(Продолжение. Начало книги - здесь)

Когда доехали до железнодорожной станции, местный оперативник Чугунов сказал, что машину лучше оставить тут, рядом со зданием железнодорожной станции, потому что подъехать ближе к пешеходному мосту нельзя. Они перейдут на противоположную сторону улицы, спустятся вниз и попадут на пешеходный мост, проходящей над железнодорожными путями. Оттуда водонапорную башню хорошо видно. 

По-прежнему моросил дождь, после полуночи пешеходов почти нет. Площадь перед станцией была хорошо освещена. Девяткин остановил машину. Две женщины, торчавшие возле кафе, где посетителей почти не было, поглядели на мужчин с надеждой. Но быстро поняли, что эти парни приехали сюда не за развлечениями. Дождавшись, когда проезжая часть опустеет, перешли на другую сторону улицы. И по раскисшей от дождя тропинке стали спускаться вниз. Оказавшись на широком пешеходном мосту, где запросто могли разъехаться две машины, остановились посередине и стали смотреть вниз, на хорошо освещенные железнодорожные пути. 

- Вроде бы там эта башня, - Артем Чугунов откинул назад прядь светлых почти рыжих волос и махнул рукой куда-то в темноту.  

- Мне сказали, что ты хорошо местность знаешь, - Девяткин вздохнул.

- Я знаю, но… 

- Тебе надо заняться географией. Иначе когда-нибудь заблудишься. И дорогу к дому не найдешь.  

Оперативник, чтобы не показать смущения, отвернулся. 

- Вот кого мы ищем, - Девяткин и вытащил фотографию Ивана Глебова, включил фонарик и повернул карточку к свету. – Этот мальчик нам нужен до зарезу. Запомнил его?

Чугунов молча кивнул. Прохожих по-прежнему не было, внизу гудели рельсы. Девяткин вынул из кармана сложенный вчетверо листок и, светя фонариком, стал разглядывать план, нарисованный отцом Ивана. Вроде бы все правильно. Справа внизу какие-то темные заросли, кусты и молодые деревца с дрожащими на ветру листьями. Разросшиеся вдоль бесконечного бетонного забора, они терялись где-то далеко в темноте, сливаясь с ней. На путях в несколько рядов стояли товарные составы, их мокрые крыши, освещенные прожекторами, укрепленными на железных мачтах, отливали металлическим блеском. 

Слева видны приземистые постройки с плоскими крышами, то ли склады, то ли мастерские, находящиеся в ведении железной дороги. За ними, кажется, гаражи или сараи, маленькие, похожие на собачьи будки, еще дальше двухэтажное здание из силикатного кирпича, узкое, опоясанное на уровне второго этажа металлическим балконом. Два верхних окна светились. Это диспетчерская товарной станции, где круглосуточно находится дежурный. За ней видна какая-то башня с острым верхом, темная и мрачная, похожая на церковную часовню. Судя по рисунку, это и есть брошенная водокачка. Дальше дорога, еще один забор и старое кладбище, где уже лет пятьдесят никого не хоронят. 

 По рельсам загрохотал состав. Прожектор локомотива выхватил из темноты товарные вагоны, цистерны с топливом на соседнем пути.  

- Видишь водокачку? – спросил Девяткин у Лебедева. – А вон дорога, ну, возле бетонного забора. Кажется, туда можно подъехать на машине. Так-то… А машина нам может пригодиться. Понял задачу?

- Понял, - Лебедев взял ключи и отправился обратно к  станции.   

Девяткин, приказав Чугунову держаться сзади, дошагал до другого конца моста, взял вправо, сошел с асфальтовой дороги, уходящей в темноту, к кладбищу. Спустился вниз и двинул по насыпи вдоль железнодорожных путей, мимо товарных вагонов. Минут через пять он оказался на узкой тропинке, которая шла между полуразвалившихся пустых сараев. Временами где-то шумели поезда, временами становилось так тихо, что можно было услышать за спиной дыхание Артема Чугунова. 

За сараями пошли складские постройки, длинные кирпичные корпуса без окон, освещенные одиноким фонарем на столбе, но башня куда-то пропала, будто ее и не было. Путники пересекли пустую узкую дорогу, уходящую в темноту. И неожиданно Девяткин, уже решивший, что заблудился, оказался возле водокачки. Она возникла из мрака, словно нос огромного корабля. 

