Ревность. Глава 15 (начало книги здесь)

С ночи старику Наумову нездоровилось, повысилась температура, но ближе к полудню наступило улучшение. Давление упало, работа сердца стабилизировалась. Старик заснул на час, а проснувшись, был свеж и весел. Дежуривший у постели Павел и Роза после бессонной ночи выглядели уставшими и бледными. Павел в своем унылом костюме был похож на сотрудника похоронной конторы. Роза в зеленом платье в обтяжку смахивала на стручок гороха, впрочем, весьма аппетитный. 

Выпив чашку безвкусного зеленого чая, Наумов старший разрумянился, даже попытался встать. Врач разрешил дойти от кровати до окна. Наумова, которого поддерживали с двух сторон Павел и дежурный санитар, подвели к подоконнику. Распахнули окно, в комнату влетел ветер, запах горячего песка. Старик опустился в кресло, некоторое время смотрел на океан. 

Горизонт, подернутый дымкой, сливался с небом. Палило солнце, светились паруса яхт, уходящих от берега. Чайки, летавшие вдоль линии прибоя, кричали о разлуке. Старик долго смотрел вдаль, молчал и о чем-то думал, а потом попросил, чтобы ему помогли встать и закрыли окно. Сквозняки – это простуда, а простуда для него верная гибель. 

Павел начал читать вслух «Американскую трагедию» Теодора Драйзера. В полдень появился младший сын Вадим. Он сел возле кровати, постарался придать лицу выражение печальное и скорбное. Чтобы чем-то себя занять, он время от времени поднимался со стула, поправлял край одеяла. Заглядывал в глаза отца, задавал риторические вопросы о самочувствие и, услышав ответ, печально улыбался. 

Павел монотонным голосом продолжал читать, Роза одергивала зеленое платье, которое почему-то все время задиралось вверх, обнажая бедра, обтянутые темными чулками. Старик косил взглядом на женские коленки и шевелил губами, будто шептал заклинание.       

- Хватит, - старик приподнял руку. – Драйзер хорош в меру. Ольга звонила?

- Джон поехал за ней, - сказал Вадим. – Пока от него никаких известий. 

- Ольга совсем потеряла совесть, - проворчал старик. – Умирающий отец просит ее приехать, но она не слышит. Делает вид, что не слышит. У нее свои дела. Она даже не хочет мне позвонить. Я стою на краю могилы, а родная дочь…

Нижняя губа дрожала, веки часто смаргивали. Он всхлипнул и глазами, полными слез, уставился на бедра Розы. Она как раз встала, чтобы поправить застежку на чулке, задрала платье, подтянула чулок и долго не могла справиться с застежкой. Старик перевел дух и сглотнул комок, застрявший в горле.    

- Может, с газетой ознакомимся? – Вадим вытащил из сумки пачку свежих газет. – Московская, вчерашняя. Отпечатано в Нью-Йорке.   

Он прочитал хронику происшествий, дошел до заметки о двух неопознанных трупах найденных в коттедже, что находится в поселке «Лесное озеро». Прервал чтение и выразительно посмотрел на Павла. 

- Кажется, у вас там дача? 

- Поселков с таким названием - миллион, - ответил Павел, чувствуя, что сердце забилось чаще. – Почему ты решил, что это именно наш поселок. А хоть бы и наш… Владелец дома не назван. Личности убитых не установлены. Глупости…

- Я бы на твоем месте все-таки позвонил в Москву, - Вадим нахмурился. – У тебя же есть соседи по поселку. 

- Хорошо, как скажешь, - ответил Павел.

Когда сели в лимузин и направились в гостиницу, Павел сказал жене:

- В следующий раз приходи к моему отцу в купальнике бикини. Или в своей красной прозрачной накидке и трусах. Впрочем, можно и без них. Старику понравится. А лучше сразу – голяком. Залезай к нему под одеяло. И начинай массаж. 

- Господи, никогда не думала, что ты опустишься до такой низости: ревновать меня к своему отцу, - Роза полезла в бар и щедро плеснула в стакан малинового сиропа, джина, лимонного сока и еще какой-то гадости. – Ревновать к старому старику, к тому же инвалиду. Ему до смерти один шаг, а ты… Ты просто больной на всю голову. Как только вернемся, отправишься к психиатру. И не пущу домой, пока не пройдешь полный курс лечения.  

