Ревность. Глава 16 (начало книги здесь)

Был третий час ночи, когда Роза зажгла ночник и поднялась с кровати. На другой кровати, что ближе к окну, спал Павел. Как обычно, одетый в стариковскую полосатую пижаму, он натянул белое нейлоновое одеяло до подбородка, хотя в комнате было тепло. Темные с сединой волосы всклокочены, рот приоткрыт, на лице печать неописуемого блаженства, которое он всегда получал во время близости с женой. Кажется, что вот-вот он застонет, еще раз переживая минуты любовного экстаза.  

Перед сном Роза согласилась помириться с мужем. Приняла душ, подкрасилась, хотя ее молодое личико, живое воплощение всего прекрасного и порочного, что есть в женщине, не нуждалось в косметике. Она даже надела прозрачную рубаху распашонку цвета морской волны и крохотные трусики, ничего не скрывавшие. И разумеется туфли на высокой шпильке. Вышла из ванной комнаты и пустила мужа, тихо обалдевшего от такого неожиданного подарка, к себе в кровать, хотя ей совершенно этого не хотелось. 

Полчаса Павел провел с женой. На этот раз Роза не получила удовольствия, легкое возбуждение быстро выдохлось, не оставив ничего кроме досады и разочарования. Мужские ласки были какими-то неумелыми, так нередко бывало: рядом с женой Павел чувствовал себя скованным, будто за интимной близостью наблюдал посторонний, и он стеснялся чужого взгляда. 

Муж хотел остаться до утра в ее кровати, хотел, чтобы жена, засыпая, обнимала его, чтобы она прижалась телом, прекрасным и притягательным, положила голову на плечо, но Роза настояла, чтобы он отправлялся к себе. Даже нашла уважительный предлог: зачем платить за вторую кровать, если ей никто не пользуется. 

Роза глядела на мужа и думала, что прошлым вечером напрасно не попросила у него немного денег на очередную золотую безделицу с камушками, что видела в ювелирном магазине. А что? Пусть не думает, что Роза живет с ним, немолодым и несимпатичным, только потому, что он какой-то там писатель. На его литературные заслуги Роза чихать хотела. И еще: она не будет любить его в постели только потому, что в паспорте кто-то когда-то поставил колотушку. Нет, каждая близость с ней – это красный день календаря, праздник для него, даже нечто большее, чем просто праздник. 

Бесплатных праздников не бывает, за удовольствие надо платить. За так пусть с ним мучается первая жена, преподаватель какого-то там института, очкастая грымза, в которой сексапильности не больше, чем в солдатском сапоге. Она такая кривоногая, что всю жизнь носила то, что ей никогда не нравилось, но скрывало чудовищные ноги: брючные костюмы и длинные безвкусные юбки. 

С это женщиной он шестнадцать лет существовал под одной крышей. Бедняга, все эти годы он даже не представлял себе, что такое настоящий секс с настоящей женщиной. И страдал бы до сих пор, но в один прекрасный день встретил Розу - свою молодую богиню… Впрочем, даже первая жена пошлет Павла с его любовными притязаниями подальше, - она уже нашла замену, какого-то молодого мужика, который хочет сделать ученую карьеру в их вузе и очень рассчитывает на протекцию жены, на ее связи.   

Роза прошла в ванную, сбросила прозрачную рубашечку и натянула свитер на голое тело. Что ж, грудь у нее такая, что нет необходимости пользоваться бюстгальтером, особенно если хочешь понравиться. Если Павел проснется, придется сказать, что ей не спалось, захотелось апельсинового сока. Нет, любой сок есть в холодильнике. Ей захотелось шоколадку, Роза спустилась в ночной бар или ресторан. И засиделась там у окна, любовалась океаном и крупными звездами на небе, - такова уж ее романтическая натура.  

Через пять минут она, уже одетая с сумочкой на плече, вышла из номера и лифтом поднялась на десятый этаж. Прошла по длинному коридору, застеленному ковром с индейским рисунком. Без стука толкнула дверь сто третьего номера, зная, что открыто, сделала неуверенный шаг вперед. В комнате царила полная темнота.  

- Это ты? – спросил Вадим, будто ждал еще кого-то. 

