(Продолжение. Начало книги - здесь)

Белый фермерский дом, большой и старомодный, появился из тумана. Сэм Кроткий остановил машину на асфальтовой площадке перед крыльцом. Он вылез, настороженно огляделся по сторонам, открыл багажник. Вытащил помповое ружье, что было спрятано в картонной коробке, и сунул в карман горсть патронов. Он видел, как подъехала вторая машина и остановилась сзади. Вышли парни и стали топтаться на месте, лица после бессонной ночи бледные, смурные. 

Тухлый стоял рядом. Он вытащил из-за пояса пистолет, подошел к дому, встал на нижней ступеньке крыльца. Он прижал палец к губам, дав сигнал не шуметь. Показал два пальца и махнул рукой парням, чтобы обошли дом сзади, встали под окнами. Тухлый уже хотел подняться по ступенькам и толкнуть дверь, но в последний момент, бросив взгляд на открытые ворота сенного сарая, передумал. 

Эти распахнутые настежь ворота, огромный, высотой с трехэтажный дом, сеновал не понравились Тухлому. На мгновение показалось, что в темном пространстве сарая что-то мелькнуло и пропало. На душу набежало облако беспокойства. Сначала надо проверить, что там. Он показал пальцем на Пугачева, парня с открытым лицом идейного коммуниста, добрыми глазами и волевым подбородком. И кивнул в сторону сарая. Пугачев поманил за собой другого бойца Леню Пришвина по прозвищу Рыба. У Пришвина было вытянутое лицо, большие слезящиеся глаза. Нижняя губа, рассеченная глубоким шрамом, отвисла, поэтому он был похож на печальную рыбу, одинокую странницу океанских глубин. 

Пугачев вошел в ворота сарая, он держал пистолет в полусогнутой руке, Рыба шагал следом. Они наскоро обследовали большую комнату за деревянной перегородкой, пустую, лишенную капли уюта. Свет падал сверху, из окна под потолком. Койки вдоль стен, скатанные матрасы, чистый пол, - похоже на солдатскую казарму. 

В той части сарая, где когда-то хранили сено, тоже никого. Пахнет сыростью, на полу тонкий слой пересохшей травы, возле стен свалены мешки с минеральными удобрениями, здесь же картонные и деревянные ящики с непонятной маркировкой, то ли запасные части для техники, то ли еще что. Человеку спрятаться негде. В дальнем углу неплотно закрытая дверь, через нее можно выйти из сарая с другой стороны. 

Пугачев для очистки совести, толкнул дверь, вышел на воздух и огляделся. Туман тут такой, что стоит отойти в сторону всего на два десятка шагов - и заблудишься. Справа, в нескольких шагах, будка сбитая из горбыля. Самодельная дверь болтается на одной верхней петле, единственное окошко, квадратное с переплетом в форме креста, разбито и с внутренней стороны занавешено пустым мешком. От сарая тянется узкая тропинка к силосной башне. Из тумана едва виднеется ее макушка, обшитая листами железа с пятнами ржавчины. 

Поодаль, на соседнем холме, поднимается опора электрогенератора. Сама опора едва различима, можно разглядеть очертания ротора, укрепленного высоко наверху, неподвижно застывшие лопасти, похожие на пропеллер огромного самолета. Пугачев сделал знак Рыбе, мол, сходи к силосной башне, посмотри что там. А сам шагнул в сторону деревянной будки. Он успел подумать, что машины, на которой сюда приехал Радченко, почему-то нет на месте, хотя, она должна быть именно здесь. В сарае или за сараем. Впрочем, не исключено, что за домом есть другие постройки, еще один сарай или гараж. 

Он не успел обдумать эту мысль. Из тумана соткалась человеческая фигура. Пугачев остановился от неожиданности, он еще не успел испугаться, не успел решить для себя, что это за человек. Окружающий мир выглядел так, будто смотришь на него через густо запотевшее стекло. Вот, в десяти шагах от тебя, человек. Он стоит неподвижно, словно чего-то ждет. Можно понять, что это мужчина примерно шести футов и двух дюймов роста, широкие плечи, спортивное сложение. Но вот лица, деталей одежды не разглядеть. 

Можете быть, даже наверняка, это Радченко. Или не он? 

