Ревность. Глава 12 (начало книги здесь)

Когда приехали в гостиницу, Радченко долго стоял под душем, ожидая, когда пройдет головная боль, но боль осталась. Он растерся полотенцем, старался отвлечься от неприятных мыслей, но видел перед собой нарисованного воображением мужчину из ресторана «Прага». Человек смотрел на Радченко, насмешливо и высокомерно. Хотелось отвезти взгляд, но почему-то Радченко не мог этого сделать, он продолжал разглядывать мужчину, его шикарные часы, перстень с крупным бриллиантом, его глаза, насмешливые и холодные. 

Радченко бросил полотенце на пол, вышел из ванной, надел светлые шорты и набрал телефон Эдика Волкова. 

- Не ждал твоего звонка, - сказал Эдик. – У нас утро, я только на работу собираюсь. 

- Какие новости?

- Пока ничего. Если не считать… Слушай, ты бы раньше времени не возникал со своими вопросами. А то получается, что я сообщаю тебе непроверенную информацию. Надо немного понаблюдать за твоей Галей, и тогда делать выводы. Сейчас рано…

- Так есть новости? 

- Я позвонил парням, с которых обычно подключаю, когда работаю над бракоразводными делами, попросил присмотреть за твоей женой, - сказал Эдик. – Мне надо ориентироваться в проблеме, представлять, что Галя затевает. Прошлую ночь она не ночевала дома, ребенок оставался с приходящей нянькой. Вчера в восемь вечера приехало такси. Она села, - и с концами… Одета была хорошо, черное платье ниже колен, золотые туфельки, нитка жемчуга на шее. Слушай, ты не расстраивайся раньше времени. Она могла поехать куда угодно. На день рождение подруги. Могла выпить лишнего и остаться на ночь…

- Я говорил с ней по телефону сегодня утром. Она сказала, что эту ночь провела дома.

- Ну тогда… Приготовься морально, наберись мужества. Ты же мужчина, в конце концов. Я по опыту знаю: плохих сообщений будет еще немало. Если каждое принимать близко к сердцу… 

- Хорошо, - вздохнул Радченко. - Завтра позвоню.     

Голова болела еще сильнее. Пару минут он сидел на кровати, сжимая виски ладонями, затем вышел из номера. Он оказался на общем балконе, который огибал гостиницу по периметру второго этажа. Внизу был небольшой паркинг для постояльцев, на другой стороне улицы светилась вывеска ресторана быстрого обслуживания, почты и винной лавки. Радченко вспомнил, что не ел ничего с самого утра, и тут испытал приступ голода. 

Он спустился вниз, перешел улицу, купил в закусочной два бутерброда с рыбным филе, один с ветчиной и большую порцию греческого салата. Затем вошел в винную лавку. Подумал пару минут, разглядывая полки с товаром. Что ж, большая бутылка «Джек Дениэлс» и две бутылки содовой, - это беспроигрышный вариант. Он взял сумку из рук продавца остановил взгляд на сигаретных пачках. Сколько лет он не курил? Кажется, пять лет. Или больше? 

Радченко купил сигареты, плоскую стальную фляжку, на боку которой бал выдавлен силуэт летящего канадского гуся. Быстро дошагав до гостиницы, он закрылся в номере, но аппетит уже пропал. Вместо него появилась большая жажда, которую будет чертовски трудно утолить одним стаканом виски. Потребуется как минимум два, а то и больше. Радченко налил виски в пластиковый стаканчик для кофе и выпил в три глотка. Голова немного отпустила, а на душе стало легче. Теперь все московские события стали казаться одним большим недоразумением, которое можно будет легко разрешить, как только он вернется назад. 

Он долго сидел у столика, курил, запивая виски пузырящейся содовой водой. Он перелил остаток из бутылки в стальную фляжку, разделся, лег в кровать и провалился в глубокий сон, не отягощенный сновидениями.                  

*    *    *

Около двенадцати в кабинете Девяткина раздался телефонный звонок. Беспокоил заместитель начальника управления собственной безопасности ГУВД подполковник Михаил Голуб. Он спросил как дела и задал еще несколько общих необязательных вопросов, приберегая напоследок нечто важное. Девяткин заволновался, встал с кресла и крепко прижал к уху трубку, боясь пропустить какую-то фразу или слово. 

Он знал, что управление собственной безопасности собирает на него материалы и, кажется, не сегодня, так завтра бумаги уйдут наверх. Одна копия начальнику Главного управления внутренних дел Москвы, другая начальнику МУРа, третья в Министерство внутренних дел. Но дни шли за днями, бумаги наверх не уходили, Девяткина не вызывали для беседы, хотя, в управлении собственной безопасности, если верить слухам, к нему накопилось много вопросов. Казалось, Голуб сейчас прикажет зайти к нему в кабинет, небольшую комнатенку, пропахшую пылью и похожую на крысиную нору. И ответить на ряд очень неудобных вопросов.   