Он сел на кровати и включил лампу. Роза подошла, наклонилась и поцеловала в губы, долго, горячо и страстно. Сейчас она вдруг испытала такой приступ желания, неожиданного и острого, которому не было сил противиться. Такие приступы она почти никогда не испытывала с Павлом. Рука Вадима уже задрала свитер, скользнула по животу и поднялась выше, к обнаженной груди, к соскам. Он что-то прошептал, но она не услышала, потому что торопилась спустить джинсы, оттолкнуть эту тряпку от себя.

- Не торопись, только не торопись, - прошептала она.   

*    *    *

Затем она лежала на боку, обнимая Вадима и положив голову на его плечо. Она еще чувствовала сладкое опьянение любовных игр, чувствовала его ласки. Она, полусонная, закрывала глаза и проваливалась в какой-то сладкий омут, уходила в глубину теплой воды, поднималась на поверхность и хотела снова нырнуть и уже не подниматься наверх. 

- Есть новости, - сказал Вадим. – Прошлой ночью я дежурил у постели старика. Пытался вызвать его на откровенный разговор, поговорить по душам. Но он не захотел. Старик не так прост, как кажется. За последние годы он превратился в скрытного замкнутого человека. Но кое-что я из него выжал. Он сказал, что накануне вызвал адвоката и изменил завещание. 

- Как изменил? – Роза приподняла голову, заглянула в глаза Вадима. - Господи, ты меня пугаешь.

- Старик не сказал, что именно будет менять. Но я кое-что узнал через своего человека. Того парня, который работает помощником отцовского адвоката. Я ему плачу больше того, что платит адвокат. Поэтому получаю первосортную информацию из первых рук. Новости плохие. То есть совсем плохие.    

- Ты меня опять напугал, - сказала Роза. – Тебе это нравится?   

- Ольга не получит ничего, - сказал Вадим. - Она не захотела приехать к отцу в его предсмертный час. Старик очень обижен, он вряд ли сможет простить обиду. Ольга любимица отца. В детстве мы с Павлом не получали десятой доли внимания и любви, которое доставалось сестре. Пришло время заплатить за его любовь. Вместо этого Ольга плюнула ему в душу. Что ж, тем хуже для нее.

- И тем лучше для нас? 

- Сейчас в завещании, коротко говоря, записано вот что. Имущество отца, движимое и недвижимое, деньги, вложенные в акции и государственные облигации, делятся в равных долях между тремя его детьми. Десять процентов уходит в один из благотворительных фондов, которому отец доверяет. То есть каждый из детей получает тридцать процентов. Отец хочет исключить Ольгу из числа наследников. Но от этого не легче. Я думал, что деньги сестры разделят между мной и Павлом. Но доля Ольги достанется Джону. 

- Но почему?

- Он в последние два-три года он часто навещал старика, звонил почти каждый день, заботился о нем. Ну, делал вид, что заботился. Наверное, понимал, что старик недолго протянет. После его смерти можно загрести приличные деньги. Этот Джон – парень не промах. Отец за глаза называет его сыном. Так-то… Ты надеялась, что старик в своем завещании вспомнит о тебе. Он не вспомнил. Вот это и есть плохая новость.  

- Какая же он неблагодарная свинья, - прошептала Роза, чувствуя, что на глазах закипают слезы. – Я столько сделала для него… Так старалась ему понравиться. Наверное, перестаралась. 

- Деньги получит Павел. Мой брат решил с тобой разводиться. Он говорит, что устал он твоего ветреного характера. Говорит, что ты гуляешь от него. И твое предательство будет наказано. Правда, есть слабая надежда, что Павел все же изменит решение и не разведется. Он ведь любит тебя, любит страстно. Он ревнует, сходит с ума, когда тебя нет рядом. В этом случае…

- Он разведется. Он упрямый. Если принял решение, то не отступит. А его ревность – это патология стареющего мужчины. Он сам себе хочет доказать, что он такой же, каким был в молодости. Но годы берут свое, и он это понимает. И мучается, и меня изводит… 

- Жаль, - Вадим тяжело вздохнул,  будто судьба Розы его действительно волновала. - Но по закону, ни в России, ни в Америке ты не имеешь права претендовать на деньги, которые завещал брату отец. Можешь судиться, платить адвокатов немыслимые гонорары, но все равно ничего не добьешься. Я могу отвезти тебя к здешнему юристу, русскому, он объяснит подробно, что шансов у тебя никаких. Павел получит деньги отца и разведется. Затем переедет в новый французский дом. Вот так. 