- Хватит балаболить… Когда вернемся, я разведусь с тобой. 

- Да будет тебе известно, котик: мое платье в сто раз сексуальнее купальников бикини и прозрачных трусиков. Тебе повезло жить с женщиной редкой красоты, но ты не видишь моей сексуальности, не понимаешь ее. Прозрачные трусы и балахон – для тебя вершина эротики. 

Она сделала большой глоток из стакана, полезла в сумочку за мобильным телефоном, но решила, что тратить деньги ни к чему, в машине есть спутниковый телефон. Она вытащила и скомканную бумажку и набрала номер одной знакомой, некой Жени, живущей в поселке «Лесное озеро» на соседней улице. Когда соединили, Роза даже не успела задать пару дежурных вопросов. Женя перебила ее, стараясь поскорее выложить горячие новости. Слушая знакомую, Роза открыла рот, заволновалась, не смогла удержать стакан в задрожавших руках, расплескала коктейль на платье и сидение. 

*    *    *

Под вечер Вадим Наумов зашел в гостиничный ресторан и понял, что выбрал не самое удачное время, - народа в этот час было слишком много. Обитатели отеля вернулись с пляжа, приняли душ и спустились поужинать. Вадим дождался администратора и убедился, что тот правильно записал его имя. Затем приземлился у барной стойки и стал ждать. 

Когда он прикончил второй «Манхэттен», рядом села женщина. Вадим повернулся: это была Роза, одетая в облегающее короткое платье, которое выгодно подчеркивало ее плоский живот и роскошную высокую грудь. Вадим подумал, что эта встреча не случайна. 

- Какими судьбами?

- Я не хотела заказывать ужин в номер, - ответила Роза. – Мне надоело общество Павла. Вечные жалобы на злую судьбу. Все ему не так. Когда люди плавают в бассейне и едят устриц, он хочет сидеть в номере, смолить сигареты и ныть.  

Вадим спросил, что предпочитает Роза в это время: коктейли или вино и заказал бокал розового калифорнийского «шардоне». Роза в два приема опустошила бокал. Вадим попросил бармена повторить заказ. Чтобы прикончить новый бокал, Розе потребовалось две минуты. Вадим щелкнул пальцами, подзывая бармена.   

- Я хотела поговорить с тобой откровенно, - Роза заерзала на высоком табурете. – Возможно, мне потребуется помощь. Нет, не материальная… Только совет. Кажется, ты единственный парень в этой семье, у которого мозги на месте.

- Нет ничего приятнее, чем давать советы. 

- Я замужем за Павлом почти полтора года. Все это время он отравлял мое существование ревностью. Куда ты звонила, куда ходила, с кем встречалась… Я должна отчитываться за каждый шаг, за любую ерунду. Я захотела развестись, стать свободной женщиной, потому что Павел меня достал по-настоящему. А тут еще… Незадолго до отъезда он отправился по делам в издательство. Но вернулся с полдороги, встречу отменили. А меня в гостях оказался один мужчина. Только не подумай плохого. Это мой бывший одноклассник, всего-навсего. Заскочил на пять минут, чтобы узнать как дела. Тут возвращается Павел. Это была ужасная отвратительная сцена, не хочу ее пересказывать.

- Проблема в этом однокласснике?

- Ну, не совсем. Павел тогда заявил, что подает на развод. Чаша терпения переполнена. И на этот раз его ничто не остановит. Но для начала нам надо съездить к отцу в Америку. Иначе нельзя. Я могла и в Москве остаться. Но Павел настоял на своем: отцу будет приятно, если я приеду с женой. И обещал мне, если я соглашусь на эту поездку, выдать некоторую сумму наличными. Тысяч десять долларов. Павел не хотел, чтобы наши проблемы стали достоянием гласности. Чтобы о них узнали отец, Ольга и ты. Из уважения к старику я согласилась. Но Павел меня предупредил: как бы ни сложились наши отношения, он в любом случае он подаст на развод. Это решение твердое, окончательное. 