Но Голуб вызывать не стал, поинтересовался, как у Девяткина дела на личном фронте и сказал:

- Ну, по телефону разговаривать – это все равно, что заниматься любовью, когда рядом нет женщины. Давай встретимся и пообедаем. 

- В столовой?

- Я туда последний раз ходил лет года три назад. И тебе не советую. Какой желудок выдержит эту собачью еду? Подходи через часик, - Голуб назвал ресторан и даже продиктовал адрес. – Перекусим и поболтаем заодно.

Девяткин до блеска начистил ботинки и переоделся в парадный костюм, который держал в стенном шкафу. Через полчаса он подъехал к ресторану, который славился прекрасной кухней и астрономическими ценами, оставил машину на стоянке и вошел в полутемный зал. Администратор провел его к столику, за которым Голуб уже изучал меню и карту вин.  

- Я закажу, - Голуб пальцем поманил официанта. 

В ожидании заказа освежились красным ирландским элем. Голуб рассказал пару забавных историй о том, как сотрудники управления ловили на взятках полицейских, а те в последнюю минуту, когда оперативники еще не успели вломиться в кабинет, пытались разными способами избавиться от грязных денег. Один спустил в унитаз почти пятьдесят тысяч долларов сотенными купюрами, забилась труба, чтобы извлечь из канализации банкноты, пришлось вызывать слесаря. Девяткин посмеивался, дожидаясь, когда собеседник закончит затянувшуюся прелюдию и перейдет к делу. 

Голуб сделался серьезным и сказал:

- Получены результаты судебный экспертизы на того самого человека, который умер во время допроса. У пострадавшего рассечение на затылке, довольно глубокое. Я читал твою объясниловку. Ты пишешь, что случился сердечный приступ, пострадавший упал, разбил голову об угол табуретки и так далее. Ну, пусть будет по-твоему. Сам покойный нанес себе травму. Но судмедэксперт утверждает, что смерть произошла из-за разрыва сонной артерии. А вот почему разорвалась сонной артерии, не совсем понятно. Возможно, этот человек получил сильный удар в область шеи. Придется проводить повторную экспертизу. У покойного есть повреждения внутренних органов. Плюс кровоизлияния на теле.

- Это его оперативники немного помяли, - Девяткин прикончил салат из тунца и приступил к стейку. – При задержании. 

- Хорошо, пусть будет так, - Голуб выпил бокал французского вина и налил второй. – Кстати, ты не слишком спеши со стейком. Эта говядина не для обжорства. Для наслаждения. Мясо из Новой Зеландии доставляют в Москву на самолете, охлажденным. Мясных коров там кормят по японской технологии, ежедневно поят пивом допьяна. Поэтому и мясо такое, что и жевать его не надо. Только наслаждаться его вкусом и глотать. Кстати, я вчера говорил с Сергеем Лоресом. У парня вся грудь синяя от побоев. Он готов дать на тебя показания. 

Девяткин почувствовал, как по спине пробежал холодок, а сердце заныло. 

- Те люди, которых Лорес закатал в бетон, выглядят еще хуже, чем он, - сказал Девткин. – Лорес профессиональный мокрушник.  

- Плевать на него. Разговор о тебе. 

- Пойми, я действую жестко, потому что иначе нельзя. Я не садист. И пачкаться о дерьмо вроде Лореса – не велико удовольствие. Но я из свой практики вывел одно железное правило: если не получишь признательные показания в течение одних или двух суток после задержания – пиши пропало. К продажным судьям прибегут продажные адвокаты. Они сторгуются – и все. Убийца выйдет на волю и снова примется за старое. Если работать по моей системе, в деле остаются признательные показания. И масса другой полезной для следствия информации. И отпереться бывает очень трудно.  

- Пусть так. Но я не могу взять собранные материалы, спустить их в сортир и засорить канализацию. Так спустил деньги тот продажный мент.  

Девяткин выпил еще пива и отважился на вопрос.

- Как-то помочь можно?

- Само собой, - кивнул Голуб. – Иначе я с тобой здесь бы не сидел. Мы тормознем бумаги. Не уничтожим их, а тормознем до поры до времени. А там, может, что придумаем.

- Тормозни, Миша, - попросил Девяткин.