- Господи, что этот старый дуралей творит? Завещать Джону целое состояние… Мне от жизни так мало надо. Небольшой домик у теплого моря. И чтобы там была огромная светлая кухня, с блестящим холодильником и миксерами. Кухня, похожая на операционную. Я люблю готовить, но не яичницу с беконом, а коктейли. Почему так устроен мир: одним - все, другим - ничего? 

- Сейчас слишком поздно, чтобы обсуждать вопросы философии. 

- Господи, что же делать мне, что же делать? Идти в монастырь? Чем мне жить? Кроликов разводить на продажу? Или побираться на улице? А если он умрет завтра? Или сегодня? Тогда я останусь без денег, нищая, никому ненужная…

- Я думаю об этом. Думаю о том, как тебя спасти. От нищеты, от унижений…

- И ты придумаешь? – Роза крепче обняла Вадима.

- Я постараюсь. 

*    *    *

Радченко, вернувшись в гостиницу, позвонил Волкову. Эдик только что поднялся с кровати, принял душ, но еще не позавтракал. Его жена и дети не проснулись, поэтому есть возможность разговаривать свободно. Деньги со счета Радченко переведены, детективам выдан аванс. Парни уверены в успехе и полны энтузиазма. Эдик замялся и сказал, что «успех» в этом случае не совсем подходит. Еще он сказал, что ключи от квартиры, что Радченко отправил Экспресс почтой, уже в Москве. Звонили накануне вечером, спрашивали, когда удобно доставить конверт. Как только детективы получат ключи, они, не мешкая, установят в квартире всю аппаратуру, тогда можно будет круглосуточно писать все разговоры Гали. 

А сейчас для затравки небольшой сюрприз. Ничего серьезного, но все-таки… Радченко может послушать запись разговора жены с одной подругой по имени Лиза. Запись сделана со стационарного телефона, установленного в квартире. К нему подсоединились через распределительный узел, что-то вроде железного шкафа, установленный в подвале дома. 

Открывай электронную почту и получай ссылку. Если, конечно, не страшно испортить самому себе настроение. Но к плохому настроению придется привыкать, придется жить с этим долгие месяцы, пока не состоится тягостная процедура развода. Потом станет немного легче. Через год он посмеется над своими грустными приключениями. Главное сделать так, чтобы ребенок остался с ним.  

- Держись, старина, - сказал Эдик. – Кстати, ее разговор не содержит ценной информации. Бабья болтовня. Но лучше быть в курсе интересов жены. 

Радченко выдавил из себя несколько вежливых слов и дал отбой. Он открыл ноутбук, скачал телефонный разговор и запустил запись. Галя разговаривала с некой Лизой, подругой по работе, которая год назад развелась с мужем. Радченко был знаком с Лизой весьма поверхностно. Он пару раз встречал в компании сослуживцев жены эту сексапильную женщину без возраста, бездетную, умеющую одеваться изыскано и просто, что удается далеко не всем. 

Последние месяцы, сразу после последнего развода, Лиза ушла с работы, потому что служебные обязанности отнимали много времени, и посвятила себя поискам эротических приключений, перепробовала немало партнеров и остановила выбор на бизнесмене по имени Илья, обремененным семьей и тремя детьми. Парень не сказать,  что шикарный, но он человек обеспеченный и нежадный. Илья не мог и хотел бросить семью ради любви на стороне, но Лиза на этом и не настаивала. 

- Зачем мне нужен этот придурок? – сказала Лиза. – В постели он еще ничего… Но на кой черт мне весь этот геморрой? Эти детки, эта его жена. Совершенно жуткая баба. Они с ним прожили двадцать с лишним лет. Но, понимаешь ли, она не дает ему того, чего он хочет, в чем он так нуждается. Не дает, понимаешь? Должна давать, но не дает… Ревнива до неприличия. Она чувствует, что с мужем что-то происходит… То ли наш разговор подслушала, то ли что… Она кое-что знает. Даже знает мое имя. Но у нее нет никаких доказательств. Она звонит мне и молчит. Не знаю, чего ждать от этой стервы. Мне становится не по себе. Просто ужас…

Чего хочет ее любовник, в чем он нуждается, Лиза не уточнила. Кажется, жена отдала Илье почти четверть века жизни, подарила трех детей. Но все еще остается в долгу. Так что же она должна? Радченко чувствовал, что начинается новый приступ мигрени. Боль идет от затылка, опоясывает голову, словно железный обруч, сдавливает виски и лоб. 

