Ревность. Глава 27 (начало книги здесь)

Девяткин не пошел в подвал сразу. Сначала обследовал дом, начав с первого этажа. Ни людей, ни оружия он не увидел, зато наткнулся на большой сейф, куда легко поместится целый арсенал. Чтобы открыть эту махину, нужен сварочный аппарат и пару дней свободного времени. Девяткин вернулся в кухню, попил воды из крана и спустился вниз. 

Радченко стоял у стены, сжимая в руках тяжелую палку, и поглядывал на Вадима. Тот сидел смирно, положив руки на большой стол, накрытый клеенкой. Дверь в подвал осталась распахнутой, оттуда слышались голоса, мужской и женский. Разговор, поначалу тихий, стал громче. Женщина плакала и о чем-то просила, мужчина что-то долго объяснял, говорил горячо, с чувством, женщина продолжала плакать. Наконец голоса сделались тише, женщина замолчала. 

Девяткин поднялся наверх, плотно прикрыл дверь и сказал, что дипломат из него никудышный, с женщинам, когда они рыдают навзрыд, он всегда уступает, но не в этот раз. Он уговорил Ольгу посидеть еще немного внизу, это для ее же безопасности и вообще... Не нужно женщине видеть того, что здесь случится.           

Он погасил свет на кухне, вывинтил из светильника обе лампы, бросил на пол и раздавил каблуком. Затем сел за стол и стал смотреть за окно. В стороне стоял одинокий фонарь, его света хватало, чтобы осветить небольшой кусок дороги и молодое деревце. Вдалеке виднелись огоньки поселка. Темнота почти непроглядная, так всегда перед рассветом, когда ночи скоро конец.

- Я могу им позвонить, - сказал Вадим. – Узнать, когда вернуться.

- Не надо, - ответил Девяткин. – Покойный Миша по твоему голосу догадался: что-то не так. И они догадаются. Мы будем ждать столько, сколько надо. Час, другой. Сутки, двое суток… 

- Мы можем забрать бабу и уехать. Отвезти ее Джону и… 

- Не фантазируй. Останавливаться нельзя. Если мы пожалеем этих парней сегодня, они найдут нас завтра. Найдут в Москве или в Лос-Анджелесе. Не важно, где именно. Найдут и не пожалеют. Надо закончить, что начали.     

Какое-то время сидели молча. Девяткин курил, стряхивал пепел в грязную тарелку. В прозрачной тишине, нарушаемой едва слышными шорохами дождя, телефон зазвонил особенно громко. Эдик Волков выпалил скороговоркой.

- Разбудил? Или ты в последнее совсем потерял сон? 

- Брось трепаться, - ответил Радченко. – Говори. 

- Мы обработали на компьютере видеозапись постельной сцены. Вытащили кадры, которые получились лучше, светлее. Сомнений нет, это она. Суд примет эти материалы. Ну, если все преподать под аппетитным соусом: ты нашел у своей двери пакет с фотографиями. Посмотрел из праздного любопытства. А на них… Охваченный праведным гневом, ты подал документы на развод. Симпатии судьи на твоей стороне. А в бракоразводном процессе не так важен закон, как важны эмоции судьи. И его отношение к проблеме любовного треугольника. Это звучит банально, но судьи тоже люди. Ты слышишь меня?          

- Да, слышу, - ответил Радченко каким-то не своим глухим голосом. 

- До твоего возвращения у меня еще есть время. Возможно, в следующий раз мы получим снимки лучшего качества. И не только из постели Ключевского. У нее ведь есть и второй ухажер.  

- Я все понял, - выдавил из себя Радченко. - Спасибо за информацию.   

Он дал отбой и сунул трубку в карман. Некоторое время сидели молча. Радченко думал, что на кухне, слаба богу, выключен свет. Никто не видит его лица, бледного и напряженного. Никто не видит, как дрожат его руки. Хотелось залезть во внутренний карман куртки, где ждала своей минуты плоская фляжка с виски, и сделать добрый глоток. Такой, чтобы дух перехватило, а на душе сразу стало легче. Радченко сунул руку под куртку, коснулся пальцами фляжки, но подумал, что пить сейчас нельзя. 

Загорелся огонек зажигалки, Девяткин закурил.    

- У тебя с женой нелады? – спросил он.

- Нет, по работе кое-какие вопросы, - соврал Радченко. – А с чего ты взял насчет жены?

- Я ведь сыщик, - уклончиво ответил Девяткин. – Просто интуиция… 

Снова долго молчали, Девяткин то ли о чем-то думал, то ли просто смотрел в темноту. 