- Мы друг друга давно знаем, поэтому я напрямик, без туманных намеков. У нас в управлении небольшое торжество намечается. Несколько парней отличились, хорошо поработали. Они надеются на небольшую премию. Какие-то жалкие копейки и грамоты перепадут от начальства. Но надо добавить от меня лично. Иначе неудобно. Люди старались… Ну, тысяч пятьдесят, я думаю, хватит.

- Баксов? 

Голуб кивнул. Девяткин задумался и помрачнел. 

- Пойми: управление собственной безопасности никто не любит: ни начальство, ни менты, - сказал Голуб. – У нас даже друзей нет. Только враги, злопыхатели. Я же не имею права поехать к какому-нибудь бизнесмену, немного придушить его и потребовать денег. У меня нет таких прав и полномочий. Поэтому и доходов никаких. Приходится крутится. А для тебя пятьдесят штук – не велики деньги. Возьмешь за вымя какого-нибудь бизнесмена. Подергаешь – и привет. Бабки в кармане. А какого бизнесмена мне подергать за вымя? Ну, что скажешь?

- Постараюсь.

- Только повежливее с людьми. Сделай все, чтобы бизнесмен не умер от разрыва аорты. Или от других травм, несовместимых с жизнью. 

Когда принесли счет, вложенный кожаную книжечку, Голуб не взглянул на него, передал Девяткину, встал, быстро попрощался и убежал. Девяткин расплатился, оставив на столе половину вчерашней зарплаты, вышел на воздух и прошелся взад-вперед по улице. Он нашел свободную скамейку в сквере, достал телефон и позвонил старшему лейтенанту Саше Лебедеву. 

- Загляни в мой настольный календарь, - приказал Девяткин. – Мне надо знать, когда мы последний раз заезжали в гости к этому жулику с большой буквы… Который деньги ворует вагонами. Как там его… Руслан Иванидзе. Ну, хозяину банка «ЛМЛ – Финанс».

Несколько минут Девяткин ждал ответа.

- Четыре месяца назад у него были, - наконец ответил Лебедев.          

- Четыре месяца? Давно мы его не беспокоили. Значит, так. Я скоро вернусь. Мне нужен ты и еще два оперативника. Снова поедем в гости к Иванидзе. Деньги нужны. Позарез.                 

*     *    *

Радченко проснулся от телефонного звонка и включил лампу. На часах половина третьего. 

Гостиничный номер невелик, но все для жизни здесь есть. Эта комната с зеленым ковром и стенами цвета топленого молока нравился Радченко, но не потому что здесь есть кофеварка, широкая кровать, кондиционер и даже письменный стол с небольшим креслом. Здесь нет Джона Уолша с его богатырским храпом – и это главное. 

Несколько секунд Радченко смотрел на мобильник, мигающий цветным дисплеем. Он почему-то был уверен, что известия из Москвы будут не самыми веселыми. Разговаривать не хотелось, не хотелось до тошноты. Он еще не начал разговора, а затылок уже разболелся. В ушах звенело, будто в голову через ухо залетел комар и теперь кружит там внутри.  

- Раньше не мог позвонить, дел выше крыши, - сказал Эдик Волков. – Сейчас занимаюсь бракоразводными процессами сразу нескольких денежных мешков. Эту муйня съедает все мое время. Интрига везде одна и та же. Муж и жена расстаются. Жена хочет получить как можно больше, а муж - отдать как можно меньше. И никто не планирует полюбовно договориться. Все мечтают принести свое грязное белье в суд, на всеобщее обозрение. Будто суд - это прачечная. 

- Сочувствую. Звони, когда тебе удобно. Я все равно последнее время плохо сплю. Какие новости?

- Ты знаешь, что в России запрещена частная детективная деятельность. Прослушивание чужих разговоров, слежка за неверными супругами – это вне закона. Да, все это ты знаешь. Но я все-таки еще раз напомнил. Вот почему. Когда эту деятельность запретили, все осталось как было. Супруги нанимают детективов и шпионят друг за другом, коммерсанты проверяют своих партнеров и так далее. Но услуги подорожали. Для работы мне понадобятся три-четыре парня, не меньше. Это недешево. 

- Нанимай, - сказал Радченко. – Я свяжусь со своим банком, тебе переведут аванс. Сколько стоит вся эта музыка?  

- Недешево. Об окончательной цене говорить еще рано. Подожди, я не все объяснил. Мне понадобится послушать телефонные разговоры твоей жены. Мне нужны ключи от твоей квартиры. Ну, чтобы мои парни установили там свою аппаратуру. Я был у тебя дома, хорошо помню входную дверь. Она похожа на дверь банковского сейфа. У тебя есть запасные ключи где-нибудь в Москве? Это облегчит задачу. Ребятам не понадобится портить замки. 