- И чем я могу вам помочь?

- Павел продал одну из своих московских квартир, заложил банку загородный особняк, потому что приглядел дом на французской Ривьере. Уже заплатил первый взнос. Он там будет жить, но без меня. Дом шикарный, мы ездили его смотреть. Не люблю говорить недомолвками. Поэтому сразу о главном. Как ты думаешь, может ли отец отписать мне что-то в своем завещании?

- Все возможно, - Вадим задержал взгляд на груди Розы и решил, что нижнего белье она не носит из принципа. – Я не знаю, что на уме у старика. Иногда он бывает очень щедрым.   

- Павел не оставит мне ни копейки после развода. Деньги от продажи квартир и особняка я даже не увидела. Он все положил на свой банковский счет. В Москве я консультировалась с адвокатом. Ничего хорошего не услышала. Мы с Павлом прожили слишком короткий срок, чтобы я могла как-то претендовать на его деньги. Ну, после развода я окажусь выброшенной на улицу. У меня нет накоплений, я не смогу купить квартиру в Москве. Ну, разве что самую маленькую, в какой-нибудь трущобе, на выселках. Мне придется начинать жизнь сначала… Если бы твой отец отписал мне небольшую сумму, я бы… Не стала бы возражать.                

- Могу посоветовать вот что. Отец – человек настроения. Если ты будешь больше заботиться о нем, хотя бы на словах, он может упомянуть тебя в завещании. Отписать какую-то сумму. Немаленькую. Надо подумать, как тебе помочь. 

Вадим долго наблюдал, как бюст Розы, обтянутый тонким платьем, опускается и поднимается, как раскраснелись ее щеки и губы, и решил не сдерживать желаний, даже если эти желания порочны. Он сказал, что обсуждать финансовые вопросы в ресторанах – дело опасное и неблагодарное. Все, что сказано в публичных местах, может быть услышано и записано какими-нибудь грязным шантажистом. Поэтому лучше подняться в его номер, заказать туда бутылку вина и что-нибудь перекусить. 

Роза расцвела в улыбке, скороговоркой выпалила, что общество умного человека гораздо лучше, чем кабак. Тут подошел администратор и сказал, что столик у окна с видом на океан освободился, можно садиться. Павел уже забыл об аппетите, он покачал головой и сказал, что уходит, его зовут дела. Когда поднялись наверх и перешагнули порог номера, он повернулся к Розе, обнял ее за плечи, прижал к себе, почувствовав ее упругую грудь. Второй рукой провел по обнаженной спине. Роза прильнула еще ближе, стала расстегивать его рубашку.    

*    *    *

С раннего Девяткин просмотрел материалы розыскного дела и решил, что о мужчине и женщине, убитых дачном поселке «Лесное озеро», собрано достаточно информации, чтобы установить их личности. По предварительной информации, жертвы - Ольга Уолш и Чарльз Тревор. Что ж, настало время окончательно прояснить этот вопрос. 

Он заправил кофеварку и погрузился в болото бумажной работы. Помогали три оперативника, не слишком интеллектуальных парня, лучше знакомых с приемами самбо и карате, чем с тонкостями работы в архивах и картотеках. Тем не менее, дело двигалась быстро. Сначала составили список пассажиров, прилетевших рейсом из Нью-Йорка, тем самым рейсом, который встретил убийца Сергей Лорес. 

По мнению судебного эксперта, проводившего вскрытие, женщина и мужчина в возрасте от сорока до пятидесяти соответственно. Женщина брюнетка, сто шестьдесят восемь сантиметров, мужчина шатен, сто восемьдесят шесть сантиметров, среднего телосложения. Лорес говорил, что сжег в камине два американских паспорта. Что ж, это уже кое-что. На Боинге 767 в Москву прилетели двести четыре пассажира. Из них шесть мужчин и девять женщин попадает под эти биометрические характеристики. Из отобранных кандидатов только два мужчины и две женщины вместе заказывали билеты и летели на соседних местах. И та и другая пара – американцы. 