Здесь буйствовала дикая трава, в темноте угадывалась какая-то пристройка с черными окнами, по виду брошенный склад с двускатной крышей, примыкавший к водокачке. Рядом кучи мусора. Девяткин обошел вокруг водокачки, откуда-то из-под ног метнулась в темноту одичавшая кошка, вдалеке засвистел локомотив, застучали колеса. Когда эти звуки исчезли, послышалось шуршание шин по грязной дороге. Мигнули и погасли фары. Появился темный контур человеческой фигуры. 

Лебедев подошел на расстояние вытянутой руки, отдал Девяткину ключи от машины. 

- Действительно, есть сюда дорога, - прошептал он. – Только надо крюк дать. Ну, чтобы кладбище объехать.

- Хорошо, - сказал Девяткин. – Сейчас мы посмотри, что там внутри.   

Подняв голову, Девяткин глянул вверх. Широкая и круглая, сложенная из красного кирпича башня нависала над ним словно огромный монумент, протыкавший низкое дождливое небо. На уровне второго и третьего этажа виднелись окна. Он вытер лицо платком и толкнул хлипкую рассохшуюся дверь, но она, чем-то подпертая изнутри, не поддалась. Тогда он подергал за ручку туда-сюда. Что-то ухнуло с другой стороны, будто на бетонный пол свалился деревянный ящик или тяжелая коробка. Заскрипела пружина, дверь приоткрылась. 

Девяткин включил фонарь и шагнул в темноту, Чугунов вошел следом. Лебедев огляделся по сторонам и тоже вошел. На первом этаже были свалены в кучу старые оконные рамы без стекол, гнилые доски и пластиковые ящики. Видны ржавые трубы, сочащиеся влагой. Пахло старыми тряпками и чем-то кислым, будто тут разлили пиво или вино. Вверх поднималась деревянная лестница с шаткими скрипучими ступенями. 

- Ты пистолет не забыл? – шепотом спросил Девяткин. 

- При мне, – ответил Лебедев. – Но тут стрелять все равно некого. 

- Оставайся внизу. Чугунов, у тебя пистолет есть?

- Так точно.

- Иди за мной.  

Девяткин стал подниматься, светя фонарем под ноги. Он миновал два пролета и оказался на втором этаже, в темном пространстве между лестницей и стенами. У Чугунова тоже был фонарик, но не на длинной рукоятке, а маленький и плоский. Он давал желтоватый рассеянный свет, то ли батарейки сели, то ли лампочка была слишком слабой. 

- Ты посмотри здесь, - скомандовал Девяткин. – А я наверх поднимусь. Мальчишку запомнил? По фотографии узнаешь?

- У меня память отличная.   

- Тогда чего ждешь?

Девяткин стал подниматься наверх. Чугунов сделал несколько шагов вперед, светя под ноги фонарем. Слышно, как дождь царапает жестяной подоконник, а на путях грохочет новый состав. Млечный свет прожектора попал сюда через окна, выходившие в сторону железной дороги. Он освещал бесформенное нагромождение досок и тряпья возле дальней стены. Ближе виден диван с разломанный спинкой, листы фанеры и сундук с приоткрытой крышкой.   

Чугунов подкрался к округлой кирпичной стене и стал медленно двигаться вдоль нее. Наткнулся на ящики, составленные вместе в три ряда, и сверну накрытые каким-то тряпьем. Чугунов попытался разворошить тряпье, посмотреть, что под ним. И увидел человеческую ногу, голую от колена до щиколотки и обутую в башмак со сбитыми каблуками. Икроножная мышца тонкая, неразвитая, то ли это подросток, то ли женщина. Нога вздрогнула, зашевелилась и пропала в тряпье. Чугунов отбросил в сторону тряпки, лежавшие сверху. 

Под ними на тонком матрасе дремал парнишка лет шестнадцати, одетый в джинсы, подвернутые до колен, и серую шерстяную фуфайку. Чугунов тронул его за плечо, постарался перевернуть на спину. Мальчик что-то пробормотал во сне и ближе придвинулся к стене. Чугунов, низко наклонившись, потормошил парня за плечо и застыл, пораженный своим открытием. Мальчишка, кажется, проснулся, зашевелился, приподнял голову. 

Чугунов направил фонарик на чумазое лицо мальчишки. Тот округлил глаза, хотел закричать, но Чугунов зажал ему рот ладонью. Ошибки быть не могло: это Иван Глебов.

                                                                                 *   *   * 

Звуки музыки доносились откуда-то с потолка. Эта была мелодия в стиле диско, какая-то старинная ерунда. Певица что-то пропищала, поднялась вибрирующая волна звука. Мелодия знакомая, но вспомнить название этой старой песни невозможно. Тухлый открыл один глаз и увидел подушку и скомканную майку. 