Пугачев преодолел секундное замешательство. Среди своих ребят он слыл хорошим стрелком и хладнокровным расчетливым человеком, который не дрогнет в критической ситуации. Он хотел крикнуть своим, что Радченко здесь, но передумал. Кричать – это лишнее. На это нет времени. Согнул в руку в локте, готовясь выстрелить от бедра с тем расчетом, чтобы пули полуавтоматического крупнокалиберного пистолета попали в живот противника. 

                                                                              *   *   *

Палец уже лежал на спусковом крючке. Не хватило секунды, может быть, доли секунды. Показалось, будто в грудь ударили молотком, раз, другой… Уже падая он услышал выстрелы, какие-то глухие запоздалые. И сам дважды выстрелил куда-то в сторону и в воздух. Одна пуля сбила дверь сарая, висящую на одной петле, другая улетела высоко, в белое бездонное небо. Перед тем, как упасть в мокрую траву, он успел подумать, что промазал. 

Рыба услышал шорох за спиной, а затем выстрелы. Он оглянулся, но на фоне сенного сарая, серо-черного, подернутого туманом, не сразу увидел цель, расплывчатый абрис человеческой фигуры. А когда увидел, поднял вытянутую руку на уровень плеча, чтобы прицелиться. Но не успел совместить целик с мушкой, когда горячая пуля, сломав нижнее ребро, ударила в печень, опрокинула, бросила в водоворот боли и муки. 

Пистолет выскользнул из ладони, как мокрый обмылок. Рыба подумал, что ранение тяжелое, возможно, даже смертельное. Он подтянул колени к животу, кажется, боль немного утихла, отпустила, но тут же возникла снова, закрутила, потащила за собой. Он зажимал рану рукой, но рука дрожала, пальцы комкали рубашку из вискозы, скользкую и липкую. Он быстро терял силы, но сквозь предсмертное забытье все же увидел лицо Стаса Тухлого. Рыба хотел сказать, что ему только двадцать девять лет и умирать совсем не хочется, он хотел сказать, что жизнь была несправедлива к нему. Он хотел сказать, что попал в Америку совсем недавно, еще толком ничего увидеть не успел, у него даже девчонки нет. И вот сегодня снова не повезло, и это чертовски обидно.

Лицо Тухлого расплывалось и пропадало. Тухлый стоял на корточках, низко наклонив голову над умирающим и выставив вперед ухо. Он о чем-то спросил, но Рыба уже ничего не понимал. Отвислая губа, рассеченная шрамом, дрожала, Рыба плакал над своей погубленной жизнью, он не хотел выставлять эту слабость, эти жалкие слезы, на всеобщее обозрение, но не мог справиться с собой.                                                    

                                                                    *   *   *

Они отъехали от места миль на десять, когда Инна перестала всхлипывать и сказала то, о чем Дик не осмеливался подумать. Она сказала: 

- Его сейчас убьют. А мы его бросили.

- Мы его не бросили, - механически возразил он. – Это его выбор. Он мог поехать с нами. Но решил по-другому. 

- Мы его бросили, - повторила Инна. – Теперь его убьют.

- Черт побери, мы его не бросали, - Дик чувствовал, что его щеки и шея покрылись красными пятнами. – Он сам так захотел. Мы ничем не могли помочь. Вон в ящике для перчаток лежит перочинный ножик. Это все оружие, которое у нас есть.

- Тогда отвези меня обратно, и дай мне этот чертов ножик, - сказала Инна.

- Это пустой разговор, - буркнул Дик. – Он хотел, чтобы ты осталась жива.

- Послушай, мы не можем просто бросить его.

Дик съехал на обочину и остановил машину. Минуту он сидел молча, разглядывая какую-то точку, заметную только ему одному. 

- Чего ты хочешь от меня? – спросил он. 

- Мы должны вернуться, - повторила Инна. – В том доме должно быть оружие. Все фермеры вооружены.  

- Не все, - сказал Дик. – Мы не можем просто вломиться в чужой дом и забрать ружье или карабин.         

Инна не ответила. Дик молча сидел пару минут и стучал пальцами по баранке. Затем развернул машину и поехал обратно. 