- Когда мы входили в дом, я стрелял от бедра, не прицеливаясь, - сказал он. - Поэтому дважды промазал с двух шагов. Бывает… Ну, с левой руки я никогда толком не умел стрелять. Да, никогда не умел… Я вот что думаю: может быть, у тебя лучше выйдет? 

- Да, наверное, - голос Радченко звучал не слишком уверено.

- Ты ведь служил в морской пехоте. И даже в боевых действиях принимал участие. Ты сможешь это сделать?

- Смогу.   

Девяткин протянул ему пистолет. 

Вадим первый заметил машину. Свет фар скользнул по деревьям, серый седан остановился на дороге, пассажир вылез с переднего сидения и стал возиться с самодельными воротами из почерневших досок. Ветер перегонял с места на место клочья тумана, дождь не собирался заканчиваться.   

Радченко встал в глубине кухни напротив двери. Взвел курок, согнул руку в локте, а локоть прижал к боку, чтобы рука не дрожала. С этой позиции у него был хороший обзор. 

Ворота не были заперты, но одна из створок, едва державшаяся на петлях, сильно покосилась, ее приходилось не толкать, а тащить за собой, приподнимая над землей. Крупный мужчина жмурился от света автомобильных фар и, кажется, что-то говорил. Он был одет в поношенные джинсы, вздувшиеся на коленях, и серую вельветовую куртку. 

- Кто это? – спросил Девяткин. 

- Это Глеб, - выдавил из себя Вадим. – С ним я договаривался об оплате и решал все вопросы. В машине Илья. Молодой парень, бывший боксер.   

Разобравшись с воротами, Глеб не стал дожидаться, когда заедет машина, подгоняемый дождем он поспешил к дому. Остановившись возле ступенек летней веранды, приподнял ногу и потер подметкой ковбойского сапога о край ступеньки, соскребая прилипшую грязь. Девяткин спокойно поднялся, взял Вадима за руку, словно несмышленого ребенка, и повел за собой в темноту коридора. Радченко, выжидая, отступил со своего места направо, здесь была самая густая тень. Глеб не спешил заходить в дом, он курил с другой стороны двери, на летней веранде, дожидаясь приятеля.

Радченко чувствовал, как бьется сердце, а рука, сжимавшая рукоятку пистолета, подрагивает. Он не думал о том, что прямо сейчас, через несколько секунд, ему надо убить человека. Эта мысль ушла куда-то и бесследно пропала. Он думал о том, что Галя не ложилась в постель с Ключевским, она не могла этого сделать. Пусть жена испытала влюбленность в этого придурка, чего в жизни не случается, но лечь с ним в постель… 

Нет, она этого не делала, просто не была не способна так поступить, она не опустится до предательства. И есть же у женщин чувство брезгливости. Кроме того: разве годы, прожитые с мужем, можно вычеркнуть из жизни только потому, что на пути попался паршивый ублюдок, который привык распускать перед бабами свой павлиний хвост. Нет, в постели была не она, другая женщина. 

Но тогда почему Галя осталась на ночь в квартире чужого мужчины? Ответа не было. Хотя, если поразмыслить, всегда найдешь десяток причин, объясняющих странное поведение женщины. Она могла, например, испытать недомогание, почувствовала себя плохо, не смогла поехать домой. Да, да, так могло быть… Наверное, так все и произошло. 

Докурив, Глеб толкнул незапертую дверь, сделал пару шагов вперед и споткнулся о ноги человека, лежавшего возле порога. Он не понял, кто лежал на полу. Стоял и смотрел на неподвижное тело. Затем шагнул к разделочному столу, над которым был выключатель. Свет не загорелся. Человек, не почувствовав опасности, присел на корточки. 

- Эй, Миша, - сказал он. – Ну, какого черта… Ты что тут разлегся?

Протянул руку, ощупал лицо трупа и отдернул руку, будто коснулся горячего. Радченко стоял неподвижно, он чувствовал, как в воздухе расходится запах виски и кислого бочкового пива. Видимо, Глеб хорошо нагрузился за время своего пребывания в ближнем городке. Еще пахло чесноком и сигаретами. Спутник Глеба не появился, и непонятно было, что он делает на улице под дождем. Глеб сидел на корточках, тупо смотрел на тело друга, стараясь сообразить, что же здесь случилось. 