Девяткин отправил толкового оперативника в представительство авиакомпании, чей самолет выполнял этот рейс. Еще через два часа личности убитых были установлены: Ольге Уолш из Нью-Йорка и Чарльз Тревор из Лос-Анджелеса. Девяткин  отпустил оперативников. Он был немного разочарован результатами, в глубине души надеялся, что убитые мужчина и женщина все же имеют российское гражданство. А Лорес, когда рассказывал, что жертвы преступления - американцы, что-то перепутал или сознательно соврал, чтобы запутать следствие. 

Теперь надо доложить о результатах проверки начальству, а затем передать все собранные материалы  в ФСБ (ФСБ – Федеральная служба безопасности, прежнее название  - КГБ. Прим. автора). Убийствами иностранцев, тем более американских граждан, должны заниматься контрразведчики, а не полиция, таков закон. 

  Девяткин до поздней ночи оформлял бумаги для ФСБ. Он поставил последнюю точку около трех утра, выпил полстакана водки, чтобы немного расслабиться, разобрал диван в служебном кабинете и лег спать. 

Он проснулся около семи, перечитал бумаги, подготовленные накануне, и остался доволен собой. Он выпил чашку холодного кофе, съел бутерброд с засохшим сыром и в половине девятого устроился в приемной начальника следственного управления ГУВД Москвы. Полковник Николай Богатырев принял Девяткина в девять утра, просмотрел дело, задал десяток вопросов и выслушал ответы. Он сказал, что собранные материалы должны быть немедленно переданы в Федеральную службу безопасности. Богатырев свяжется с ФСБ, а Девяткин пусть сидит на рабочем месте и ждет звонка. 

Спустившись к себе, Девяткин поспал на разобранном диване еще час.  Богатырев позвонил ровно в полдень и сказал, что служебная машина ждет внизу. Девяткин доехал до комплекса зданий на Лубянской площади, получил пропуск и поднялся в кабинет, где его ждали два человека, сухопарый невыразительный мужчина средних лет в форме полковника контрразведки, другой моложавый лет сорока с небольшим в штатском.  

Некоторое время контрразведчики просматривали розыскное дело и задавали вопросы. Затем подполковник забрал все бумаги и ушел на доклад к самому высокому начальству. Девяткин и человек в штатском по имени Леонид Мозговой продолжали беседу. Мозговой был мужчина выразительный, яркий брюнет в модном костюме и галстуке с восточным рисунком. Во время разговора он иногда выставлял вперед руку и громко щелкал пальцами, словно стрелял из пистолета. Мозговой сказал, что дело засекретят и в короткий срок доведут до конца.   

- Пока не будем обращаться в американское посольство с информацией, что найдены трупы граждан США, - он курил и отхлебывал кофе из большой керамической кружки. - Зачем спешить? Поспешность нужна при ловле блох, а мы убийцу ловим. Скоро мы раскрутим дело до конца, задержим заказчика преступления Вадима Наумова. На это уйдет неделя, ну, две недели. И только тогда поставим в известность американцев. Ну, по официальным каналам. Через их консульство в Москве. 

- Я почему-то был уверен, что у вас работают быстрее, – сказал Девяткин. – Чего ждать две недели?  

- Мы работаем быстро, - на физиономии Мозгового появилась снисходительная улыбка, будто он разговаривал не с майором полиции, а с умственно отсталым подростком. – Но тут есть свои тонкости, некоторые нюансы, которые трудно понять вам, работникам уголовного розыска. Убийство американцев – это не просто мокрое дело, это дело политическое. В американской прессе пишут о том, что ФСБ сажает людей за их оппозиционные взгляды. За то, что граждане выступают против государственной политики России. А тут мы им покажем, что ФСБ ловит убийц американских граждан. Пусть видят: чтобы найти преступника, мы ведем кропотливую черновую работу. Мы стоим на страже закона, а не политикой занимаемся. Понимаете?

- Конечно, - сказал Девяткин. – Хотя… Не совсем.