                                                                      *   *   *

Стас Тухлый собрал своих парней за сараем и сказал, что Радченко прячется где-то здесь. Он не сбежал, куда глаза глядят, не струсил. Этот юрист, надо отдать ему должное, не офисный червяк, а смелый парень и стреляет неплохо, если запросто положил двух опытных бойцов. Мало того, он завладел оружием Пугачева. И теперь у него на руках «берета» тридцать восьмого калибра и как минимум две-три снаряженных обоймы. Впрочем, переоценивать этого малого тоже не надо. Если бы не везение, не этот проклятый туман, за которым легко спрятаться, Радченко вряд ли выиграл бы дуэль. 

Тухлый посмотрел на Пугачева, лежавшего навзничь в мокрой траве, и поморщился. Выстрелом парня отбросило к стене сарая. Вторая пуля прошила живот навылет. Он сполз вниз, вытирая спиной стену и оставляя за собой широкую кровавую полосу. Упал, разметав в стороны руки, одна нога подвернулась. Лицо искажала гримаса боли, похожая на кривую усмешку, из носа выкатилась кровавая капля. Серо-голубые глаза смотрели на мир безучастно и напоминали стеклянные пуговицы, открытый рот наполнился кровью. Выглядел он жалко, и не был похож на идейного коммуниста из патриотического фильма, принявшего героическую смерть в схватке с классовым врагом. 

Тухлый отвернулся, словно увидел собственную смерть. Он сплюнул и, помолчав, добавил, что теперь они готовы к бою и знают, чего ждать от Радченко. Действовать надо осторожно и внимательно. В голосе не было уверенности и твердости и, кажется, люди, которые слушали Тухлого, это почувствовали, заметили. 

Но сейчас тот случай, когда от слов нет никакой пользы, скорее наоборот, сколько ни говори, только хуже станет. Тухлый обвел взглядом тоскливый пейзаж, старый сарай, торчавший из тумана ротор ветряного генератора. 

Тухлый видел бледные растерянные лица своих парней, он понял, что им страшно. Никому умирать не хочется. Эти парни могут кое-что сказать ему в ответ. Сказать, что глупо вчетвером искать не поймешь кого в густом тумане. Это опасно, а шансы на успех, если разобраться, не слишком высокие. Если Радченко сумел уложить двоих, он и с остальными церемониться не станет. Но и спорить никто не рискнул.  

Поэтому Тухлый свернул все разговоры. Сказал, что надо разбиться на двойки, обойти сенной сарай с обеих сторон одновременно. Если никого нет, они перейдут к дому, посмотрят там. Тухлый замолчал, ожидая какой-то поддержки. 

Но Сэм Кроткий, надвинув на лоб свою легкомысленную соломенную шляпу с узкими полями, смотрел в сторону и молчал. Он выглядел курортником, которого занесло сюда попутным ветром из Майами. Ясно, он хочет сказать, что партия проиграна, надо садиться на машины и пока не поздно мотать отсюда. Глеб Кусов теребил воротник гавайской рубашки, хмурился, покусывая нижнюю губу. Только третий парень, имя которого выскочило из головы, улыбался и кивал головой. Это был плечистый богатырь, бывший боксер, с тяжелой челюстью и сплющенным носом. Тухлый с раздражением подумал, что этот малый слишком смелый или слишком глупый.    

- Ты пойдешь со мной, - сказал Тухлый бывшему боксеру. 

Они разошли по сторонам, обошли сарай и вернулись к тому месту перед домом, где оставили машины. Пошли вдоль стены дома, на заднем дворе оказались какие-то постройки, похожие на курятники. Заглянули туда, внутри оказалась столярная мастерская. Верхний свет не горел, виден край верстака, инструменты, беспорядочно расставленные пыльные ящики. На потолке колышется паутина. Когда вышли из сарая, Тухлый вдруг ясно увидел за изгородью темный силуэт человека. Силуэт двигался по полю слева направо.  Не целясь, Тухлый выстрелил от бедра. Человек пропал в тумане. Непонятно, то ли удалось подстрелить его, то ли он спрятался за ближней кипой сена и теперь сидит и не дышит, ожидая смерти. 

- Вон он, - Тухлый показал вперед, туда, где за изгородью начиналось поле, терявшееся в густой полосе тумана. – Заходите с той стороны.  