Кто-то раздвинул тяжелые занавески, безжизненный утренний свет, лишенный солнца, попадал в комнату через огромное во всю стену окно, похожее на магазинную витрину. Как обычно, Тухлый просыпался медленно и соображал туго. Вчера был трудный день, наполненный пустой суетой, мелкими делами, обычной рутиной. Он поздно лег и рассчитывал отоспаться, но не удалось. Проклятая музыка… Кто ее включил?

Он оторвал голову от подушки и посмотрел на противоположный угол комнаты, который занимала стойка с аппаратурой. На стеклянных полках были расставлены проигрыватель CD дисков, усилитель и еще какие-то штуки, назначением которых он никогда не интересовался. 

Тухлый увидел китаянку лет двадцати, танцевавшую перед кроватью. Женщина была одета в темные чулочки на бордовых подвязках, золотистую плиссированную юбчонку и бюстгальтер, тоже золотой. Волосы закручены и уложены в высокую прическу. На животе девушки завязан огромный бант из какой-то синтетической блестящей ткани. Девушка улыбалась, крутилась на месте, складки юбки расправлялись, она поднималась кверху. В такт барабанным ритмам девица щелкала пальцами и улыбалась Тухлому завораживающей улыбкой профессиональной обольстительницы. 

- Ты кто? – проорал Тухлый, перекрикивая мелодию. 

- Я твой приз, - прокричала в ответ китаянка. – Я подарок на день рождения.       

- От кого подарок? 

- От Сэма.

Девушка захлопала в ладоши и стала подпрыгивать. Тухлый увидел выпуклый зад, прикрытый узкой полоской ткани. И улыбнулся в ответ. Надо же, совершенно выпало из головы, сегодня у него день рождения. Были времена, когда он помнил о таких днях, готовился к ним. Шумных компаний, пьяных застолий, когда через пару часов уже сам не помнишь, кого пригласил и кто пришел, он никогда не любил. Но в узком кругу друзей дни рождения отмечал. 

А вот теперь… То ли годы свое берут, и уже самому уже ничего не хочется. То ли просто усталость накопилась. 

Кажется, он окончательно проснулся, даже помахал девчонке рукой и подмигнул. Китаянка развязала бант, обнажился впалый живот, гладкий и, видимо, приятный на ощупь. Девчонка как-то ловко сбросила с себя туфли, разлетевшиеся в разные концы комнаты. Тухлый подумал, что Сэм хороший парень, о дне рождения друга не забыл. Пустяк вроде, а сердце греет. Эта квартира, зарегистрированная на чужое имя, принадлежала Игорю Дробышу. Но тот в Америке давно не появлялся. А Тухлый не любил здесь останавливаться, предпочитая дорогие гостиницы с хорошим обслуживанием, европейской кухней, бассейном и массажем. 

Последние два дня он жил в этих апартаментах с тремя спальнями, чтобы не регистрироваться в отелях. Но сегодня надо переезжать на новое место. Не хочется, но так лучше по соображениям безопасности. У Дробыша, который в прежние времена считал вложения в недвижимость удачными, почти беспроигрышными, три квартиры в Нью-Йорке. Или даже больше. Но кроме них есть и другие адреса. Можно менять квартиры хоть каждый день. 

- А ты заводная, - крикнул Тухлый. – Люблю таких. 

Проснувшись окончательно, он сел на кровати, подложив под спину подушку. Девчонка как-то ловко, одним движением, стянула юбку и стала крутиться еще быстрее. Тухлый глядел на ее зад, на бедра, гладкие и твердые, чувствуя, что им завладело желание. 

Телефон зазвонил в самое неподходящее время. В трубке был слышан голос Юрия, одного из доверенных людей, которые заключали контракты на покупку продуктов, чей срок годности истекает через месяц или еще раньше. Юрий был на хорошем счету, он закупал на Среднем Западе горы продовольствия по бросовым ценам, а затем переправлял продукты в портовые города.

- У меня готов договор на партию кукурузных хлопьев с сушеной клубникой, расфасованных в пачки по два фунта, - сказал Юрий. – Прислали факс из Москвы, что заказ срочный, что надо немедленно купить и отправить двенадцать контейнеров. А этот менеджер Алекс Барлей, ну, с которым мы работаем уже больше двух лет, он говорит, что цена за пачку выросла с шести до восьми центов. Это грабеж. За это дерьмо, которое цента не стоит, платить восемь центов.