- Ключей в Москве нет. Но завтра же я вышлю их экспресс почтой. Ты получишь их через три-четыре дня. 

- Хорошо. Итак, я продолжаю. Детективы посмотрят почту твоей жены, послушают разговоры. Уже скоро мы получим более или менее целостную картину ее похождений. Ну, приблизительная цена - четыреста пятьдесят долларов. Плюс надбавка за использование шпионского оборудования и премиальные, если все закончится успешно. Да, да четыреста пятьдесят долларов в час. Приписками времени эти парни не занимаются, держат марку.

Радченко произвел некоторые расчеты в голове и тяжело вздохнул. Он подумал, что по приезде придется продать машину, которую купил пару месяцев назад. И еще пару дорогих мотоциклов из своей коллекции. Впрочем, мотоциклы в любом случае придется продавать. Впереди маячит развод, а значит, новые траты, и очень значительные.  

- Я заплачу, сколько надо, - сказал Радченко.  

- Теперь такой вопрос: нужно ли ее ловить с поличным? Ты знаешь, как это делается. Ждем, когда любовник заберется на женщину или она на него. Проникаем в квартиру, гостиницу во время сеанса плотской любви либо делаем это заблаговременно. И фотографируем. Конечно, будет большой скандал. Твоя жена наверняка немного расстроится, увидев в комнате посторонних мужчин с фотокамерой. А ее друг может и с кулаками полезть. Но это не беда… 

- Давай как-нибудь без насилия. 

- Есть другой вариант. Мы устанавливаем скрытые камеры у тебя в квартире или в другом месте, где любовники условятся о встрече. Важно, чтобы мы заранее знали о месте свидания. Установить камеры и прочее оборудование в принципе можно. Дорого, но можно.

- Тогда пусть устанавливают.  

- Ты должен понимать: для твоего бракоразводного процесса фотографии не нужны. И судья не будет рассматривать их как доказательство супружеской измены. Потому что добыты они незаконным способом. Кстати, судья вас и без фотографий разведет. И все-таки фотографии или видеозаписи понадобятся. На процессе мы, разумеется, заявим, что карточки тебе кто-то подбросил. Положили на порог квартиры толстый конверт, позвонил в дверь и убежал. Причем очень быстро. А ты просто не мог не заглянуть в этот конверт. Ты все понимаешь?

- Да, конечно, - кивнул Радченко. 

В ушах Радченко звенело, он страдал от головной боли и думал, что делать дальше: согласиться на предложение Волкова или… Он уже согласился, даже спорить не стал. С другой стороны, о чем здесь спорить. Эдик профессионал в своем деле, он принимал участие в сотнях громких бракоразводных дел, поэтому действует так, как подсказывает здравый смысл и опыт. 

Но еще не поздно отменить все к чертовой матери. Не унижаться до слежки и подглядывания в замочную скважину за своей женой, человеком, с которым прожил больше десяти лет. Если она нашла другого мужчину, значит, ее избранник лучше тебя. Надо с этим смириться и расстаться с Галей, пусть живет с тем человеком, кого любит. Но следить за женщиной, фотографировать ее в моменты интимной близости… Это унизительно для тебя и для нее, - сказал себе Радченко. 

Хорошо, пусть будет так: он все отменит. А позже, через год или два, будет вспоминать эту ночь в гостинице, эту минуту… И спрашивать себя: какого черта я зарыл голову в песок, почему не захотел узнать правду, страшную, унизительную для мужского достоинства? Я струсил? 

Нет, он не станет ни чего отменять. И пусть его действия не совсем этичны, но они хотя бы объяснимы. А как с Галей? Какие слова найти, как назвать то, что делает она: предательство, низость, подлость? Радченко не произнес вслух ни звука. Он только закрыл глаза. Перед ним была темнота, в которой кружили золотые звездочки, похожие на светлячков.  

- Все эти фотографии или видеозаписи постельных сцен нужны по одной единственной причине, - говорил Волков. - Судья должен их посмотреть и вынести решение по ребенку… Судья решит, что доверить воспитание мальчика дошкольного возраста аморальной падшей женщине - нельзя. Короче, это нужно, чтобы твой Максим остался с тобой, а не с ней. Да, делать фотографии твоей супруги во время интимной близости – незаконно. Но на суде мы сможем представить дело так, что эти карточки тебе подбросили. А ты сунул нос в пакет и пережил сильнейший эмоциональный шок. Ты честный нравственный человек, а она… Короче, дело выигрышное. Итак, мой вопрос: делать съемку постельных сцен? Или ребенка ты оставишь Гале?  

