас хороший момент, чтобы поставить точку в этой истории. Пристрелить Радченко и Дика, когда они будут возвращаться назад, сядут в машину, но еще не успеют ее завести. Просто подойти по тротуару, пустому и темному, и разрядить пистолет сначала в водителя, а затем в пассажира. 

Тухлый покопался в карманах куртки и нашел телефон, с которого звонил в Москву. Он набрал номер. Сейчас там субботнее утро, но босс наверняка уже не спит. 

- Что у тебя? 

Голос Дробыша был бодрым, оказалось, что он готовится к поездке в Московский гольф клуб, где будет играть, а затем обедать с корреспондентом популярного французского журнала. Сейчас он поглощен сборами. Дробыш отпустил слугу, сел на кровать и стал внимательно слушать.

- Вся загвоздка в девчонке, - сказал Тухлый. – С этим парнем адвокатом проблем нет. А вот она… Ты ведь хочешь, чтобы я привез ее обратно в Москву, так? Доставить ее можно, тут особых проблем не будет, но… 

- Она мне не нужна, - ответил Дробыш. – Похорони ее там. 

- Я думал…

- Нет, она мне не нужна, - повторил Дробыш. 

Тухлый вспомнил, что девчонка вечерами сидит у окна той жалкой комнаты в Бруклине. Они с Кротким поднимутся на этаж и войдут. Он возьмет девчонку первым, а Сэм за ним. Тело можно будет завернуть в мешковину и утопить в реке.    

«Импалу» придется отогнать на территорию соседнего штата и там сжечь. А потом вернуться в Нью-Йорк на другой машине. Тухлый открыл ящик для перчаток, отодвинул в сторону полупустую пачку бумажных салфеток и убедился, что двенадцатизарядный кольт на месте. Если все кончить сегодня, то уже завтра можно возвращаться в Россию. На утренний рейс из аэропорта Кеннеди наверняка найдется один билет.

- Мне не хочется тебя задерживать в Америке, тем более, тут дел много, - сказал Дробыш. – Ты хорошо поработал. И «Бьюик» нашел быстро. Но я тут посидел, подумал… Не сходятся концы с концами в этой истории. Надо выяснить одну штуку. Кто стоит за этим юристом? Кто направляет его? Кто заказал всю эту музыку? Понимаешь? 

- Я сам думал об этом, - кивнул Тухлый. – Этот юрист, он же не самоубийца…

- Точно. Не мог же он, чужой посторонний человек, вот так просто забрать Инну и увезти ее в Америку. Радченко должен сознавать последствия этого поступка. Во всяком случае, лично для себя. И своей семьи. Но он поступил вопреки здравому смыслу. Вопреки инстинкту самосохранения и простой логике. Вот и надо узнать: почему. Я должен понять, кто за этим стоит. Кто платит Радченко. Короче, тебе придется еще немного задержаться. В Москве тебя будет ждать отличный подарок. Кстати, я дал команду, чтобы уже завтра твоего отца перевезли в Москву. В самую лучшую клинику, к лучшим врачам. Мне передали, он держится молодцом. У него все в порядке. 

- Спасибо. Старику действительно лучше?

- Я же сказал: он молодец. Привет тебе передавал.

Тухлый дал отбой, опустил стекло и выплюнул окурок. 

- Босс приказал юриста пока не трогать, - сказал он. – Надо выяснить: от кого Радченко получил заказ. Но только осторожно. Нам потребуются люди.

- Сколько? – спросил Кроткий.

- Ну, пятеро или больше. Пока не знаю.  

(Продолжение - Глава 15)

Все уже опубликованные главы "Погони" можно найти здесь