- Ну, вы себе этими тонкостями голову не забивайте, - Мозговой выставил руку вперед и щелкнул пальцем, будто из пистолета стрельнул. - Я подготовил бумагу, подписку о неразглашении государственной тайны, - он положил перед Девяткиным листок и показал, где расписаться. - Это же простая формальность. Ну, поскольку теперь дело засекречено, вы не имеете права никому что-то сообщать о его обстоятельствах. Никаких, даже самых незначительных подробностей. Ничего. Ни слова. Аналогичны подписки будут взяты со всех полицейских, принимавших участие в расследовании. Подозреваемых в убийстве Лореса и Жаркого мы сегодня же перевезем в следственную тюрьму ФСБ, в Лефортово.   

- Почему бы этого Наумова не взять прямо сейчас? – повторил вопрос Девяткин и расписался там, где стояла галочка. – Вы уж простите мою отсталость.  

- Мы уже навели справки по своим каналам. Сейчас Вадим Наумов как раз в США. У него там отец при смерти. Небедный человек. Короче, дело пахнет большими деньгами, ну, насколько мне известно. У постели отца собрались все родственники. В том числе старший брат Павел, это который книжки пишет. Павел приехал с женой и даже адвоката привез, некоего Дмитрия Радченко. 

- Радченко? – переспросил Девяткин.

- Вы с ним знакомы?

- Давно знакомы, - кивнул Девяткин. – Хороший парень.  

- Хороших парней среди адвокатов я не встречал. Это люди, которые зарабатывают кучу денег на наших с вами бедах, - Мозговой выставил руку, будто целился в адвоката из пистолета, и громко щелкнул пальцами, словно выстрелил, и попал прямо в сердце. - Так вот… Мы не будем ставить об этом в известность американцев. Иначе они арестуют Вадима Наумова и будут его судить на территории США. У нас через свое посольство и консульство в Москве американцы затребуют все материалы уголовного дела. И нам, чтобы соблюсти приличия, придется поделиться информацией. Тогда получится, что это не наша победа. Получится, что это их победа. Значит, мы дарим победу американцам. С чего бы это такая щедрость? Мы нашли исполнителя убийства, нашли посредника, установили заказчика. И теперь, когда проведена вся эта работа, нас лишат заслуженной победы. Я же говорю: в этом деле много тонкостей, подводных камней, которых вы не замечаете. Теперь ясно?  

- А если Вадим Наумов там, в Америке, кого-то убьет?

- Это не наши проблемы, - сказал Мозговой. – Убьет, - тем хуже для американцев. Мы закуем Наумова в наручники, когда он вернется обратно и будет выходить из самолета. Кстати, договора о выдаче преступников и передаче осужденный между США и Россией до сих пор нет.  

- Договор это бумажка, пустая формальность. Речь идет о человеческих жизнях. 

- Человеческие жизни, тем более жизнь американцев, это для нас тоже пустая формальность. Статистика. Одним больше, одним меньше…  

- Вы уверены, что Вадим Наумов вернется в Россию? Я бы на его принял совсем другое решение. Противоположное. 

- В любом случае мы найдем его, - Мозговой резко выбросил вперед руку и щелкнул пальцами. – И упрячем в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Это будет громкий судебный процесс. Кстати, вы неплохо поработали. Я оформлю ходатайство, чтобы вас представили к награде за расследование этого дела. И чтобы премию выписали.  

- Ну, мне, собственно, награды ни к чему, - замялся Девяткин. – У меня есть несколько медалей. Даже орден есть. Я никогда их не ношу. Мне бы в отпуск уйти, устал очень. А начальство не пускает. Ну, если бы вы могли как-то намекнуть полковнику Богатыреву, что мне нужен отпуск. Это было бы просто великолепно. Он с большим вниманием относится к просьбам, которые высказывают сотрудники ФСБ. 

- Считайте, что с отпуском вопрос решен.

Мозговой выставил вперед руку, чтобы щелкнуть пальцами. Неловко задел локтем кружку и опрокинул кофе на брюки. Он вскочил с кресла. Стал ругаться, не поймешь на кого, и тереть испорченные брюки бумажной салфеткой. Концовка разговора была скомкана, Девяткин поспешил удалиться.

(Продолжение здесь)

Все опубликованные главы - здесь