Тухлый неловко пролез между перекладинами загородки, разодрав штанину шляпкой ржавого гвоздя. Он подумал, что Радченко допустил ошибку, он оказался на открытом пространстве, стал хорошей мишенью и сам себя загнал в ловушку. Эта мысль мелькнула и больше не появилась. Оказавшись на поле, ровном и плоском, Тухлый с опозданием понял, что теперь и сам превратился в отличную мишень. Тут негде спрятаться, нет никаких укрытий, разве что можно встать за кипой сена. Но и эта позиция не лучшая. 

Двигаться приходилось медленно. К гладким кожаным подошвам ботинок, липла мокрая глина. Ботинки скользили по грунту, словно по льду, попадая в лужи или жидкую грязь, громко чавкали. Он оступался, взмахивал руками, чтобы сохранить равновесие и не упасть. Впереди виднелось поле, уходившее в неизвестность, в непроглядную белую мглу. Справа в двадцати шагах от него с ружьем наперевес крался Сэм Кроткий. Он ставил ноги осторожно, словно сапер на минном поле. Останавливался, прислушивался и шел дальше. Слева шагал бывший боксер, в своем синем спортивном костюме он был похож на бегуна, разминавшегося перед тренировкой. Он держал пистолет в полусогнутой руке и щурил глаза, будто плохо видел.  

Из тумана выступали контуры сенной кипы. Видимо, недавно по мокрому грунту проехал колесный трактор, оставив глубокий след, теперь колеи были полны мутно-серой влаги. Тухлый поскользнулся, едва не упал в колею, разозлился еще сильнее. Он подумал, что надо дойти до следующей кипы сена, остановиться за ней и выждать. Радченко наверняка обнаружит себя. Тут игра такая – у кого крепче нервы, тот и победит. 

Тухлый кожей почувствовал, как откуда-то сбоку, дунуло ветерком. Это добрый знак. Если ветер наберет силу, то быстро разгонит туман. Тухлый подумал, что Радченко тоже не спит. Он закончит свое дело скорее, чем туман рассеется. Как этот адвокат видит сквозь туман, если в десяти шагах ничего не разглядеть. Ответ один: он умеет стрелять на звук и не мазать. Он попадает в цели, когда они движутся, издают звуки. Этому фокусу не так просто научиться, но этот субъект где-то научился. Радченко оказался не бумажной душой, завядшей в пыльных кабинетах, среди компьютеров и желтых фикусов. Он оказался тертым калачом. 

От этих мыслей становилось страшно.      

Задумавшись, Тухлый снова поскользнулся на мокром грунте, по-дурацки взмахнул руками, едва не выронил пистолет, и упал. Тут ударили выстрелы, несколько сухих пистолетных хлопков. Ему повезло, пули прошли верхом, не зацепили. Тухлый, выругавшись, поднялся с земли. Он не увидел впереди ничего, только белую мглу тумана, но все-таки выстрелил. Разрядил остаток обоймы, перезарядил пистолет. Он подумал, что промазал. Воздух был насыщен влагой, он гасил звуки, искажал их. Откуда прилетели пули, непонятно. 

Сунув снаряженную обойму в рукоятку пистолета, он огляделся, но не сразу понял, что произошло. Глеб Кусов куда-то исчез. Стас Тухлый оглянулся. Бывший боксер валялся на боку. Падая, он выронил пистолет. В последнюю секунду перед смертью он что-то увидел прямо перед собой, выставил вперед свободную руку, словно пытался защититься ладонью от выстрелов. Пулей ему оторвало указательный палец. Теперь этот полусогнутый палец, похожий на толстую гусеницу, лежал в десяти футах от тела. Лицо боксера было залито кровью. Один раз посмотришь, и ясно – этот уже не встанет никогда. 

Справа распласталась фигура Сэма Кроткого. Он отбросил в сторону ружье, не сделав ни единого выстрела. Ноги выше колен попали в колею, заполненную водой, а тело лежало на земле. Высоко, до самой груди, задрался светлый летний пиджак и клетчатая рубашка. Под голым волосатым животом лужа крови. Соломенная шляпа лежала далеко в стороне. Сэм получил ранение в живот и грудь, еще одна пуля чиркнула по шее. 

Забыв об опасности, Тухлый бросился к нему, опустился на колени. Сэм беспокойно ворочался, рукой он зажимал рану на шее, кровь сочилась между пальцами, попадала в рукав пиджака.  