- Ужас, - повторила Галя, которой досталась роль слушательницы. – Какой ужас…

- Я с Ильей поговорила. Сказала, что мне страшно. Что его баба сотворит что-то ужасное. Плеснет мне в лицо кислотой или наймет каких-то ублюдков, чтобы меня изувечила где-нибудь на автомобильной стоянке или в темном подъезде. Но что он может сделать? Прошлый раз подарил небольшой презент, браслетик с сапфирами. И заверил, что его жена на такое просто не способна. Она якобы добрейший человек, очень умный. Я разозлилась и говорю: тогда катись к своей умной стерве. Короче, он отделался подарочком. И это за мои нервы… 

Дальше выяснилось, что за последние два месяца Лиза получила в подарок не только браслетик, но и швейцарские часы из розового золота, усыпанные бриллиантами, пару золотых безделушек с камушками, коробку для драгоценностей из черного дерева, инкрустированную серебром, платья, обувь, шубу из натурального меха и еще что-то по мелочи. Она поклялась хранить верность своему избраннику, но слово не сдержала. За это время были и другие партнеры, тоже люди нежадные.

*    *    * 

Радченко сидел перед компьютером, сжимал кулаки и думал о том, какое право имеет эту развратная безнадежно испорченная сука разговаривать в таком тоне с его женой, человеком нравственным, матерью двух детей. Впрочем, теперь все изменилось, Галю вряд ли можно назвать нравственной женщиной. Скорее наоборот… 

Голова заболела еще сильнее. Он проглотил пару таблеток «теленола», но некоторое время не мог сосредоточиться на разговоре. Все крутилось вокруг модной одежды, фасонов женской одежды и нижнего белья. Радченко потер пальцами лоб и виски, но легче не стало. 

*    *    * 

Он не дослушал разговор, в дверь постучали. Вошел Джон и встал посередине комнаты. 

- Есть новости, - сказал он. – Информация сразу из двух надежных источников, от частного детектива Питера Брея и от Майкла, моего друга из ФБР. 

Джон упал в кресло и задрал ноги на кофейный столик. Итак: этот придурок профессор по экономике Роберт Милз появился в Лос-Анджелесе за сорок восемь часов до того, как разыгралась трагедия в доме его родителей. Он жил в гостинице «Солнечный берег» и редко выходил из номера. Но все-таки попал в объектив камер наблюдения, установленных в холле гостиницы. Теперь точно известно, что за день до убийства в поместье, к Роберту в гостиницу приезжал отец. Они беседовали около двух часов, о чем, - загадка. Впрочем, если поразмыслить, можно сделать кое-какие выводы. Роберт провоцировал отца, хотел, чтобы тот разобрался с мачехой по существу. Как видно из дальнейших событий, Роберт своего добился.    

Установлено, что из своего гостиничного номера Роберт дважды связывался со своим финансовым советником. У Милза все накопления вложены в акции американских предприятий. Он просил советника продать ценные бумаги с тем, чтобы выручить за них полмиллиона долларов. И положить деньги на его текущий счет. Советник ответил, что для эту операцию потребуется несколько дней. 

Днем позже Милз решил, что полмиллиона слишком мало. И снова позвонил финансовому советнику. У Милза оставалось еще шестьсот тысяч баксов, вложенные в ценные бумаги. Но он не захотел продать акции, возможно, потому что фондовый рынок рос как на дрожжах. Он взял у банка ссуду под залог своих бумаг. Двести тысяч долларов. Позже, уже после кровавой бани в особняке, он получил чек на предъявителя, заверенный банком. 