Видимо, его глаза уже привыкли к темноте. И теперь он мог различить лужицу крови на серых керамических плитках. Глеб провел рукой по груди покойника, почувствовал кожей липкую кровь и посмотрел на свою ладонь. Он быстро поднялся на ноги, попятился к двери, доставая что-то из-под куртки. Два выстрела грохнули один за другим, человек опустился на колени, пистолет выскользнул из ладони. 

Радченко бросился к двери, распахнув ее, вывалился на летнюю веранду. Вода, стекая с крыши, шуршала в желобах, за полосой тумана огни далекого поселка стали неразличимыми. По доскам веранды скользнула и пропала чья-то тень. В темноте хорошо различимым оставался абрис светлой машины, стоявший в двадцати ярдах от дома. Из темноты, где-то совсем близко, сверкнули вспышки выстрелов. Пули прошли где-то рядом. За спиной разлетелось оконное стекло. Радченко не отступил и не пригнулся, он шагнул вперед, встал на верхней ступеньке. 

Теперь на фоне машины он видел силуэт человека. Противник выстрелил и побежал назад. Это был высокий человек в длиннополой куртке и шляпе с широкими полями. Радченко, не целясь, дважды выстрелил в ответ и подумал, что выстрелы прозвучат слишком громко. Но звуки вязли в тумане, словно в вате. Два хлопка, не громче разрыва детской петарды. 

Человек дернулся, будто наткнулся на что-то невидимое. Широкополая шляпа слетела с головы, он поскользнулся на мокрой траве и, взмахнув руками, рухнул грудью на капот. Но не поднялся, а тяжело сполз вниз, ударившись лицом о передний бампер. 

*    *    *

Когда небо на востоке посветлело, сделавшись темно-серым, тела убитых перетащили на задний двор. Девяткин нашел в доме лопату и большой фонарь. 

- До рассвета час, надо успеть с могилой, - сказал он. 

Девяткин пристально посмотрел на Вадима и передал ему лопату. Выбрали место на заднем дворе, вдалеке от деревьев, чтобы корни не мешали. Вадим положил фонарь на землю и начал копать, он давно отвык от тяжелой работы, дело шло медленно. Радченко, чтобы чем-то себя занять, сходил в дом, повозившись в подвале, вернулся со второй лопатой, и работа пошла быстрее. Девяткин стоял в стороне, он держал пистолет в левой руке и, поглядывая на Радченко, о чем-то думал. Он морщил лоб, часто вздыхал и снова смотрел на Радченко. Девяткин подошел ближе. Яма оказалась довольно глубокой. Вадим зарылся в землю почти по грудь. 

- Скоро закончим, - сказал он. – Еще десять минут – и шабаш.  

Девяткин встал на свету. Радченко работал молча, выкидывая наверх землю, он думал о чем-то невеселом и хмурился. 

- Все, хватит, - сказал Девяткин. – Нам не нужны окопы полного профиля.      

Он шагнул вперед, остановился на самом краю могилы. Радченко воткнул лопату в землю и собрался вылезать. Вадим протянул руку Девяткину, чтобы тот помог выбраться. Но Девяткин стоял неподвижно, делая вид, что не замечает протянутой руки. Вадим побледнел, это было заметно даже в тусклом свете фонаря.  

- Ты же обещал, - сказал он. - Обещал мне жизнь… 

- Мало ли что я обещал…

Девяткин выстрелил в голову Вадима и на этот раз не промахнулся.  

*    *    *  

Через полчаса Девяткин, Радченко и Ольга, устроившись втроем в кабине фургона, выехали в сторону Лос-Анджелеса. С полдороги позвонили Джону. Радченко, путаясь в словах, сказал, чтобы Джон ждал, скоро они приедут, и он получит нечто очень интересное, то есть не то чтобы интересное, но нечто ценное. Впрочем, сюрприз есть сюрприз. Джон отвечал сонным голосом, кажется, он ничего не понял, дал отбой и снова провалился в бездонный колодец сна. Женщина всю дорогу плакала, размазывала слезы по лицу, немного успокаивалась, что-то спрашивала, но, кажется, не слышала ответов, повторяла вопросы и снова давилась слезами. 

Радченко, сидевший за рулем, поглядывал на нее украдкой, и сердце сжималось от жалости и грусти. Худая женщина с провалившимися глазами и худыми всосанными щеками, одетая в какие-то обноски. Лицо в потеках грязи, волосы, похожие на паклю, не имеющие определенного цвета, стоят дыбом.  

- Надо остановиться у лавки хозяйственных товаров, - сказал Радченко. – Ольге нужна вода и бумажное полотенце. Пусть хотя бы умоется… Ну, перед встречей с мужем. 