Тухлый махнул рукой девчонке, стягивающей с себя чулочки, чтобы сделала музыку потише.

- Точно, грабеж, - согласился Тухлый. Он своими глазами видел эти хлопья с клубникой на полке одного из московских розничных магазинов, где отовариваются состоятельные люди. Цена одной пачки - пятнадцать баксов. – Форменный грабеж. Восемь центов… Он что, совсем озверел?  

- Так как мне быть?

- Алекс Барлей это тот парень, который хромает на левую ногу? 

- Он самый. Вы его помните?

- А как же, - ответил Тухлый. – Это он после встречи  со мной хромать начал. Два года назад я ему молотком повредил какую-то кость или сустав… И пару пальцев сломал. Короче, он тогда все подписал. И даже получил маленькую премию. Ну, вроде как на лечение. На лекарства. Скажи ему, что я снова приеду. Приеду, чтобы заключить контракт на эти несчастные хлопья с клубникой. Скажи, что я по нему соскучился. И, пока до нашей встречи еще остается время, пусть вспомнит, как он орал тогда. Как просил не трогать жену. И пусть купит хорошую тросточку. А лучше – костыли. Без них он в ближайшие месяцы не сможет обходиться.

- Вы действительно приедете?

- Нет, конечно. У меня не так много времени, чтобы тратить его на пустяки. Ты ему скажи, что я приеду. 

Положив трубку, Тухлый какое-то время смотрел на девчонку, стянувшую второй чулок. Он чувствовал, что праздничное настроение улетучилось. Вот и этот тип, с которым он только что беседовал, даже не поздравил его с днем рождения. Девчонка продолжала отплясывать, как сумасшедшая. Она уже стянула с себя жалкое подобие трусов и теперь расстегивала лифчик. Она еще немного повертится и нырнет к Тухлому под одеяло. Танцующая китаянка теперь не возбуждала, желание больше не вернулось. 

Он отбросил в сторону скомканную простыню и стал подниматься. Девчонка, извиваясь, словно змея, встала у него на пути. Тухлый развернул плечо и молча ударил ее кулаком в ухо. Когда она упала, он выключил музыку и отправился в ванную комнату. Он принял душ, помазал гелем мокрые волосы. Поскреб щеки и подбородок бритвой. Завернувшись в белый халат, вышел в коридор. 

Он заглянул в спальню и покопался в стенном шкафу, рядом с которым лежала китаянка. Она еще не пришла в себя после тяжелого нокаута. Рот полуоткрыт, пальцы левой руки дергаются. Тухлый пошел в прихожую, открыл дверь на лестницу. Он ухватил девчонку за ногу и вытащил ее на лестничную площадку. Затем выбросил туда ее сумку и тряпки, разбросанные на полу.   

Вернувшись в комнату, он нашел в стенном шкафу на вешалке приличный пиджак, оставленный здесь еще пару недель назад. Оделся, посмотрел на себя в зеркало. Лицо усталое. Он подумал, что впереди долгий день, непохожий на праздник. Дело не двигается с места. За Инной и Радченко установлено круглосуточное наблюдение, но это не принесло никакого результата. Люди, которые стоят за этим юристом и управляют им, если такие люди действительно существуют, никак себя не проявили, не обнаружили. 

                                                                                 *   *   *

Девяткин поднялся выше по лестнице. Световой круг высветил кусок стены, покрытый штукатуркой. Несколько похабных надписей и неприличный рисунок. Стертые деревянные ступени поскрипывали под ногами. Он преодолел два высоких лестничных марша, остановился. Слева от лестницы свалены в груду полуистлевшие матрасы. Справа возле стены двухъярусная железная кровать, на которой тоже навалены какие-то тряпки или одеяла. Тут пахло сыростью, где-то рядом по жести стучали дождевые капли, видно, протекала крыша. Девяткин сдернул покрывало из занавески. 

На полосатом матрасе лежал мужчина неопределенных лет со спутанными волосами и бородой, похожей на мочалку. Он был одет в брюки, лоснящиеся от грязи и растянутый свитер. Девяткин направил ему в лицо луч фонарика, но мужчина не проснулся, не открыл глаз. Или только притворился спящим. Бродяга сладко застонал, перевернулся на другой бок и накрыл голову подушкой.  