- Надо делать, - кивнул Радченко, голова раскалывалась от боли. – В конце концов, это ты юрист, который не первый год занимается бракоразводными делами. И я тебе доверяю.

- Старик, не отчаивайся. Все мужчины думают одинаково: этого не может случиться со мной. С другими – пожалуйста. Но только не со мной. Жена верна мне и будет верна до могилы. Эта иллюзия живет в душе, пока сама жизнь не ткнет мужчину носом в дерьмо. А потом, когда открывается истина… На мужиков жалко смотреть. Крутой парень превращается в плакучую иву. Тебе сейчас очень трудно, я знаю. Но держи себя в руках, думай только о работе, не оставляй себе свободного времени. Все время чем-то занимайся. И запомни: пройдет сорок дней с того самого дня, как ты узнал плохую новость, – и тебе станет легче. А через год ты успокоишься. Так устроен человек. 

- Конечно, конечно…

- Самое большое заблуждение мужчин знаешь какое? Мы считаем: если я удовлетворяю женщину в постели, ей больше не нужен никто. Она не изменит. В этом уверены решительно все мужики. И все они по своей дурости ошибаются. Женщина живет двумя потребностями: жажда стабильности и жажда новизны. Стабильность – это муж. Новизна – поклонник на стороне. Мы потом удивляемся: как же так, у нас все было хорошо и вдруг… 

- Нет, подожди, мне надо немного подумать, - вздохнул Радченко. – Дай мне час. Я перезвоню и скажу: да или нет. 

Он положил трубку, выключил лампу и минут десять сидел в полной темноте. 

*    *    *

Радченко нашарил на тумбочке пузырек, выпил таблетку от головной боли, зажал уши ладонями, уперся локтями в коленях и застыл в этой позе. Перед глазами по-прежнему летали горящие звездочки. Теперь они напоминали крупных навозных жуков.  

- Господи, неужели это происходит со мной?

Он взял телефон, набрал домашний номер. Когда трубку сняла Галя, его голос звучал весело.

- Целую тебя, - сказал Радченко. – Мне что-то не спится. Дай, думаю, тебе позвоню.

- Здравствуй, Димочка, господи, как я по тебе соскучилась, - голос Гали звучал как волшебная музыка. – Как ты там, мой дорогой? 

- Все нормально, - сказал Радченко. - Галя, я хочу спросить тебя одну очень важную вещь. Ты ничего не хочешь мне сказать? Чего-то важного? 

- А что я должна сказать? Господи, Дима, ты меня пугаешь. Что случилось?

- Со мной – ничего. А где ты была в прошлую субботу? Ты писала, что поедешь на дачу…

- Мы с Максимом были на даче, - сказала Галя. – Вот только гости к нам не приехали. 

- А-а-а… Вот как. Не приехали, значит… Так что ты мне хочешь сказать? 

- Ничего не хочу сказать, - кажется, Галя начинала нервничать, поэтому говорила сбивчиво. - Хочу, чтобы ты знал, что я соскучилась, что я люблю тебя. 

- Отлично, именно эти слова я и хотел услышать, - сказал Радченко и легко без всяких душевных усилий рассмеялся. Он удивился самому себе: как быстро научился врать. Впрочем, чему тут удивляться, если рядом такие учителя как его жена. – Я тоже тебя люблю. А кроме этого, тебе сказать нечего? Ты подумай. Вдруг чего-нибудь вспомнишь?

- Нет, Дима, мне нечего сказать. У меня нет никаких важных новостей. Иначе ты узнал бы новости первым. У меня нет никаких тайн от тебя. 

- Два, да… Конечно. Это я шучу. Ночью у меня всегда черный юмор. Чем темнее ночь, тем чернее юмор. И еще эти светлячки, эти жуки летают по комнате. С ума меня сводят…

Он дал отбой и несколько минут сидел, обхватив голову ладонями. Может быть, впервые в жизни ему стало жалко самого себя, жалко до слез. Он повторил про себя слова Гали: «Иначе ты узнал бы новости первым». Что ж, звучит неплохо. Особенно в исполнении Гали. У нее есть особый талант: говорить просто и убедительно, с дрожью в голосе, со слезой. Но в жизни все по-другому. И Джон прав: плохие новости мужья узнают последними. Такова логика человеческого существования. А, может, надо жить как-то иначе, проще. Тебя обманывают, а ты верь. Или хотя бы делай вид, что веришь. Господи, какой кошмар…  

Он набрал номер Волкова и сказал:

- Начинай, Эдик. Начинай прямо сейчас.

(Продолжение здесь)