- Ты потерял счет времени, друг мой, сейчас половина шестого, - ответил Девяткин. - Лавка откроется еще нескоро. 

- Тогда остается магазин ликеров, ну, который напротив гостиницы. Он работает круглые сутки. Там есть салфетки. 

Фургон остановился у магазина. Радченко вошел, встал перед прилавком.

- «Джек Дениелс» и сигареты? – спросил хозяин магазина, узнав постоянного покупателя.

- Не надо. Ни виски, ни сигарет. Только салфетки и обычную воду в бутылке. 

Радченко расплатился, вышел и остановился на пороге. Дверь фургона была распахнута, в кабине сидел один Девяткин. Ольга стояла у кромки тротуара на бордюрном камне. Она, не отрываясь, смотрела на другую сторону улицы. Несмотря на ранний час машин было много, они неслись по дороге, обгоняя друг друга, словно участвовали в гонках. На другой стороне стоял Джон. Он махал жене рукой и выбирал подходящий момент, чтобы броситься к ней, но поток машин оказался таким плотным, что проскочить было почти невозможно. 

Джон выбежал на проезжую часть, загудела какая-то машина, скрипнули тормоза. Он успел бы проскочить, если бы не хромота. Пришлось вернуться на прежнее место. Радченко, наблюдая эту сцену, подумал, что сюрприз не получился. Джон не знал, на какой машине они приедут, не знал в какое время. Но, видимо, почувствовал сердцем, что за сюрприз его ждет – встреча с женой - и не смог остаться в гостиничном номере, выбежал на улицу и некоторое время стоял у гостиницы. А затем увидел фургон на противоположной стороне. Увидел Ольгу, а она его. Впрочем, черт знает, как все было на самом деле, но факт - Джон здесь. Вон он стоит на противоположной стороне улицы, отделенный от жены гудящим потоком машин. Радченко посмотрел внимательно на его радостное и счастливое лицо, - и в душе шевельнулась зависть.     

Джон встал на бордюрный камень и стал отчаянно махать жене обеими руками. Дождик еще не кончился, машины двигались с включенными фарами, оставляя на асфальте полосы света. Лицо Джона от напряжения сделалось багровым, на шее вздулись жилы. Ольга тоже махала рукой, она больше не плакала и думала, кажется, только об одном: как перебежать на противоположную сторону, но в потоке автомобилей не виделось просвета. 

Телефон зазвонил как всегда не вовремя. Радченко отошел в сторону, за фургон. Здесь шум улицы был немного приглушен.   

- Привет, я сбросил на твой телефон еще несколько фотографий, - прокричал Эдик Волков. - Из то же постельной серии. Посмотри, если интересно. Это самое лучшее качество. 

- Ты вот что… Я больше  не хочу, чтобы ты и твои парни следили за моей женой. Оплати им все расходы. Все фотографии и видеозаписи уничтожь немедленно. Все уничтожь, до единого кадра, до последнего снимка. И на этом точка. Я вернусь со дня на день и поговорю с Галей. Мы все обсудим и… Если надо будет расстаться, мы расстанемся. Но это должны решить мы с ней. Честно поговорить и принять какое-то решение. Понимаешь?   

- Ну, ты даешь, - выдохнул Эдик. - Ты меня просто в самое сердце поразил. Убил меня. Проведена такая работа, задействованы люди, истрачено время, куча денег. Твоих денег. Мы выиграли в этой борьбе. Получили неоспоримые доказательства супружеской измены. Теперь суд отдаст тебе ребенка. Ты выиграешь дело… И вдруг ты отказываешься от победы?

- Сделай так, как я сказал, - голос Радченко сделался твердым. – Я так решил – и все. И больше никакой слежки за Галей. Никаких фотографий и прослушки телефонных разговоров. Понял меня?

Он положил трубку в карман, вышел из-за фургона. Девяткин бродил по кромке тротуара, курил и смотрел себе под ноги. Он выглядел немного смущенным. Посредине дороги, на разделительной полосе, стояла Ольга и Джон. Радченко остановился, стал смотреть на супругов. Джон обнял Ольгу, опустил голову и впился губами в ее губы. Ольга прижалась к нему всем телом и так застыла, не обращая внимания на происходящее вокруг, позабыв обо всем на свете. Моросил мелкий дождь, машины по-прежнему неслись мимо, на востоке разгоралась заря нового дня.

Конец     

Все опубликованные главы книги можно найти здесь