Девяткин шагнул вперед, под башмак попал использованный шприц, заскрипело битое стекло. Наклонившись, он снял и отбросил в сторону дырявую телогрейку, залитую машинным маслом. И увидел чумазое лицо подростка, лежавшего на тряпках. Мальчик лет пятнадцати, смотрел на него большими широко открытыми глазами. Он был напуган. Глаза желтоватые нездоровые, кожа покрыта розово-серой сыпью.  

- Тихо, только не кричи, - прошептал Девяткин. –  Я ничего плохого тебе не сделаю. Даже наоборот. У меня есть деньги. Я дам тебе, дам денег. Ты только скажи мне вот что… Я ищу тут одного мальчика. Твоего ровесника. Его зовут Ваня Глебов. 

Свободной рукой Девяткин залез в карман и вытащил фотографию.

- Этот мальчик… Иван Глебов, он здесь? Скажи, где его искать? Ты ведь знаешь?

- Знаю, - тоже шепотом ответил мальчик. – Он тут. Где-то…

С этими словами мальчик что есть силы пнул Девяткина каблуком ботинка в опорную ногу. Не сдержавшись, Девяткин вскрикнул, выронил фонарь, провалившийся куда-то глубоко в груду тряпья. Мальчишка оказался на ногах, схватил за ручку металлическое ведро. Ударил Девяткина по голове и заорал во всю глотку: 

- Легавые. Суки…

Девяткин попытался схватить мальчишку, тот словно намыленный, выскользнул из рук. А бродяга, только что дремавший на железной койке, почему-то оказался сзади. И ударил поперек спины велосипедной цепью. Боль обожгла, разошлась по телу, от шеи до пяток, будто разряд электрического тока. Девяткин увидел, как неподвижная куча мусора зашевелилась, развернулась, словно огромный кулек, откуда-то снизу, из-под сгнивших матрасов появились щуплые фигуры подростков. Какой-то подросток спрыгнул сверху, то ли с верхнего яруса железной кровати, то ли со стропил под потолком. И бросился к лестнице, Девяткин вытянул вперед руку, чтобы схватить его за воротник куртки, но ничего не поймал. 

Кто-то пронзительно закричал. Может быть, это закричал сам Девяткин, получивший еще один удар. На этот раз тяжелая цепь хлестнула выше поясницы, по ребрам. Выставив вперед руки, он повернулся к противнику, готовый броситься на него. Но из темноты снова кто-то выскочил, подпрыгнув, повис на спине, сжал горло предплечьями. 

Девяткин попытался сбросить человека со спины, но сам едва устоял на ногах, получив прямой удар в лицо. Вдруг запахло бензином, будто опрокинули канистру топлива. Вспыхнул огонь, который мгновенно захватил горы тряпья, поднялся высоко к потолку. Девяткин повернул корпус вправо и влево, но не смог скинуть с себя человека, висевшего на спине. Противник зарычал по-звериному, просунул дальше под подбородок руку и попытался тяпнуть Девяткина зубами за ухо, но только обслюнявил шею. 

Откуда-то сверху посыпалась горящая пакля. Запах бензина сделался гуще, а гарь и едкий серый дым, попадавший в глотку, разъедавший глаза, заполнил внутреннее пространство водокачки. Девяткин все же сумел ударить противника, висевшего на спине, локтем по ребрам, но тот не отстал, будто приклеился. Ударил еще, и снова без успеха. На большее не хватило времени. 

Бородач выхватил из-под матраса железный прут, заточенный с одной стороны, и попытался ткнуть острым концом ему в живот. Девяткин отбил удар левой рукой, выбросил вперед ногу, попав носком башмака в пах противника. Тот отступил куда-то назад, в огонь. В ту же секунду Девяткин захватил локти висевшего на спине человека. Дернул руки противника на себя и вверх, а сам резко наклонился вперед, перебросив человека через спину. Тело тяжело упало на доски пола. Это был мужчина в замасленной рабочей куртке, небритый с выкатившимися глазами, похожими на стеклянные шарики, в которых плясали оранжевые огоньки пламени. Он оскалил зубы, попытался встать, получил ногой по шее.

- Убивают, - заорал человек. – Помогите…

Девяткин бросился вперед, к горящей лестнице. Бородач встал на пути, его волосы дымились, а левая штанина уже горела. Но он в азарте схватки, этого даже не замечал. Девяткин толкнул бородача плечом в грудь и одновременно навернул кулаком в живот, что есть сил рванулся к лестнице, уже охваченной огнем. Все пространство заполнилось пламенем и дымом, таким густым, что в шаге ничего не разглядишь.  

(Продолжение - Глава 17)

Все уже опубликованные главы "Погони" можно найти здесь