Милз утверждает: они с Ольгой встречались для того, чтобы посмотреть мебель и предметы антиквариата, оставшиеся от погибших родителей. На самом деле он передал ей банковский чек на семьсот тысяч. Ольга не смотрела мебель, ковры и картины. Потому что на это просто не было времени, она спешила, поэтому в доме Милза находилась не более получаса. Видимо, состоялся какой-то разговор, после чего она положила в сумочку чек и уехала. 

Это подтверждает сосед Милза некий Фред Старс. В тот день в поместье Фреда дорожные рабочие, которых он нанял, делали новую подъездную дорогу от ворот поместья до дома. И утра Фред торчал на воздухе и смотрел, как идет работа. Он видел машину, въезжающую на территорию соседнего поместья, он еще посмотрел на наручные часы и помахал рукой даме, сидевший за рулем. По словам Фреда, машина выехала обратно через двадцать минут, от силы полчаса. 

А Милз сказал, что Ольга была у него в гостях более двух часов, смотрела мебель и прочее. Все это грубое вранье. Дама, выезжая из ворот, снова улыбнулась и махнула рукой Фреду. Она пользовалась красной «тойотой», которую взяла напрокат в аэропорту. Фред хорошо ее запомнил и опознал на фотографиях, которые предъявили фебеэровцы. На следующий день после встречи с загадочной незнакомкой Фред уехал к жене на Аляску, она орнитолог, наблюдает за дикими птицами. А вернулся только позавчера. Он быстро вспомнил тот день, когда видел женщину, и мелкие детали их встречи, он уверен, что Ольга была у Милза всего полчаса, не более. 

Вот тут главный сюрприз. Джон говорил медленно, давая возможность собеседнику усвоить и переварить информацию. ФБР покопалось в своих архивах, а там архивы необъятные, и выяснилась, что Ольга и Роберт Милз знакомы еще с той поры, когда Ольга была студенткой, а Милз учился на каких-то курсах, слушал курс лекций по рыночной экономике в местном университете. 

Сто к одному, что у них был роман, сильное чувство. Иначе с чего бы Милз, человек сухой и утилитарный, вдруг расщедрился и отвалил Ольге семьсот тысяч баксов. Пусть в долг, но все же… ФБР не интересовалось и не интересуется Ольгой и ее финансовыми проблемами, она попала в поле зрения случайно, лишь потому что встречалась с Милзом в доме его родителей. Сегодня ФБР ничего не интересует кроме убийства, поэтому поисками Ольги никто заниматься не будет. Что ж, тем лучше.   

А эта информация от Питера Брея. В тот же день Ольга купила дорожные чеки «Американ экспресс» на миллион долларов. Значит, она собиралась за границу. Но в какую страну и зачем? Вероятно, планировала отправиться в Мексику или куда-нибудь в Южную Америку. Несколько раз она покупала за границей антиквариат. Это были не слишком дорогие приобретения, пять тысяч долларов, десять или чуть больше. И вдруг семьсот тысяч в дорожных чеках плюс свои накопления.  

Джон открыл банку содовой и сказал:

- Да, много интересного я узнал о своей жене. Черт побери… Лучше было мне не начинать эти изыскания. Когда стемнеет, поеду в усадьбу «Волчий ручей». Хочу выяснить, что делает Роберт Милз. 

- Когда стемнеет? 

- В светлое время там делать нечего, он заметит меня. У меня хороший бинокль, в инфракрасном диапазоне он видит ночью, даже в плохую погоду. В дождь и снег. Дорога огибает холм, поднимается на него. Наверху, выше усадьбы, есть площадка, прямо возле дороги, ровная и гладкая. С нее «Волчий ручей» - как на ладони. 

- За Милзом следит ФБР. Тебя обнаружат и поинтересуются: кто это там шастает. Будут неприятности. Кроме того, твой друг Майкл пообещал сообщать все новости. Ты же сам говори: «Если ФБР найдет что-то интересное, я узнаю об этом одним из первых».   

- Даже ФБР не может уследить за всем. Сейчас они используют средства электронного наблюдения. А электронике далеко до человека. Но главное в другом: у меня бессонница. Сейчас мне лучше чем-нибудь заняться, чем просто торчать здесь и ждать черт знает чего. Ты мне не нужен. Оставайся и спи. 

Джон, перебрасывая ключи из руки в руку, вышел и закрыл дверь.  

(Продолжение здесь) 

Все уже опубликованные главы - здесь