- Сволочь ты, - сказал Сэм. – Падаль. Какого черта… Надо было… Надо было все отменить…

- Заткнись, - сказал Тухлый, понимая, что Сэм Кроткий прав: надо было действовать иначе, не в лоб. Надо было взять хитростью, но теперь уже ничего не поправишь. – Лучше лежи и молчи. Потерпи. Я вытащу тебя. И живого довезу до врача. 

- Лучше сам попробуй добраться, - лицо исказила то ли презрительная ухмылка, то ли гримаса боли. – Добраться до врача. До… До… Доберись живым, гад.    

И тут раздались три сухих пистолетных хлопка и сдавленный крик. Тухлый подумал, что кричал Глеб Кусов, значит, пришла его очередь умирать. 

Тухлый вытащил платок, постарался зажать рану на шее Сэма, но только перепачкался кровью. Когда Сэм вдыхал воздух, из разорванной груди выходили какие-то странные чавкающие звуки. С губ слетало облачко прозрачного пара, а изо рта пахло свежим алкоголем. Сильный запах. И когда он успел хлебнуть? Надо же… 

Сэм закатил глаза и стал дышать чаще. 

- Слышь, Сэм…

Сэм уже ничего не слышал. Поднявшись, Тухлый пошел назад, к машинам. Если будет шанс, он попытается уйти на четырех колесах. Возле изгороди он натолкнулся на тело Глеба Кусова. Он лежал на спине и смотрел куда-то в даль. Он получил две пули в грудь и одну в голову. Когда Кусов увидел подстреленного Сэма, он струсил и побежал обратно. То ли хотел спрятаться в столярной мастерской, то ли забежать в дом. Черт знает, чего он хотел. И уже никогда не узнаешь. Впрочем, теперь это не имеет значения.  

Тухлый набрал в легкие побольше воздуха и крикнул:

- Эй, Радченко, иди сюда. Поговорим как мужчины. 

Голос звучал глухо, словно звук проходил сквозь вату. 

- Мы можем договориться, черт побери, - Тухлый вытер губы ладонью. – Давай попробуем это сделать. 

Никто не ответил. Тухлый нагнулся, пролез под верхней перекладиной изгороди. И только сейчас вспомнил, что ключи от машины остались в кармане Сэма. Значит, надо возвращаться. Он стоял на месте, взгляд блуждал по сторонам. Надо возвращаться… 

Он сделал пару шагов назад к изгороди и тут ударили выстрелы. Пуля пробила верхнюю перекладину, отломила ее от столбика. Вторая пуля вошла в бок, под ребра. Третья ударила в грудь, когда Тухлый уже падал. Грудь обожгло, он почувствовал, как внутри, в живой плоти, остывает горячий свинец. 

Радченко появился через минуту. Он присел на корточки, обшарил карманы Тухлого. Что-то сказал, но Тухлый не понял слов. Теперь ему казалось, будто он летит куда-то в пропасть, падать еще долго, далеко, но остановить падение нельзя, зацепиться не за что и, главное, сил нет. Он закрыл глаза и вспомнил то, к чему мысленно возвращался в последние дни и часы прожитой жизни. Он увидел лицо отца на больничной подушке. Кожа серая, всосанные щеки. Он сильно похудел за последнее время. Отец улыбался и что-то говорил, кажется, звал к себе. 

Тухлый вспомнил фотографию ребенка, которую показала Маша в Нью-Йорке, вспомнил того двухгодовалого мальчика в коротких штанишках и красной майке. Вот только имени ребенка он так и не узнал. Маша не назвала имени. Тухлый продолжал лететь в пропасть. Он подумал, что скоро жизнь оборвется, а он еще не готов к смерти. Ему еще нужно время, чтобы приготовиться к ней. Кровь стучала в висках, но этот стук становился все тише и тише. Он застонал, вытянулся в струнку и затих. 

Радченко медленно пошел к дороге. Он хотел сесть в черную «Импалу» и завести ее, когда услышал звук двигателя. Из тумана появилась машина, за рулем сидел Дик.  

(Продолжение - Глава 28, последняя)

Все уже опубликованные главы "Погони" можно найти здесь

Бумажный вариант романа "Погоня" можно приобрести здесь: https://www.labirint.ru/books/648816/